Автор: 15 февраля 1989 года, более 37 лет назад завершилась афганская кампания СССР: по решению руководства страны во главе с Михаилом Горбачёвым последние воинские подразделения были выведены из Афганистана. Ввод войск в декабре 1979 года объяснялся «выполнением интернационального долга» и необходимостью поддержать союзный, социально-прогрессивный режим. А он действительно был таковым на фоне окружающих и прежних монархий и теократий — Демократическая республика Афганистан…
Ещё в марте 1979 года Л.И. Брежнев, подводя итоги трехдневного обсуждения афганской темы, отметил, что «нам сейчас не пристало втягиваться в эту войну». Однако, по мнению генсека, страна могла помочь афганским товарищам «всем, что необходимо». Помощь расширилась до ограниченной военной операции, «ограниченного контингента», но она растянулась на девять лет и превратилась в изматывающую войну.
По разным оценкам, общие расходы СССР составили приблизительно 55 млрд долл. по курсу 1984 г., или 136 млрд долл. по курсу 2021 г. Ввиду различий в методиках подсчётов, некоторые эксперты называют и более высокие цифры, и более низкие.
Людские безвозвратные потери за 9 лет операции — до 17 тысяч военнослужащих. Для страны с населением почти 300 миллионов человек это не выглядело критическим ударом по демографии, невосполнимыми потерями.
Однако масштаб государства не отменяет политических и моральных последствий. Афганистан стал одним из факторов роста внутреннего напряжения и недоверия чиновникам, усилил международную изоляцию и санкционное давление, обострил вопрос о соразмерности целей и ресурсов.
Афганская война не была единственным и главным триггером активизации сил, двигавших процессы к развалу Советского Союза. Но она стала символом стратегической ошибки: когда заявленные задачи не приводят к устойчивому результату, а цена постепенно накапливается.
Не менее важна и социальная сторона. В конце 1980-х «афганцы» воспринимались как люди, прошедшие тяжёлое испытание. В 1990-е образ ветерана в массовой культуре стал более противоречивым — от героизации до стереотипа травмированного и «жёсткого» участника конфликтной эпохи (см. фильм «Нога»). Со временем общественный интерес к теме ослаб, а вместе с ним — внимание к проблемам вернувшихся.
15 февраля — это не только дата военной истории. Это повод трезво оценивать последствия внешнеполитических решений и помнить, что за государственными формулировками всегда стоят конкретные судьбы.
Константин ЩЕПИН
От редакции: Летом довелось прочесть тонкую советскую книгу в мягкой обложке «Встретимся у трёх журавлей» Артёма Боровика (так назывался фонтан в Ташкенте). Сборник его статей всего лишь, причём написанных репортажно, «с пылу, с жару» — но вот если б стоял вопрос о единственной и при этом небольшой книге (как методичке), которую я должен дать ничего об ограниченном контингенте в Афганистане не ведающему читателю для ликбеза, я советовал бы её. Для тех, кто вообще не понимает, что там делала Советская армия. Кстати, вышла книжка в 1988-м, накануне вывода — совершенно этого вывода не предвещающая.
