Автор: 12 февраля 1974 года в Москве был арестован Александр Солженицын. Этот вопрос обсуждался в Политбюро ещё в начале января. Поводом стал выход за границей «Архипелага ГУЛаг» и антисоветская деятельность писателя. Идею высылки поддержал Юрий Андропов, арест и ссылку поддержали Леонид Брежнев, Алексей Косыгин, Андрей Громыко, Николай Подгорный. Из членов Политбюро ЦК КПСС только глава МВД Николай Щёлоков предлагал обойтись без высылки (с ним Андропов позже поступит куда суровее, чем с писателем-антисоветчиком).
В итоге возобладала точка зрения Юрия Андропова. 13 февраля «оттепельный» писатель был лишён советского гражданства и выслан из СССР (доставлен в ФРГ) «философским самолётом».
14 февраля 1974 года был издан приказ об изъятии из библиотек и книготорговых сетей «ужастиков» Солженицына. Архив, деньги и награды «героя» помог тайно вывезти за рубеж завербовавший его ранее помощник военного атташе США Вильям Одом.
«Отмываться всегда трудней, чем плюнуть.
Надо уметь быстро и в нужный момент плюнуть первым.»
(А. Солженицын, академик, нобелевский лауреат)
Во всей мировой литературе не было писателя, который так много и охотно, так вдохновенно и возвышенно говорил бы и писал о себе, как Александр Солженицын. С кем он себя при этом только ни сравнивает, кому только не уподобляет! То – могучему титану Антею, сыну бога морей Посейдона и богини земли Геи, а то – храброму да ловкому царевичу Гвидону из пушкинской сказки. То пишет о себе как о бесстрашном царе Давиде, сразившем гиганта Голиафа, а то – как о русском бунтаре Пугачёве. Или изображает себя великим героем вроде Зигфрида, что ли, поднявшим меч сегодня против Дракона, а завтра – против Левиафана…
Очень нравится также Александру Исаевичу рисовать свои литературно-политические проделки в виде грандиозной кровавой сечи, где сам он – лихой рубака:
«Я на коне, на скаку… Победительна была скачка моего коня… Рядом другие скачут лихо… Вокруг мечи блестят, звенят, идет бой, и в нашу пользу, и мы сминаем врага, идет бой при сочувствии целой планеты» (и т.д.)
Что же это за сеча, столь ужасная? Да, оказывается, заседание секретариата Союза писателей! На котором за чашкой чая обсуждался очередной сей гениальный роман Солженицына. Говорит он о себе ещё и так: «Я – Божий мечь» (так в тексте). Что ж, обсудим и мы его творение, пройдёмся по ряду откровенно лживых моментов. Может, погорячились в ЦК КПСС, запрещая эту бредятинку?
«Застеньки КаГэБееее»: муки и нужда
Солженицын весь свой лагерный срок получал от жены и её родственников вначале еженедельные передачи, потом – ежемесячные посылки. Кое-что ему даже надоедало, и он порой привередничал в письмах:
«Сухофруктов больше не надо… Особенно хочется мучного и сладкого. Всякие изделия, которые вы присылаете, – объедение». Это голос, и речь, и желания не горемыки, изможденного трудом и голодом, а сытого лакомки, имеющего отличный аппетит. Ну жена послала сладкого, и вот он сообщает: «Посасываю потихоньку третий том „Войны и мира“ и вместе с ним твою шоколадку…»
Что ж, Достоевский тоже был почти удовлетворён тюермными харчами:
«Пища показалась мне довольно достаточною. Арестанты уверяли, что такой нет в арестантских ротах европейской России… Впрочем, арестанты, хвалясь своею пищею, говорили только про один хлеб. Щи же были очень неказисты, они слегка заправлялись крупой и были жидкие, тощие. Меня ужасало в них огромное количество тараканов. Арестанты же не обращали на это никакого внимания».
Итак, у одного гения за щекой шоколадка, а у другого во щах насекомое шоколадного цвета, только всего и разницы. Правда, первый дососав шоколадку однажды назвал себя «бронированным лагерником», да ещё гордо воскликнул: «Уж мой ли язык забыл вкус баланды!» Второй ничего подобного никогда не говорил.
