Автор: Не пугайся, дорогой читатель, ниже последует цитатой без малейшей редакции текст одного либерала, попавшийся редактору в одной из «изначальных» соцсетей. Дотерпи, читатель, до комментария — всего-то четыре абзаца!..
В 1933 году несколько десятков советских писателей едут на Беломоро-Балтийский канал — славить рабский труд 100 000 заключенных каналоармейцев (именно тогда возникло сокращение «зе-ка»). Среди них были многие известные писатели — Алексей Толстой, Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, Борис Пильняк, Леонид Леонов, Валентин Катаев, Сергей Буданцев, Леопольд Авербах, Мариэтта Шагинян, Вера Инбер, Ильф и Петров, Дмитрий Святополк-Мирский, Виктор Шкловский, Бруно Ясенский и другие.
Экскурсию организуют чекисты — нарком внутренних дел СССР Ягода и начальник Беломоро-Балтийского исправительно-трудового лагеря Фирин. Писателей чествуют по высшему разряду: «С той минуты, как мы стали гостями чекистов, для нас начался коммунизм. Едим и пьем по потребностям, ни за что не платим. Копченые колбасы. Сыры. Икра. Фрукты. Шоколад. Вина. Коньяк…» Это 1933 год — уже сотни тысяч людей умирают от голода.
В 1934 году выходит огромная 600-страничная книга. С фотографиями Родченко и рисунками Дейнеки. Книгу посвятили XVII съезда Партии большевиков. Советская власть хочет замазать всех. И в предисловии сказано: «За текст книги отвечают все авторы. Они помогали друг другу, дополняли друг друга, правили друг друга. Потому указание индивидуального авторства было нередко затруднительным»
А в 1937 году практически весь тираж книги был изъят из обращения и уничтожен. Ягоду, Фирина и Авербаха расстреляли. По обвинению в шпионаже в 1938 был расстрелян Бруно Ясенский, в лагере погибли и Дмитрий Святополк-Мирский и Сергей Буданцев. Была расстреляна и большая часть участников XVII съезда ВКП(б), которому посвящалась книга.
Дмитрий ЧЕРНЫШОВ
От редакции: Поскольку наш постоянный автор Юрий Нерсесов ввёл моду на принудительный ликбез, а точнее — выводить на чистую воду авторов разного рода ляпсусов (в основном исторических — лёгкий хлеб для посвящённых), хотим поддержать его почин делом, не отдаляясь от его собственной публикации. Имя и фамилию автора приводим по англо-буквенной транскрипции, возле которой он поставил значок копирайта.
Итак, о какой книге идёт речь, почему ни в одном абзаце не звучит её название? Видимо, автору ужасно само упоминание имени Сталина, особенно в таком контексте. Называется книга «Канал имени Сталина» (при переиздании в 1998-м — «Беломоро-балтийский канал им. Сталина»).
А теперь начинаем исправлять ошибки автора заметочки.
Не в 1933-м году началось её написание, конечно, так быстро (чтоб написать и издать 614 страниц за год) тогда не писал даже единственный автор — а тут большой коллектив, соавторство, взаимная редактура, корректура. Начало действия, — точнее, отсчёта событий книги, — 1931 год. В ней много как уличных пейзажей, впечатлений этого года, так и вот таких, куда более широких обобщений и размышлений:
«Эта карта – моментальная фотография пространств Советского союза в 1931 году. Мы застаем огромные области как бы в состоянии геологического переворота. Все охвачено бурным движением. Север стал отодвигаться. Географы удивлены – в Якутии будет вызревать пшеница. Полярное море сделается судоходным.
Едва ли не в первый раз за время своей истории человечество заново составляет карту страны в такой короткий срок. Нам приводят в пример современную Америку, родившуюся в прошлом столетии. После войны Севера и Юга пустовавшие земли ее населились. Были проложены дороги. Строились громадные города. Лесоторговец становился президентом, негры получили права гражданства. В четыре года были выбиты все бизоны. Новая порода людей завоевала Америку. Фермеры, энергичные приказчики с медным загаром лица, бойкие комиссионеры, предприимчивые фабриканты.
Они шли, торопясь обогнать друг друга, их фургоны и стада неслись по прериям – на запад – к золоту Калифорнии, к рудам Соленого озера. Кто первый вобьет заявочный столб, кто первый захватит больше земли? Негры из Африки и канаки с острова Тихого океана грузились в трюмы вместе с волами – рабочий скот будущих факторий и фабрик. Это были спазмы колонизаторства, пароксизм конкуренции, драка всех против всех – в одном кармане золото, в другом – пистолет.
