Автор: Вчера, или даже позавчера, в восьмом году умер Летов. Его всё пытаются куда-то вписать, классифицировать как-то: слишком уже наследивший, чтобы не замечать, как раньше.
Ну что ж, я бы записал его в настоящие: в тех, кто не имеет пиетета ко лживой реальности, кто способен упрямо докапываться и вскрывать, понимая, что только хуже от этого будет, от познания истины.
Ибо познание умножает скорбь. Но они упрямо идут вперёд.
Трогательный, смешной, провинциальный, менее социализированный, чем начитанный, он был жутко талантлив, — да что там, гениален. Но именно поэтому слишком беззащитен, — вот и унёс свою беззащитность в ГрОб слишком рано, мог бы ведь ещё, мог бы ведь ещё.
Мы, старые поклонники, помним, и склоняем головы. Но ведь на удивление и новое поколение, все эти нано- и крипто-сопляки склоняют. И вдруг становится достоверен и понятен для них этот отчаянный рёв на диктофон, — много более чем монотонный пердёж однообразных коучей и коворкинговачей.
Егор Летов. Человек, которому свербело небо.
Живое, вот что было в нём, драгоценное живое. Редко распознавалось оно тогда в персонажах мейнстрима, а сейчас и подавно. А он в мейнстрим, сам не желая того, пробился. Во всеобщем омертвении выдавал он яростную и безоговорочную жизнь.
И сгорел, конечно. Но я слушаю его и помню о нём.
И такие, как я.
И он, возможно, плывёт всё ещё в своём вагоне, по новому запредельному маршруту. А возможно, и не плывёт. На данном уровне моё знание об его местонахождении заканчивается.
Владимир МИРОНЕНКО
От редакции: «В восьмом году»… Попробую вспомнить сперва как это тогда всё происходило. Я спал. Спал в гостиной, в том же месте, где 4 года назад, тоже разбуженный вечером, встретил новость о кончине моей легендарной бабушки. Она ушла на 102-м году 21 февраля — и всё равно мы были шокированы (всё надеялись, что пересилит последствия воспаления лёгких). Это был всё тот же проклятый, изнуряющий нас во берлогах цивилизации февраль… Первой пришла, кажется, СМСка от Сергея Довгаля — тогда уже давно не соведущего нашей радиопередачи «Молодой Патриот», а в 2004-м — ещё соведущего. У нас были дружеские отношения (до того как он зэданулся вместо со всею ОКП, то есть до 2022-го) — поэтому я перезвонил, и он повторил это словами.
Я ринулся к компьютеру, там уже пестрели все френдленты этим сообщением, раньше новостных лент, как обычно. «Совет стаи» Московской рок-коммуны постановил завтра же собраться у меня, Иван Баранов, парни из «Анклава» (Николай Барабанов и Махоркин), Алексей Кольчугин — пришли, угрюмо и сплочённо пили водку «Старая Москва» (на бабушкиных поминках такая же была), Егор Махоркин тихонько прослезился, как ребёнок, словно понёс личную, семейную потерю… То есть всё вокруг сообщало о ненормальности данного события, об уходе очень важного для множеств человека. Потом был концерт его памяти, где я читал длинный верлибр, ему посвящённый.
Да, мы пели на одной сцене, иногда в один и тот же микрофон (кинотеатры «Восход», «Улан-Батор», «Киргизия» 2001-2002). Да, было ощущение опустошения — но всё же ушёл от нас уже не тот Егор, что донёс до наших сердец в тонких своих пальцах заветное слово «Революция» как смысл нашей дальнейшей жизни. МРК воодушевлённо приняла тот импульс, и когда Егор от него двинулся обратно в наркомиры, в аполитичность, мы продолжили краснознамённую разработку «исторических пород» монотонным драйвом… Момент «перехода эстафеты» в 2001 году можно увидеть вот здесь, видеозапись эта лишь недавно стала достоянием Сети («Оборону» на сцене там можно увидеть нашими глазами, как обычно, из-за кулис, с одной стороны баррикад).
Отмечу, что всё это подробнейшим образом описано мною во «Временивспять» (2017), куда безвозвратно переехал этот эпизод («Восход»-2001) из «Поэмы столицы» — в новой её редакции остался только первомайский концерт «Рок против диктатуры» 2003 года, где выступал уже «Эшелон», а «Оборона» играла в конце недолго и «задорого», ну да что теперь вспоминать такие мелочи.
О Егоре важно сказать, что свой упрямый, непонятно из каких глубин берущийся голос он возвышал как раз тогда, когда большинство пребывало в раздумиях и молчаниях. Вот во второй половинке 90-х я долго не понимал его «сменовеховства» — и «Концерт Г.О.» 1997-го не мог потому слушать… Но когда понял, осознал, что это не поза, а внутренняя логика анархиста — примкнул. Тогда, на рубеже веков многое трещало по швам — не только и не столько «государственность», сколько представления, и вот там предстояли жестокие бои. В стороне нельзя было оставаться — я, прежний аполит и эстет, примкнул к красным именно ему благодаря.
Егор понимал, что буквально проорав нам уши в самом конце 80-х тогдашней антисоветской мятежностью — просто не может умолкнуть и при торжестве, при триумфальном шествии капитализма «по разбитых очкам, комсомольским значкам». Он буквально учил говорить нас, онемевших, либо невнятно лепечущих, поющих не о том — многие его обороты даже не словесные, а мыслительные, иронические выверты эти, как форму хэппенинга назло окружающей обывательщине — мы улавливали. Воспринимали как эталон нонконформизма, научно выражаясь.
Потому публикую здесь то, что глубоко вобрало его именно революционный, боевой импульс. Было и дальнейшее, оно общеизвестно — вплоть до осознанно последнего альбома «Зачем снятся сны» и угрюмых запоев в две бутылки водки ежедневно, распиваемых с Наташей (что отчасти и привело к такому финалу) на кухонке первого этажа. Когда смысл жизни как борьбы (классовой! коллективной, а не индивидуальной) самим же им был опровергнут в песнях и победила психонавтика…
Но нам не это важно — нам диалектически важно живое. Как он в «Тошноте» сам пел — «в каждом теле — труп, в каждом трупе — бог». Кто услышал, тот и стал революционным атеистом, осознал свою «детальность» и начал поиск бОльшего, встроившись в которое сможет своротить регрессный режим, снести капитализм на свалку истории.
Да, избирательность! Он этому и учил, не слепой апологетике. «Брать лучшее, а остальное выбрасывать в помои» (о классиках арт-рока 1970-х — King Crimson, Pink Floyd, — это интервью в кинотеатре «Марс» 2000-го снято моей рукой, иногда попадается в «утрУбе»). Публикую, как услышала и продолжила «дело большое, почётное» группа «28 Панфиловцев», самые первые её выступления — с них, с этих двух пареньков, Славы Горбулина и товарища Новикова, начиналась рок-коммуна. Ибо сегодня следует не оплакивать смерть, а предъявлять жизнь — дабы в новых поколениях зарождать и возрождать Дело революционное.
Не вечно ж под гнётом миллиардерским жить?! Песня наша прожигает стопки их банкнот, опровергает самые основы их власти, самого их права быть.
Д.Ч.