Может быть, ещё больше, чем шоколадке за щекой Александра Исаевича, обитатели «мёртвого дома» удивились бы книгам в его руках. Множеству книг, прочитанных им в лагере, как и бесчисленным поэмам, пьесам, рассказам, написанным там же, да ещё штудированию английского языка (увы, малоуспешному). Действительно, в следственной тюрьме на Лубянке, например, он читает таких авторов, которых тогда, в 1945 году, и на свободе-то достать было почти невозможно: Мережковского, Замятина, Пильняка, Пантелеймона Романова (прозаика первого поколения пролеткультовцев, чьи книги в бумажных обложках уже в 1930-х были библиографической редкостью)…
Вы послушайте:
«Библиотека Лубянки – ее украшение. Книг приносят столько, сколько людей в камере. Иногда библиотекарша на чудо исполняет наши заказы!»
Подумайте только: заказы! А в Марфино утончённый библиоман имел возможность делать заказы даже в главной библиотеке страны – в Ленинке.
«Каторжный» труд
«Один раз я лежал на травке отдельно ото всех (чтобы было тише) и писал…» Как минимум из этого можно сделать вывод, что всё-таки было где не только присесть, но и мягко прилечь, и тишину обрести, и ножки вытянуть.
Впрочем, большую часть его «каторжного» срока Солженицыну неизменно сопутствовали персональные двухтумбовые канцелярские столы, за которыми он и ножки свои расторопные вольготно вытягивал, и писал, что хотел. Да, именно за этими двухтумбовыми лагерными столами он по-настоящему и приохотился к сочинительству.
«Тюрьма разрешила во мне способность писать, – рассказывает он о пребывании в Марфинском научно-исследовательском институте, – и этой страсти я отдавал теперь всё время, а казённую работу нагло перестал тянуть».
Мы уже отмечали, что в подобных случаях дело было не в бесшабашной наглости, а в том привилегированном положении, которое Шурочка умело выслуживал у начальства как доносчик (стукач) Ветров (внутренний псевдоним).
Реактивные танки Гитлера
Солженицын без конца искажает факты или выборочно умалчивает их. Например, о героической обороне Брестской крепости, длившейся почти месяц, у него ни слова. А Смоленск он упоминает как место «катастрофического» окружения наших войск, умалчивая о том, что Смоленское сражение – одно из важнейших в Великой Отечественной войне, – начавшись при двукратном превосходстве противника в живой силе, артиллерии, самолётах, при четырёхкратном – в танках, и развернувшись по фронту на 650 километров, а в глубину до 250, полыхало с 10 июля до 10 сентября 1941-го и связывало, сковывало огромные силы немцев, рвавшиеся к Москве. Оно складывалось из многих оборонительных и наступательных операций. За первые три с половиной недели Смоленского сражения моторизованные и танковые дивизии немцев потеряли 50 процентов личного состава — Красная армия билась с ними не щадя техники и живота своего! Здесь впервые за всю историю своих агрессий фашистские войска вынуждены были на главном стратегическом направлении перейти к обороне. Именно в этих боях родилась советская гвардия (ленточкой которой успешно в своих целях ныне спекулирует правящий клан).
Наш летописец уверяет, что в начале войны немцы продвигались на восток по 120 километров в день. Это «открытие» выглядит нелепо в свете даже простого арифметического расчёта: если немецкое наступление продолжалось бы в таком темпе хоть восемь-десять дней, то уже 1–2 июля агрессор был бы под Москвой, а то и в самой Москве (да, в идеальном плане блицкрига на это фюрер и рассчитывал).
Как это ни покажется странным и для тех, кто кричит, что мы «отступали позорно», и для тех, кто уверял, будто мы «сдавали чохом города», но если считать целью Наполеона и Гитлера Москву (а какая ж ещё у них могла быть цель?), то приходится признать, что Гитлер двигался к ней гораздо медленнее, чем его предшественник. Нонсенс?
Действительно, они оба перешли нашу границу почти в один и тот же день, Гитлер даже на два дня раньше, и начали вторжение почти с тех же самых позиций. Но первый пёхом и с конной тягой оказался под Москвой в начале сентября, а второй с неисчислимой моторной армадой подошёл ближе всего к нашей столице лишь в начале декабря.
Таким образом немцы явились под стены Москвы на три месяца позднее французов. На три месяца! Где же, спрашивается, они так долго гуляли? Где же они, мечтая захватить нашу столицу если не в июле, то непременно в августе и уже твёрдо определив её судьбу (Гальдер, 8 июля 1941-го: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землёй»), – где ж они, болезные, замешкались? Да там именно и замешкались, как раз там и раскорячились дотоле резвые ножки, где, по представлению Солженицына, мчались они с ветерком по 120 километров в день.