Пятьдесят лет спустя мир увидел величайшую на земле капиталистическую державу.
Нелепо сопоставление этих двух рождений – капитализма в Новом свете и социализма в СССР. Мысль о нем возникает лишь потому, что и там и тут было рождение. Суть их глубоко различна. Идея построения социализма движет массы людей, в сотни раз более многочисленные, чем были в Америке. Не личный карман, а всеобщее благо, не гибель истребляемых пионерами народов, а рост прежде угнетенных национальностей. Разгром врага – и его переделка. Мы истребляем только самых упорных и несгибаемых врагов. Уличенных в сопротивлении людей старого мира мы стараемся переделывать, и об одном из смелых и удачных опытов такой переделки рассказывает эта книга.»
Канал имени Сталина, глава 2-я — Страна и её враги (Г.Гаузнер, Б.Лапин, Л.Славин)
Книгу назвать огромной сложно — 614 страниц это меньше «Вопросов ленинизма» того самого Сталина (по толщине, не по страницам — в издании 1939 года те же 614 страниц, от бумаги зависит), например. Впрочем, автор, видимо, боится печатать это имя, чтоб не навлечь какие-нибудь небесные кары на себя… Однако «Имени Сталина» — так даже 13-я глава называется. Книга увесистая, но не «огромная»: издана хорошо, но не шикарно — с «медальным» тиснением профиля Кобы на одноцветной серо-голубой обложке, с раскладными цветными вкладками-картами, сейчас напоминающими сепию.
Дмитрий Святополк-Мирский — странновато звучит в списке авторов, верно? Что за дворянские длинноты? Там он просто Д.Мирский. Но это, понятно, попытка автора заметки показать «истинное» лицо времени, тоже «от большевиков умученное» (обоснованность приговоров Ягоде, наговорившему в диалогах с Вышинским на пять расстрелов, а так же Ясенскому, Мирскому — вообще не обсуждается, — видимо, не это и важно Чернышову)…
Что книга посвящена 17-му съезду ВКП(б) — ложь откровенная, нигде в её первом издании (а было же и второе, в 1998 году, как сказано выше) не указано этого. Выпускалась она действительно к «съезду победителей» в 1934 году — но не посвящалась ему, самое её содержание не предполагает столь мелкой конъюнктуры, хотя внимание к решениям партии там огромное, потому что коллективное.
«Славить рабский труд 100 000 заключенных каналоармейцев«
Прочие мелочи можно пропустить (про сотни тысяч умерших от голода в 1933-м — засуха и неурожай были во всей Европе, — о какой стране, республике, области, губернии речь, о каком пространстве и за какой период?), но вот этот тезис в подзаголовке заслуживает обстоятельного разбора. Я понимаю, клиповое, поспешное мышление современников как раз такое и любит: несколько нагоняющих жути абзацев, зато много картинок из книги (тех самых ретушированных фотографий Родченко — автора термина «конструктивизм») — иллюстрирующих «ужосы рабского труда». Из книги Чернышовым процитировано лишь вводное, про коллектив писателей: чтоб «замазать». Хотя это — объяснение кредо и стиля всего коллективного произведения.
В таком сочетании впечатление юзера прогнозируется точно: кошмар!!! Сто тысяч, вкалывающих на тяжелейших работах по воле проклятого Сталина, по принуждению проклятых чекистов — вот же как измывались красные сволочи над страной, в которой «половина сидела, половина охраняла»!.. Нормальный либеральный перестроечный ресантимент — было, мол, от чего освобождаться и в 1991-м, было за что судить КПСС (как мечтал Ельцин)! Пусть в реформах либеральных (периода правления Ельцина) и неолиберальных (периода правления Путина) тоже померло немало миллионов, и установилась норма вымирания сейчас — более миллиона в год, но всё же это «выбор свободных людей», это — «тяжёлый путь к цивилизованности»! Где жирует не паразит, а только трудолюбивый «атлант», эффективный частный Собственникъ.