Бесценная сегодня книга, написанная с нормальных тогда марксистско-ленинских позиций (это потом Артём Боровик станет младолибералом, и в «Совершенно секретно» станет крупнейшим медиа-буржуем — не слабее Гусинского) — без малейшей нынешней примеси (сырьевого) империализма объясняющая, что такое интернациональный долг именно СССР как сверхдержавы и советского солдата как защитника социального прогресса, борца с мракобесием там, где есть ростки социализма. Знаменита вот эта иллюстрация — одно и то же место скверика в ДРА (Демократической республике Афганистан) и при талибах…
Вот так, как слева, кропотливо, бережно, постепенно засевались в Афганистане ростки светской культуры, равноправия мужчин и женщин, среднего и высшего образования. Это не делается мгновенно, это занимает десятилетия, требует планового подхода и устойчивости власти (хотя в Афганистане она поменялась за довоенный период два раза). Поэтому после штурма дворца Амина тому самому ограниченному контингенту СА и пришлось защищать все эти завоевания от неминуемой гибели при торжестве моджахедского мракобесия. Что там сейчас — наверное, знаете. Министерство добродетели талибское — сжигает уже не книги (их почти не осталось на руках, кроме корана, конечно), а музыкальные инструменты…
В свою очередь понимая силу религиозного фактора, ЦРУ, конкретно Киссинджер и Бжезинский вовсю разжигали тему «священной войны с кафирами» там, где было слабо крестьянское классовое сознание. Артём Боровик описывает, как колебались некоторые полевые командиры, часто меняли в течение месяца «идентичность», то воюя на стороне ДРА, то против неё (тэйповая система, недобитый пережиток феодализма — существенный фактор)…
Кстати, мало кому известно, что режим ДРА был веротерпимым — никакого искоренения ислама там не было и в помине, просто приоритетными были хозяйственные задачи. Они тоже стремились «догнать и перегнать» соседний Пакистан. СССР помогал ДРА со строительством гражданской инфраструктуры (той же самой, которую сейчас совсем другой, антисоветский по всему своему поведению режим уничтожает на Украине «умным» оружием) — советские специалисты строили ГРЭС, прочие «батарейки» социального прогресса. И это хорошо видно на фото — что было, за что сражаться и умирать вдали от СССР. За доступ к знаниям, за рост над мракобесным прошлым, над собою в рабском обличии — не «за булочку и трамвайчик» уж точно. Хотя, да — общественный транспорт тоже был фактором важным!
Ибо там и тогда решалось, продолжит ли социализм своё мирное (хоть и защищаемое военными средствами от диверсий мракобесов) распространение в мировых масштабах. Но распространять, увы, было уже нечего, перестроечка вышла на авансцену. Кампанию выиграли в военном отношении (и торжество мракобесия отложилось аж до 1996-го), но проиграли морально, поскольку свою историческую правоту в этой схватке сами же советские уже начинали переосмысливать. Вспомним песню Романа Неумоева «Афганский синдром» хотя бы… Кликушество и капитулянтство победило — но повод дали «верха». Выступления того же Сахарова в КДС с трибун прежде партийных — про то, как якобы целые сёла афганцев наши «вертушки» уничтожали с воздуха (он-то лишь озвучивал инфрмацию «голосов»). Деморализация шла сверху — ибо «цели государства» менялись на ходу вместе с идеологией. «Больше социализма» оборачивалось реставрацией капитализма уже дома, какой тут «экспорт социализма»…
Снято позже было немало помимо «Ноги» (оригинальное произведение Ремарка, легшее в основу сценария, вообще-то о Первой мировой) угрюмых, самокопательских, упаднических, покаянных даже фильмов вроде «Мусульманина» с Евгением Мироновым в главной роли — то есть поражение идеологическое в данном случае было следствием горбачёвской политики «убегания» из Афганистана, не причиной. Именно так: сперва вывод ограниченного контингента, а потом уже и вывод войск из ГДР и полная капитуляция соцлагеря в Европе, падение Берлинской стены. Всё это звенья начала конца СССР за его пределами.
Не соглашусь категорически с тем, что стратегические цели ограниченного контингента СА в Афганистане не были достигнуты. Советский солдат значительно истрепал своим совершенным оружием (как тонко работала авиация, «вертушки» — читайте Боровика!), ослабил силы моджахедов. Правда, диалектически, в борьбе этих противоположностей росла и другая сторона, позже показавшая себя в Чечне моджахедским интернационалом, Хаттабом тем же — огромные финансовые вливания в последних со стороны США привели позже к качественному росту религиозного экстремизма, и моджахедов сменили талибы. Но это уже не к ЦК КПСС вопросы точно. А расхлёбывать плоды своей поддержки социального регресса даже сами США не захотели и драпанули оттуда в прежний срок Трампа.
Д.Ч.