Между прочим, уже в конце войны, в декабре 1944 года, рассуждая о немецких танковых войсках, Гитлер на одном военном совещании сказал: «Теоретически, конечно, танки могут преодолевать по 100 километров в сутки, и даже по 150, если местность благоприятная». Но, как известно, теория и практика не всегда совпадают, и дальше, словно имея в виду именно теоретика военного дела Солженицына, Гитлер закончил свою мысль так: «Я не помню ни одной (!) наступательной операции, в которой мы – хотя бы в течение двух-трёх дней – преодолевали по 50–60 километров. Нет, как правило, темп продвижения танковых дивизий к концу операции едва превышал скорость пехотных соединений».
Вот ведь какая интересная картина получается! Сам Гитлер, сам верховный главнокомандующий немецкой армии говорит: «Дружок, ну, не позорь ты меня и моих генералов больше того, чем мы опозорены. Ради Христа, не бреши, заткнись со своими ста двадцатью километрами!»
Дружок и слушать ничего не желает: сто двадцать, да и только, – сам, дескать, аки фронтовик-артиллерист, которым Сталин дал приказ, видал! Хотя на деле-то он в эту пору в глубоком тылу преподавал школьникам астрономию. Увлекательнейшая наука! От неё, видно, и заразился летописец любовью к астрономическим числам.
Нежные фашисты
Солженицын рассуждает не только о ходе войны, но и о генералах, полководцах её. Так, например, старается внушить нам, что предатель «Власов был из самых способных» генералов, среди коих «много было совсем тупых и неопытных». Солженицын со всей своей солженицынской серьёзностью уверяет нас, что едва ли не весь наш народ с радостью и нетерпением ждал прихода немцев, только б поскорее освободиться от большевизма, колхозов, индустрии, бесплатного образования, начинающегося с ясель, и от всякого прочего «навязанного русским» тоталитаризма.
Он прежде всего предлагает нам принять во внимание, как замечательно жилось в немецком плену, в концентрационных лагерях нашим военнопленным. Например, о лагере военнопленных под Харьковом пишет: «Лагерь был очень сытый». Ну, видимо, калорийнейшее трёхразовое питание там было — не то что у него в ГУЛаге!
И это весной 1943 года, после Сталинградского побоища, когда немцы могли особенно осерчать, но вот, дескать, не осерчали, однако же кормили наших пленных, как в санатории. А среди комендантов лагерей встречались прямо-таки гуманнейшие меценаты. Попал, допустим, в плен один наш солдат, который по довоенной профессии был пианистом. И что же? Да не позволили гитлеровцы сгинуть таланту: «В плену его пожалел поклонник музыки, немецкий майор, комендант лагеря, – он помог ему начать концертировать».
Солженицын здесь ничего нового не говорит. Генерал-предатель Власов в «Манифесте» от 12 апреля 1943 года, призывавшем бойцов Красной Армии сдаваться в плен, писал: «Лживая пропаганда стремится запугать вас ужасами немецких лагерей и расстрелами. Миллионы заключённых могут подтвердить обратное».
Власовско-солженицынскому дуэту можно было бы противопоставить высказывания советских воинов, побывавших в немецком плену, несколько конкретных судеб, кое-какие точно установленные цифры.
Неполживая пррррАвда
По рассказам Солженицына, немцы были гуманны не только по отношению к военнопленным. Великие блага несли они всему населению богопротивного СССР. В оккупированных областях гитлеровцы, во-первых, поразили советских людей «любезностью, галантностью». Во-вторых, кто-то там надоедливо твердит, будто на захваченной земле они создавали лагеря уничтожения, открывали крематории и тому подобное, – это всё чепуха, на самом деле открывали арийцы-просветители нечто совсем иное.
Читаем:
«Приходу немцев было радо слишком много людей. Пришли немцы – и стали церкви открывать». В третьих, некоторым энергично деятельным людям, томившимся в безвестности, захватчики создали весьма благоприятные условия для реализации их своеобразных способностей и честолюбивых надежд. Кроме перечисленных, были и другие великие блага, которые несли с собой немцы. «Конечно, за это придется заплатить», – рассудительно замечает Солженицын.