А то в СССР вашем аспидском, пока трудовое кулачество, бойкотирующее колхозы, голодало или вкалывало на Беломорканале, «совписы», гады-дармоеды, обжирались за счёт адских чекистов! Остальной народ тем временем голодал и вымирал, не сдаваясь большевикам вместе с честными кулаками — вот и написали отошедшие от народа подлинного, антисоветского, совписы-паразиты книгу, «славящую рабский труд» социалистический, но потом и этих расстреляли всех, воздалося им боженькой! И самих себя большевики-«победители» расстреляли — ну форменные же аспиды? Как таким что-то строить вообще? Не надо было у господ власть отнимать!
Однако в том-то и сила неназванной Чернышовым книги, что она подобные фантазмы опровергает с самых первых страниц своею документальностью. И рассказывает она как раз о противоположном, о свободном движении свободных людей по стране, которой владеют они же сами:
«…Свисток прорезает вокзальный галдеж. Ожидающие повернули головы. Отходит товарный состав направлением на Кузнецк. Тяжелые грузовики поставлены на платформах, ожидающая на вокзальной площади толпа, с первого взгляда, однообразна. Женщины с детьми. Крестьяне, нагруженные узлами. Но побудьте в ней полчаса. Вы увидите, что эта неповторимая толпа 1931 года свойственна только этому времени.
Попробуйте прислушаться к разговору.
– Слюдянка село. Там церковь знаменитая. В ней обыск делали – за иконой нашли три ручных гранаты, наган и сто билетов общества ревнителей православия.
– Куда ты едешь по ветке, плохо снабжают. Двинем в Алма-Аты.
– В Алма-Атах тепло?
– Уси ходят в билом, як в Париже.
– В этом году елки нигде не было. Мы были у Гали – она устраивала елку. Увешали елку свечками. Кира продекламировала стихи.
– Какие стихи?
– Из «Молодой гвардии».
Смотрите и слушайте внимательно. Скоро вы поймете каждого человека в этой толпе.
На узловых станциях часто бывает выстроен широкий дощатый барак, для того чтобы ожидающие пассажиры могли укрыться от непогоды.
Все занято. Пол и скамьи и проходы между скамьями. Над столом висит большой плакат: «Дом колхозника находится отсюда через площадь. В первую очередь в дом колхозника принимаются: а) колхозники с лошадьми и без лошадей, б) ходоки по переселению, в) законтрактованные, г) единоличники с лошадьми и грузом, д) командированные, если есть свободные места».
Глава 2. Страна и её враги
Стиль документального фильма — захватывает. Но это всё — очень напоминающие некоторые эпизоды «Времени, вперёд!» (а Катаев, как мы помним, — среди 36 соавторов книги) моменты, предваряющие основное содержание этой уникальной для своего времени книги.
Рассмотрите-ка эти лица! В Повенце (один из населённых пунктов, через который прошла «лестница» канала) они не только работали, но и творили для себя, для собратьев по перековке. Лагерная самодеятельность! Не «из-под палки», а именно своё, живое, оптимистическое и весёлое — лица не лгут в таких случаях. И среди «зэчек» уже видны просветлённые, «перекованные» сплочением в коллектив лица, и среди парней — конечно, в таком возрасте самое время перековываться и возвращаться на волю.
А Маяковский — уже классик там! Удивительно, ведь поэт ушёл из жизни только что, в 1930-м, ещё идёт борьба Лили за подобающее ему место в советской литературе, а тут — сами решили, сами инсценировали, и не без искорки креатива, как сейчас сказали бы. Ну ведь форменные рабы — да?
Да, и мы же хотели в тексте найти про «рабский труд», но не всё сразу. Ещё немного вполне ильф-петровских моментов:
«Удивительную книгу мог бы написать любой из командированных в 1931 году по стране.
Он ездил вдоль Волги. Он ездил и по Средней Азии. Он спешил на полуторатонке по землям гигантского совхоза, где работают немцы, башкиры и чуваши. Он скакал верхом на первую окучку египетского хлопка, проведенную возле Курган-Тюбе. Конь его издох от кровавого поноса, он принужден был итти пешком. В кишлаках он не мог достать средств передвижения – лошади были отправлены в долину на хлопок. Он видел: люди сдвинулись. Потеряв привычную почву под ногами, хозяйственный крепкий мужик Федин превратился в отчаянного парня, пропивающего все к чортовой матери. Двадцатилетний парень, пастух, секретарствующий теперь в колхозе «Акшам», Паша Иванов, стал солидным, рассудительным мужиком.
