Рубрика: Мастерская

Ленинградец Сантери Матяш известен нашей аудитории как поэт, прежде всего. Хотя, недавно он стал знакомить нас и с прозаическими своими опытами, опытами интроспективной ретроспекции на столь внушительном расстоянии, что сама зрительная способность (обилие неподдельных подробностей, примет времени) вызывает глубокое уважение. Его муза — родом и из вольной Ингрии, и из «Калевалы», и из Карьялы (Карелии, что раскинулась вокруг Ладожского озера), она природо-сообразна, пропитана здоровым северным духом… Отсюда специфическая красота этих весьма ёмких, немногословных стихов — без куролесицы, опциональности, необязательности эпитетов.… Читать далее »»»

Путь от Новороссийского университета к Кацюбеевскому был не ближе и не менее тернист, чем от Одессы до легендарной Кацюбеевки. И как знать, произошло бы когда-нибудь это великое преображение, если бы не подвижники?.. Главным у подвижников был Виктор Петрович Ващенко — человек основательный и не любивший фантазий. Каждую свою мысль он подтверждал документом. Так, на защиту кандидатской диссертации Ващенко приволок два мешка архивных папок.… Читать далее »»»

День защиты детей, чудом во вражеском времени уцелевший в календаре советских праздников, не декоммунизированный неуёмными кремлёвскими приватизаторами смыслов, — праздник и для литераторов. Потому что именно наша родина была самой богатой в мире детскими писателями и поэтами. Причём стране с населением в 290 миллионов было по силам содержать всех этих писателей — вернее, не содержать (не содержанки же!),… Читать далее »»»

Плюс газетной работы — новые знакомства с литераторами. Во времена физического существования нашей редакции на Цветном бульваре, в трёхэтажке за «Нашим современником», поэта или поэтессу, а так же публицистов новых — сперва видели воочию, потом печатали. Знакомство в нашей левой комнатке первого этажа, обстоятельная беседа, иногда продолжающее её чаепитие — многое раскрывали, «фэйс-контроль» лишним не был… В этой же комнате иные авторы дописывали свои рукописи, тут же отдавали в набор (сами компьютером не владели) — например, месяца не доживший до войны Небольсин.… Читать далее »»»

Я был маленьким. Дядя Костя — большим. Его вылинявший, светло-зелёный дом был напротив того просто зелёного дома, в котором обитал я.

Дядя Костя был алкоголиком. Болтался всё лето на своём участке, где-то работал и постоянно употреблял.

Употребляли все. Почти. С великой настойчивостью — меньшинство.

Дядя Костя был меньшинством. Мне это в нём нравилось. Мне это и сейчас нравится в людях.… Читать далее »»»

Открытие периода моего главредства, Елена Колесникова продолжает радовать редакцию своими новыми стихами. И — в динамике, в созвучии с весенней действительностью — строфы раскрываются куда интереснее, актуальнее, чем в режиме отложенного чтения, «разархивирования». Не летопись, но веснопись — вот как можно было бы окрестить это направление, которое нельзя понять в ретроспекции далёкой…

Несомненные достоинства художественного слова никуда не денутся, конечно, и со временем — наоборот, наверное, всё станет дороже, устойчивее в строках.… Читать далее »»»

С припухлыми щеками стен, обвислой и встрёпанной крышей, в трещинах и морщинах стоял дом. Грустными, удивлёнными окнами смотрел он на виляющую, словно пьяная походка мужика, узкую просёлочную дорогу, карабкающуюся вверх по склону зреющего виноградника.

Уже около часа сидела она на покосившемся крыльце, ступеньки которого подобны двум-трём ущербным зубам, уцелевшим во рту древней старухи.… Читать далее »»»

Километров за 50 от места, где я разглядываю в окно бузину, умирает старик. Как сказать, умирает? Он ведь и жил так.

Мне, скажем, уже пятьдесят, а я его знал, когда он был значительно меня нынешнего младше. И он жил, и жизнью своей хвалился. Чем же ещё? Собою в ней.

Максимальное самодовольство и минимальные претензии к себе делают из человека человека. Особой выделки.… Читать далее »»»