Чем заплатить? Да сущими пустяками! Например, «ёлку придется справлять уже не на Новый год, а на Рождество». Вот только такие мелкие неудобства и могла причинить оккупация. Блага явно перевешивали неудобства! (язык Солженицына — отдельная красота, конечно, его псевдонародность… вот кто это «справляет ёлку» — может, всё же нужду справляют? «снасилили» — ещё один его идиотский неологизм, выдающий что-то глубинное, смешное, беспомощное, графоманское)
Да, летописец клевещет на свою Советскую родину вместе с фашистами, в один голос с ними. Впрочем, иногда он их, пожалуй, даже обгоняет, хотя бы там, где рисует картины умилительного единения жителей оккупированных областей с оккупантами. Вот, например, «мне рассказывали», говорит, что в городе Стародубе Брянской области стоял гарнизон, «потом пришёл приказ его перебросить – и десятки местных женщин, позабыв стыд, пришли на вокзал и, прощаясь с оккупантами, так рыдали, как (добавил один насмешливый сапожник) „своих мужей не провожали на войну“. Просто «Сталинград» Феди Бондарчука какой-то, мелодрама-с в духе «Ночного портье»!
Пишет ещё Солженицын и такое: когда захватчиков попёрли с нашей земли, то «за отступающей немецкой армией вереницей тянулись из советских областей десятки тысяч беженцев…» Да что там десятки тысяч! – «население уходило массами с разбитым врагом, с чужеземцами – только бы не остаться у победивших своих – обозы, обозы, обозы…» Похоже, что тут ему мерещились уже не десятки тысяч, а миллионы, как в родимом ГУЛаге!
Мы видим, что в рассуждениях нашего исследователя о том, как вели себя немцы на советской земле и как держались наши люди под фашистской оккупацией, конкретных имён, дат, названий, ссылок и т.п. маловато. Ну, действительно, уверяет, например, что донские станицы встречали фашистов хлебом-солью или что «торжественное открытие церквей вызвало массовое ликование, большое стечение толп».
Так назвал бы хоть одну станицу, хоть одну из открытых фашистами церквей, привёл бы имя хоть одного участника этих «массовых ликований»! Нет у него этих названий и имён, и слова его свидетельствуют лишь о том, что, осенив себя крестным знамением, он с такой же лёгкостью клевещет на верующих, к коим себя причисляет, как и на неверующих.
Солженицын остаётся верным певцом генерала-предателя Власова до самого конца, и в своём преданном усердии не знает никакой меры. Пишет, что в последних числах апреля 1945 года
«Власов собрал свои две с половиной дивизии под Прагу. Тут узналось, что эсэсовский генерал Штейнер готовится уничтожить чешскую столицу… И Власов скомандовал своим дивизиям перейти на сторону восставших чехов».
(«Узналось» — опять уникальные редкости и красоты языка…) Дивизии изловчились, ударили, и «с неожиданной стороны вышибли немцев из Праги. Одни вышибли, даже не потребовалась помощь восставших». Чехи читали? Словом, – «у нас история искажена!» – освободили Прагу и спасли её от уничтожения не советские войска, а власовцы во главе со своим орлом-генералом, переходившим то на одну, то на другую сторону в зависимости от того. как «узналось».
Вам не кажется, что наш щелкопёр заврался окончательно? Или это какая-то альтернативная история в духе новорусского кино «Гитлер капут»?
Странно видеть, что после всех его россказней о Великой Отечественной войне наш летописец, однако ж, признаёт, что не фашисты взяли Москву, а мы – Берлин, что война закончилась не их, а нашей победой. Но уж ничуть не странно другое: нашу победу он объясняет тем, что мы воевали не по правилам. Корит нас, в частности, за то, что на захваченной врагом территории действовали партизанские отряды, совершались диверсии на железных дорогах, не работали школы, саботировались попытки наладить работу разного рода управ и т.п. Образованный историк стыдит свою родину: смотри, мол, неумытая, как аккуратно да культурно обстояло на сей счёт дело в других-то царствах-государствах.
Послесловие
В своём повествовании, сосредотачивая интерес главным образом на самой личности Солженицына, я не ставил задачей дать разбор или хотя бы развёрнутую оценку всех его произведений. Эти развороченные нами вороха анекдотических нелепостей, горы малограмотного вздора, бесконечные потоки маниакальной лжи, клеветы, злобы, болезненные фейерверки саморекламы и похвальбы – всё это «Архипелаг».