Поп, отец Федор, стоя перед осколком зеркала, срезал себе шевелюру, надел тестев полушубок и с чемоданчиком в руке пошел к железнодорожной станции. Через два месяца земляки встречают его на строительстве в артели землекопов, славящейся своим пьянством и бузой.
Сейчас можно заметить первоначальные пружины, двигающие декорациями старых обычаев, прежней морали. Они стали видны только во время перемен.
Из нескольких деревень, где только что организованы колхозы, сообщают вот что:
Деревня Кубасово. Организован колхоз «Путь к коммунизму». Колхозники работают на полях с рассвета. Как только они уходят в поле и избы их пустуют, в клети их и амбары врываются неизвестные люди и вывозят все сделанные колхозниками запасы. Председатель сельсовета ходит вечно пьяный. Целый день сидит в доме Антипа Федорова, брат которого, кулак Николай Федоров, был выслан за контрреволюционную агитацию.»
Глава 2. Страна и её враги
Отметим, что честное отображение общественных процессов коллективом из 36 писателей — вызывает уважение и доверие спустя без малого сто лет. Правду об Эпохе будут черпать отсюда. Здесь нет ни ретуши, ни округления, шлифовки — сами по себе факты новой жизни, социалистической перестройки общества, не могут быть только негативными или позитивными, их нужно воспринимать диалектически. Это при всей скромности персонажей — величайшие классовые сдвиги, происходящие в кратчайшие сроки. Удивительно ли, что тогда усиление классовой борьбы и было замечено Сталиным?
«Удивительна связность нашей новой карты. Мы видим, как одна ее часть стремится к другой, и вот – они соединены: Урал и Кузбасс, Сибирь и Туркестан. Карта будущей бесклассовой страны должна стать цельной, как план одного города. Ее точки, изображающие поселки, стремятся превратиться в кружки. Ее пунктиры – в линии.
60 миллионов новых колхозников появилось в стране. У многих еще старые навыки. Они привыкли видеть путь к счастливой жизни в укреплении своего двора, своей избы. Они сомневаются. Они не привыкли жить коллективом. Кулаки используют их сомнения, их неуверенность в новых формах жизни. Нужно помочь колхозникам разобраться в событиях, объяснить им будущее страны.
25 тысяч коммунистов и рабочих послано в деревню.»
Глава 2. Страна и её враги
В этой круговерти иной и не замечает действия разных сил — уходящих с исторической арены собственников средств производства и вытесняющих их коллективных собственников, большевиков, трудовой народ, ставящий себе немыслимые прежде задачи — догнать всего за 10 лет капстраны, пробежать путь в 100 лет при обычных скоростях развития. Конечно, на таком ускорении сшибаются даже прежде казавшиеся безопасными «углы» классовых противоречий в обществе, как замечает в предисловии Горький, всего-то десять лет живущем без Ильича… Всего десять — а какие сдвиги, сколько событий! ГОЭЛРО, ликбез, «Генеральная линия» — колхозы (не считая выполнившего свою для индустрии накопительную миссию НЭПа).
Чтоб немного прояснить обстановку со всеми от большевиков «невинноумученными», ставшими после суда «зе-ка» — каналоармейцами, — лишь один случай вредительства, подходящий по формату юзерскому восприятию. Но сперва картинка из книги — для понимания ожесточения кулачья.
Накормить коллективизаторов бычьими +уями
Да, мы же всё забываем раскрыть «рабский труд»!.. Но давайте всё же поймём, из каких «рядовых» формировалась эта армия — кто и, главное, за что оказывался в каналоармейцах. Розовые либералы полагают, что и случаи вредительства в 1930-х, по следам которых проводились чистки на местах и показательные процессы — стопроцентные выдумки, для них даже Горький не авторитет… Что ж, может поверят этому:
«Новый мир ведет стремительное наступление, но враждебных ему людей еще очень много. Сопротивление их разнообразно.
В фабричный кооператив на подводах привезли партию мясных консервов. Продажа идет оживленно. Но к вечеру женщины с криком собираются у кооператива и забрасывают прячущегося под прилавок продавца вскрытыми консервными жестянками.
В банках оказались скверно пахнущие консервы из голья, с зубами, волосами, бычьими половыми органами. Происходит расследование. Выясняется, что консервы заготовлены вредителями, руководившими консервными заводами.
– Ничего, съедят товарищи и это, – говорил один из них.