Но в конце, возможно, есть необходимость сказать о данном сочинении ещё несколько слов, ведь оно – «главная книга» нашего героя! Он называл её «спасительной» для нас, он был уверен, что её назначение – «менять историю», и не меньше.
Надо признать, что на некоторых читателей, у которых эмоциональность подавляет аналитические способности, «Архипелаг» производит известное впечатление. Ему ничего не стоит любую цифру, что называется, вывернуть наизнанку. Например, рассказывает о якобы имевшей место ничем не вызванной стрельбе охраны по заключённым, в результате чего 16 из них были ранены. Это на странице 301 третьего тома, а на странице 331 эти 16 раненых уже фигурируют как «убитые 16»!.. Вот вам методология, этимология даже появления его «фактов», которые потом гуляли по политическому лексикону искренних врагов «большевистишэ швайнехунд» с советским образованием.
Остаётся вопрос: что, господа, добивавшиеся установки ему памятника в Москве на Таганке, а ранее переименования Большой Коммунистической улицы в улицу Александра Солженицына, не читали вовсе «Архипелага»? Они воспринимали Солженицына просто как символическую политическую фигуру «новой России»? А как же Путин, открывавший этот памятник незадолго до того, как начать собственную войну?
Давайте-ка переслушаем его речь, произнесённую на открытии этого монумента! Может, мы зря клевещем на гения, и нам думать надо, как Путин велит — может, он литературовед получше нас с вами?
Евгений ИВАНОВ
Солжик такой же патентованный предатель, как и вся эта шобла а-ля чубайсы и грефы, ведь для них родными и близкими всегда являются только деньги.
так и фото сверху не случайное — как верно, афористично кто-то выразился, — в СССР, в стране победившей надстройки, так сказать, сперва приходят «чистить национальную совесть» Солженицыны (на фото вся династия — обоих сынков как раз по линии Чубайса и пристроили, в доле от энергетики они), потом приходят приватизировать «общее, значит ничьё» Чубайсы — причём, что характерно, никакого суда реального, не в жанре «лапша лохторату» в СМИ над первым московским работодателем силовигарха намба уан — не будет, это всем ясно. а заочные заседания суда про Роснаноэбаутэн и по прочим делам — это пожалуйста, рабочее время судей оплачивается из того же общака, что этот Чубайс и закладывал приватизацией
Здравствуйте!
Мне удалось разобраться в подлинном содержании романа в стихах «Евгений Онегин». По крайней мере, предлагаемая мной версия объясняет весь роман, в целом и в нюансах.
Она согласуется со всеми материалами пушкинистики, находящимися в открытом доступе, с которыми мне удалось ознакомиться. И даже позволяет уверенно предположить его продолжение.
Как следствие, удалось получить научно значимые результаты.
Разработана концепция Аутентичной оперной или театральной одноимённой постановки.
Написан «Аутентичный комментарий к роману в стихах «Евгений Онегин», 800 тыс зсп, 630 стр А5.
Требуется популяризация. Сможете помочь?
С уважением Владислав Львович Пантелеев,
г. Нальчик
это конечно любопытная информация (только что значит «подлинное» — вы отказываете Пушкину в прямом высказывании о разновозрастной любви и зрелости? масонщину, поди, там выискали али сокрытый декабризм?)) — однако у нас железное правило, мы высказываемся под статьёй только о статье. вам на первый раз никаких санкций за саморекламу, но обычно такое на ред.почту идёт верхний левый угол)
«А как же Путин, открывавший этот памятник незадолго до того, как начать собственную войну?»
Так кто же и когда её начал? Вот главный вопрос здесь пророс!
Столько толерантного сказано в отношении советских правителей, про которых мы анекдоты травили, начиная с Хруща. Значит можно разделять властителя, его дела в целом и в частностях! Никита Сергеевич называл таких дёгтемазами.
Про Солженицына всё сказал Бушин. И в честь этого писателя должны называться улицы и ставиться памятники. Для этого надо менять систему. Это серьёзная работа. Но что поливать борцов с тоталитаризмом, её запевал и певцов, если называть годы после смерти Сталина Оттепелью?!
Годы послевоенных пятилеток, восстановления, освоения Целины, Начала космической эры, освоение Сибирских кладовых, … Ещё не обветшавшее слово «коммунизм» и не затасканное протопутинцами «Слава КПСС»
Не смерть Сталина стала причиной послевоенного взлёта в СССР литературы и искусства в исполнении профессионалов и самодельщиков, а романтика созидательного труда, позволившего быстро — в условиях нарастающих империалистических санкций — улучшать жизнь народа.