– Мы решили, что время действовать наступило, – говорит московский меньшевик.
Зарубежные мертвецы уже шьют новые и чинят старые мундиры, они поспешно вспоминают ритуал коронования, скупают ордена. «Классовые противоречия обострились, – говорят они, – это значит, что русский мужик не в состоянии уже больше терпеть коллективизации, мужику надоело, чтобы его луг пожирал чужой ему скот, – мужик требует винтовки. Рабочий устал от сухих проповедей, тысячами забастовок ответит он на наши воззвания».
Глава 2. Страна и её враги
Кстати, шутка булгаковского Берлиоза (в ответ на вопрос Воланда, от кого ждёт он смерти) про интервентов — казалась сильно смешной (то есть сама возможность интервенции — абсурдной) только обитателям конца ХХ века, когда «Мастер и Маргарита» достиг максимальной популярности. В годы начала написания романа — тридцатые, — интервенции одну за другой срывали те самые «органы», которые и внутреннюю контру терпеливо и креативно перевоспитывали.
Вот тут мы и перешли к самому главному. К главной смысловой подмене обличающего «рабский труд» Чернышова. Хорошо, в случае физического труда — такой ярлык прилепить легче всего. Но может ли быть труд инженеров, изобретателей — рабским?!
Вопрос — точно не для идеалистски и не клипово мыслящих. Можно ли заставить сделать открытие? Можно ли под дулом нагана, под надзором чекистов делать чертежи новейших шлюзовых конструкций и блюмингов, причём (что и является в истории строительства ББК эвристическим, уникальным) учитывать/рассчитывать в этих чертежах сопромат/материал для будущих шлюзов только из подручных природных стройматериалов, без привозного цемента и прочей роскоши?
Вот на этот вопрос ни Чернышов, ни прочие любители быстренько испугаться — вам не ответят. Как и на то, почему это каналоармейцы создавали к пролетарским праздникам такую визуальную агитацию, какая явлена над началом комментария — какое им, казалось бы, дело до международной социалистической революции? Это же угрюмые зэки, которых комуняки заставляют рабски трудиться?..
И вот тут мы обнаруживаем удивительное: те, кто вроде бы жалеет «невиннососланных», истязаемых «рабским» трудом — на самом-то деле отказывают им в главном! Отказывают в наличии сознательности и способности выбора в пользу общества в этих разок оступившихся, прежде асоциальных гражданах. Отказывают им в уме, в самом сознании — не частника, но части коллектива. А откуда и как они попадали в каналоармейцы — книга рассказывает весьма исчерпывающе, много судеб прослеживая, не без достоевщинки местами.
«И так же, как на других участках огромной строительной площадки СССР, враги нового мира есть и в Средней Азии.
Ташкентская газета «Комсомолец Востока» за май 1931 года сообщает о профессоре Сагу, объяснявшем студентам причины болезни «тендовагинит» словами: «Эта болезнь распространена на заводах и в колхозах с введением соцсоревнования и ударничества…» «Вся наша молодежь к 20-ти годам станет импотентами – виной этому перегрузка». Так говорит профессор. Однако статистика деторождения не согласна с ним.
«Люди Ислама, наступил последний день! Се есть печать пророков, вас обманывают и лишают добра», пишет Ибрагим-бек, вождь узбекских басмачей, в воззвании к народам Средней Азии, составленном на совещании басмачей в Афганистане.
В песках с письмом от вождя туркменских басмачей Джунаид-Хана, с десятью английскими винтовками и пачками денег пойман Кули Махмудов, басмач.
На станции в Новой Бухаре можно увидеть человек пятьдесят заключенных. Они в пестрых халатах, в красных чалмах, подпоясанные ситцевыми платками. Они сидят на корточках, прислонившись к загородке перрона. Четверо конвойных стоят рядом с ними.
Кур-и-Рахим, мулла, читавший в бандах коран. Ризоков, секретарь ширката, истративший общественные деньги. Мир-Ятим, басмач. Абдул Геосов, басмач.
Всех этих людей мы увидим в следующих главах.
Глава 2. Страна и её враги
Проститутки, оставшиеся без работы к 1931 году и ставшие карманницами, кулачьё и попы, тоже оставшиеся без работы в обществе строителей-безбожников, а потому усилившие вредительские вылазки и террор — дав им шанс исправления трудом, большевики проявили пролетарский гуманизм. В капстранах за такое либо казнили в те же годы, либо заточали в бессмыслицу тюремного «дожития», медленной смерти — бессмыслицу неистраченных сил и способностей заключённого, из которой не было выхода! (Либо, как в соседствующей с Карелией Финляндии, всех заключённых заставляли пилить и строгать, не учитывая их способностей — причём норму завышали так, что никто её не выполнял и регулярно оказывался в карцере, теряя смысл такого бытия).
Этому сравнительному анализу мест «исполнения наказания» посвящена часть 2-й главы «Страна и её враги», в которой рассказано, как бессмысленно жестоко, не видя в заключённых людей, их содержат капиталисты, и как в СССР им, таким же «политическим», дают в руки орудия труда, дают нить Ариадны — вернуться обратно в свободную гражданскую жизнь, причём часто — с новой специальностью, которой «на гражданке» он бы не получил.
Вот в чём было отличие «рабского» труда — на самом деле труда высочайшего смыслового напряжения, громадного значения для страны и самих этих перековываемых личностей. Однако если воры, на строительстве перековывавшиеся в ударников (как и некоторые бывшие попы) и рационализаторов, ощутивших общее Дело как свой собственный мотив — это лёгкая победа «педагогики ОГПУ», то контрреволюционная интеллигенция, ставшая изобретать не против Советской власти, но во укрепление её — это победа долгосрочная. Одним из них был инженер Будасси, например, о котором книга богато повествует — каким был, чего хотел до посадки и каким стал на ББК, а затем и на «гражданке».
«В научном агрономическом журнале напечатана теоретическая статья, в которой доказывается, что установки правительства о введении ранней вспашки в Уральской области неправильны. Климатические условия обрекают ранние посевы на гибель. Впоследствии выводы этой статьи опровергнуты практикой, но в ряде районов ранний сев сорван. Досадная ошибка, не правда ли?
Но автор статьи, через несколько месяцев арестованный по делу контрреволюционной организации, показывает: «…Между прочим, тогда я написал статью о вреде раннего сева – ранний сев укрепил бы урожайность в колхозах».
…Воззвание, отпечатанное в Ростове и приготовленное для распространения в казачьих колхозах, начиналось словами: «Станичники Тихого Дона, подымайтесь на дармоедов-коммунистов…»
Дальше упоминалось: «Кубань – мать и отец – Дон» и большевики, которые «руйнуют станицы для того, чтобы извести казачество». Автор начал с того, что опустил тысячу штук воззваний в почтовые ящики. Он был арестован и раскрыл существование маленькой подпольной организации. Он вербовал в нее обманом. «Я член многотысячного союза „Солнце“, хочешь вступить в него?» Покамест собирались на квартире и пили водку, закусывая фаршированным перцем. В числе этих людей был ростовский журналист Бабией. С ним мы еще встретимся в дальнейших главах в этой книге.»
Глава 2. Страна и её враги
А вот теперь и про «рабский» труд. Раз уж мы перешли к теоретическим статьям и технической интеллигенции.
Кстати, располагалось описываемое ниже конструкторское бюро прямо на первом этаже здания ОГПУ на Лубянке (до того, как его симметрию достроили в 1960-х годах до здания Щусева, стоявшего позади)- да-да, без конвоев ИТР работали там, а мимо проходили товарищи в синих фуражках, уважительно глядя на их труд… Пересказать эту великолепную книгу, доказывающую кроме величия создания самого канала (не имевшего аналогов в мире к тому моменту всею длинной каскадов) ещё и величие ВКП(б) во всей её внутренне противоречивой, но продуктивной пролетарской демократичности — невозможно, так что даю лишь пунктир цитат.
«Этот молодой человек лез в политику и ничего не понимал. Он все еще боролся за прошлое. А партия, ОГПУ думали о его будущем. Партия и ОГПУ говорили ему через ОКБ: ты был преступником, вредителем, контрреволюционером. Ты считал власть социализма столь слабой, что она может рухнуть от басмаческого набега или от твоего вредительства и тогда ты обретешь желанного капиталиста. А власть раскрыла сокровенные происки твои и твоих единомышленников и вот теперь берет кусок этой действительности, кусок социалистического плана – Беломорстрой, отмеривает тебе крохотную дозу и будет тебя, преступника, лечить правдой социализма.