))) Оттепель?! Смешно повторять это вслед за Детьми Арбата: Ким, Окуджава, Евтушенко, … , диссиденты. Интересно, как бы они повели себя во время ковидтеррора. Высоцкий, по-моему, слово «оттепель» не произносил. Превращать футбольных фанатов 70-х в героев нашего времени — смешно!
Это и есть начало конца, провозглашённого Примаковым в беседе с Матузовым в 1972 году за столиком в «абу-дабу».
«Так кто же и когда её начал? Вот главный вопрос здесь пророс!»
Войны всегда начинают агрессоры; агрессивность — явление отрицательное.
Каким должно быть отношение к войнам в наше время? Конечно, не таким, какое демонстрируют верховные правительства антинародных буржуазных государств — Российской Федерации и Украины. —
«…те, кто затевает, разжигает и ведет войну, — свиньи, думающие только об экономической конкуренции и о том, что на этом можно нажиться. Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться». — Э. Хемингуэй, «Прощай, оружие!»
«Каким должно быть отношение к войнам в наше время? Конечно, не таким,…»
А каким должно быть?
Вот таким, как у Хемингуэя, — пацифистским.
— Каким должно быть отношение к войнам …
— Вот таким, как у Хемингуэя, — пацифистским.
))) Это не мешало ему участвовать в войнах и «специальных военных операциях».
Эрнест также говорил:
«Бокс научил меня никогда не оставаться лежать, всегда быть готовым вновь атаковать… быстро и жёстко, подобно быку.»
«… Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться». — Э. Хемингуэй
))) Ну, а эта мысль высказана не иначе как после двух Papa Doble. Впрочем, говорят, иначе он и не писал. Кубинский ром, да две порции — и не такие мыслительные глюки может породить.
ИИ: Papa Doble — любимый коктейль Эрнеста Хэмингуэя, на основе рома, сока лайма и грейпфрута, с добавлением ликера Maraschino.
Похоже, что вы считаете себя выше Хэма…
А на каком основании, интересно?
Эту мысль Хэм высказал в предисловии к роману «Прощай, оружие!» — который он написал, дезертировав (кстати, как и наш великий С. Есенин) с европейских полей Первой мировой (как известно, чисто империалистической), — в качестве результата приобретённого опыта!
Что до его участия во Второй мировой — так, это было участие в войне оборонительной: против Гитлера, дебильно решившего завоевать весь мир.
Тот факт, что он пил, мне представляется совершенно безосновательным.
За ваше здоровье, дорогой!
«Похоже, что вы считаете себя выше Хэма…
А на каком основании, интересно?»
((( Нет, Ваш панибрат Хэм был выше на 1- 3 см! — если верить ИИ: «Это был человек огромного роста. Всего 10-12 сантиметров ему не хватало до двух метров.»
«Тот факт, что он пил, мне представляется совершенно безосновательным.»
А какие нужны основания для того о чём ВСЕ говорят?
))) В трезвую голову разве такая абсурдная мысль придёт!
Сущность пацифизма заключается в том, что человеческая жизнь обладает высшей ценностью, а убийство не может быть оправдано никакими государственными или идеологическими целями. — Это вам представляется абсурдом?… Ну, знаете ли, батенька… Лучше бы я не возвращался к этому диалогу…
«Высоцкий… слово «оттепель» не произносил».
Совершенно верно. С его могучим талантом, художнически прозревавшим становление общества в целом, в его глобальных (определяющих!) вещах, это было бы слишком мелко — участвовать в мирской суете, являющейся, по сути, со стороны всякого поиском своего конъюнктурного места (не в бытовом смысле, конечно, а в возвышенном, в гражданском, что ли).
ИИ: … Помню, тогда в 1989, по телевидению показали пресс-конференцию М.Влади. Один из журналистов спросил — «Почему вы не увезли его из этой страны, где могут только уничтожать талантливых людей?». За точность вопроса не ручаюсь, но помню презрение к своей стране просто резануло слух. Тогда это уже было можно и нужно. Влади подумала и ответила — «Потому, что он любил свою страну».