Но дни шли, ташкентцы вживались, и Вяземский вживался в новую обстановку. Вокруг Вяземского сидели люди, которые из Бутырок приехали раньше. Эти старожилы чертили, высчитывали, обсуждали проект. Он довольно быстро сообразил, что они не верили ни в какой канал, который где-то, не то в тундре, не то в тайге, неизвестно зачем, будет строить дефектная рабочая сила: лагерники, бандиты, монахи, карманники, девицы легкого поведения. Чертили, вычисляли и не верили, что эти вычисления воплотятся в шлюзы, в деривационные каналы, в подпертые плотинами реки где-то в лесных дебрях Карелии.
Сто двадцать человек трудились для того, чтобы убедить, кого надо, что они умеют, могут, будут трудиться и над более полезным и важным делом, чем фантастический канал, и Вяземский незаметно для себя проникся тем же желанием показать себя для какой-то будущей, уже разумной работы.»
Глава 2. Страна и её враги
«Железной рукой загоним в светлое будущее!»
Кстати, о бесконвойности — это самый сильный момент для обличения заполошных либерашек. Это видно на многих фотографиях авторства классика жанра Родченко: конвоя на некоторых участках строительства минимум. В соотношении даже меньше, чем при транспортировке тех басмачей — четверо конвойных на полсотни контры. Буквально один красноармеец с винтовкой на сотню каналоармейцев — чистая условность. И это не потому что люди с винтовками специально исключались из кадра фотографом Родченко. Это потому, что общее дело давно отучило от мыслей о побеге, азарт строительства охватил умы вчерашних асоциальных «элементов», они вернулись в общество. Они сами породили массу новаторских лозунгов (например, ставший подзаголовком выше), вели свою лагерную газету, в которой высмеивали лентяев-филонов и поощряли ударников — саму перековку этим раскрывая.
Даже бывшие попы, как тот отец Фёдор из эпизода выше, «протестно» бездействовавшие, певшие поначалу псалмы возле земляных работ — перековались постепенно, без малейшего над ними насилия. Об этом и книга, в этом её сюжет — с прямой речью самих перековавшихся (особенно большой кусок почти не изменённого монолога — у Михаила Зощенко, воспоминания сентиментального кавказца), с суровой северной природой, которая весной 1932-го обрушила на каналоармейцев всю свою неистовую силу, что привело к жертвам, но построенное удалось спасти.
А как взрывали диабаз! (Самую твёрдую породу на пути строительства каскада шлюзов)… Тут тоже случались жертвы — не просто «случайные», а порой героические, почти как в «Подранках» Николая Губенко, — правда, в отличие от фильма, тут один жертвовал собой чтоб не погибли другие. Но ничего об их героизме не скажут лживо и мизантропически морализирующие либерашки — непонятен им такой героизм во имя будущего чуда технической мысли вчерашних контриков, защита жизнью результатов общего труда… Непонятна им вообще динамика такого изменения личности — в сторону Человека Коллективного, желающего не обманывать или обворовывать ближнего своего, но работать с ним вместе.
И тут мы вновь обнаруживаем опровержение главного тезиса Чернышова: что всё это строительство (зачастую просто из земли — даже в этом изобретательский гений каналоармейцев!) — чистое насилие, и только. Отсюда не пытались убежать! Более того, после окончания строительства из 100 тысяч получили амнистию 12 484 человека, а 59 516 — сократили сроки, 500 человек вернулись на свободу со снятой судимостью, полностью восстановленными в гражданских правах! Вот про это автор заметочки как-то умолчал.
«Мещанство не учит думать, а учит верить в то, чему непрерывно противоречит всей своей житейской практикой. Если человек, которого оттолкнули к его «я» и этим актом втиснули в «самого себя», обладает более или менее сильным характером, он весьма легко начинает чувствовать себя не только исключенным, а исключительным человеком, героем. Вот – «я», а вот – мир, в котором для меня нет места, значит мир – враг мой. На этот простенький мотив написана вся крикливая и наивная музыка философов анархизма.
Это, конечно, романтизм высокого порядка, «первого сорта». В большинстве случаев дело объясняется проще: некоторые полагают, что выгоднее быть ворами, чем лакеями. Иные становятся «врагами общества» потому, что мещанская жизнь – скучна, нищенски сера, потому, что противоречие между безумием богатых и кретинизмом нищеты слишком очевидно и оскорбительно.
У многих естественный романтизм юности перерождается в злой и анархический романтизм отчаяния и озверения – в бандитизм. Если моя «жизнь – копейка», почему ваша стоит дороже – две копейки?
Слишком часто богатый ничтожнее бедного, и всегда, несмотря на его идиотскую суету погони за наживой, ясно видишь, что он – дармоед. Вообще же причины фабрикации «социально-опасных» буржуазным обществом настолько многообразны и – часто – настолько мелки, что не поддаются учету и объяснению. Романтизм «правонарушителей» наблюдается не только в формах их общения друг с другом, но чрезвычайно наглядно отражен в их песнях.
Включенный в атмосферу целесообразной, великой работы для всех и для него, анархист-правонарушитель не сразу, конечно, замечает, как его озлобление против людей обращается на борьбу с камнем, болотом, рекой. Но все же он довольно быстро начинает чувствовать себя полезным, а почувствовать себя полезным сегодня – это значит признать себя более значительным, чем ты был вчера. Человек воспитан историей как существо трудодейственное, и, будучи поставлен в условия свободного развития его разнообразных способностей, он начинает бессознательно подчиняться основному своему назначению: изменять формы и условия жизни сообразно росту его все более высоких требований, возбуждаемых успехами его же труда. Что еще видели «социально-опасные» на строительстве Беломорско-балтийского водного пути?
В огромном большинстве они явились на работу безграмотными и малограмотными. Они увидали, что от них никто не скрывает тех богатейших возможностей, которые дает человеку образование. Хочешь учиться? Учись. Мало того: ты должен учиться. Они родились и жили в обществе, где распределение разума находилось в руках и воле хозяев, которые обладали правом определять границы умственного роста детей рабочих и крестьян. В этом обществе знание само по себе, как исследующая творческая сила, назначение которой: охранять жизнь, облегчать труд человека, – невысоко ценится. Ценится оно только как путь к свободе хищнической наживы. Командующие жизнью лавочники весьма заинтересованы в количественном росте покупателей, но не очень желают видеть в среде своей критиков их пошленькой, грязненькой, нищенской жизни.
Глава 1. Правда социализма (Максим Горький)
Что ещё доказывает полную победу всех, кто задумал и реализовал это строительство? (включая старого друга и соседа Горького — Ягоду, не будем умалять его организационного вклада, хоть и заигрался он в заговоры с Троцким, Бухариным и Тухачевским позже) То, что на самом строительстве не было ни одного случая вредительства — вот что доказывает моральную победу ОГПУ в этом начинании. Грандиозность замысла этого канала, работающего поныне, подняла и асоциальные элементы, ненавидевшие и рушившие мелкотравчато прежде социализм, над собою прошлыми подняла — перенесла и их в светлое будущее. Увы, адекватно оценить синергию ОГПУ и самих каналоармейцев капиталистические потомки не в состоянии. Они при упоминании ББК вспоминают только мрачное, страшильное и «рабский труд»…
О значении этого канала достаточно сказать только, что именно он стал спасительным для флота, эвакуируемого из блокадного Ленинграда в 1941-м — благодаря этому каналу заработал Севморпуть и его снабжение, а нацисты не заполучили там монопольного пространства под базы, не стали там доминировать… Кстати, у ББК был свой небольшой музей, созданный бывшим зэка, оставшимся работать на канале — на макете природного рельефа от Ладожского озера до Белого моря деревянные уменьшенные модели каждого шлюза были в нём аккуратно раскрашены. Увы, музей был разбомблен люфтваффе вместе с его создателем (см. «На островах ГУЛага» Е.Фёдоровой) в 1942-м.
Да что там рассуждать — стройка была великолепна, авангардна, и ставить на её эпохальном значении крест дилетантским росчерком «рабский труд» — ни черта не зная о ББК и исторических условиях, в которых он строился, не читая этой книги, — просто смешно.
Доверчивого восьмидесятника можно было плакатиком с выходящими из пачки «Беломора» зэками переубедить чёрт знает в чём — благо многие «чакры» открывались тогда самой партией, будь она неладна (а она именно такой и была тогда, самоупокаивающейся в обозе человечества). Нынешнему читателю подсунуть иллюстрацию из книги с противоположной моралью — не значит убедить его. Он будет копать дальше, до истины. Думаю, книгу я достаточно «проанонсировал» несведущим — конечно, переиздать её давно надо, но есть и электронная версия.
Дмитрий ЧЁРНЫЙ