Это уж само собой, и без Влади понятно, — это видно из его сочинений — и страну, и людей (и «патриотов», и диссидентов), и всё человечество. (Вообще быть выдающимся художником и не любить отечество, общество, что тебя взрастили, не чувствовать кровную связь со всем миром — это нонсенс, ситуация, лишённая смысла, так не бывает)
Страну. Но не государство! Огромный художнический дар интуитивно выводил его на чувство буржуазности государства, на чувство отчуждённости властного механизма от трудового народа, от непосредственных производителей материальных и духовных богатств (говоря политэкономическим языком) — от тех, на ком и держится всё общественное воспроизводство.
Иначе он не написал бы «»Кто был ничем, тот станет всем» — задумайтесь о том!» — Не призывал бы задуматься над этим. — Как и многих других своих стихов, картина которых ясно показывает, что страна, общество — это одно, а государство как сила, стоящая НАД обществом (те же делегаты, депутаты, не говоря уже о сотрудниках карательных органов), — совсем другое, а именно то, что обществу необходимо преодолеть самим ходом своего объективного развития, становления коммунального образа жизни, коммунального строя, начинающегося с самоуправления трудящихся на основе прямой (а не представительной, как сейчас!) демократии. По-русски говоря — становления действительной (а не на словах, как было в нашей великой державе СССР, начиная со Сталина) советской власти.
))) А был пример страны без государства? Даже такое общество, как футбольная команда, без «насильника» не бывает. Терпим разных ради главного — сохранения общества. Формат общества может быть разным: от на троих до страны — но процессы объединения, разлития очень исходные.
«Это уж само собой, и без Влади понятно, …»
Понятно, для тех, кто понимает. Но большинство воспринимает мнение актёров, артистов, журналистов, куплетистов и прочих профессионалов мединского искусства. Влади удивила,честно говоря своим этим высказыванием, даже тех, кто понимал Высоцкого, читал его стихи, после того как благополучно миновал песенные исполнительские тернии и прорвался к звёздной его поэзии. Характерно, что, на мой взгляд, проза не получилась. Тут даже ценней вопрос корреспондента характерный для большинства почитателей инакомыслящих даже во времена «оттепели», с мнением о тяжёлой доле и несвободе творчества наших песенных кумиров от ))) Окуджавы до … Мирзояна и Вероники Долиной. Никакие доводы рассудка на них не действуют, как и о китайском Стозевном ковиде. Влади удивила и ещё раз, в те же времена, когда на вопрос чтобы написал Высоцкий про ЭТО (начало девяностых), процитировала «я это никогда не полюблю» и прокомментировала: Нам многое не нравилось с Володей в Советском Союзе, но …
Да, был — Парижская Коммуна 1871 года. Это была страна трудящихся восьмимиллионного Парижа.
«Формат общества может быть разным: от на троих до страны — но процессы объединения, разлития очень сходные».
Процессы объединения, разлития — это одно, а «особо организованная сила, стоящая НАД обществом» (ленинская дефиниция буржуазного парламентаризма как политической формы общества) — другое.
Вы просто не ведаете, Виталий, что кроме понятия «государство» существует ещё и понятие «единство нации»: https://litrossia.ru/item/pod-gnjotom-retrogradov/
Что до футбольной команды, то команда существует именно в системе современных капиталистических отношений, центральным моментом которых является «Прибыль — всё, а человек — ничто»; — то не зря вы берёте слово «насильник» в кавычки: существует ещё и понятие «авторитета» — смотрите научную заметку моего дорого Фрэда «Об авторитете».
«Да, был — Парижская Коммуна 1871 года. Это была страна трудящихся восьмимиллионного Парижа.»
))) Ну, это все знают: Париж тогда был полуторамиллионным или около этого.
Тут почти столетний опыт социализма не считают свидетельством подтверждения теории действительностью. А уж 2 месяца — это исторический казус.
Да-а-а-а-а-а… Вы, дорогой, оказывается, ещё и совершенно не владеете такой категорией диалектики как «относительность»… Ну и да и бог с вами. Спасибо за разговор.
P.S.
А то, что я ошибся в отношении населения Парижа 1871 года — на самом деле, как оказалось, 1 млн. 850 тыс., — то к марксистскому учению о государстве (см. «Государство и революцию» В. Ленина) это вообще не имеет ни малейшего отношения, согласитесь.
К сожалению, вынужден вернуться — ещё пару слов без протокола:
«Тут почти столетний опыт социализма не считают свидетельством подтверждения теории действительностью», — бросаете вы всуе, Виталий.
Да мало ли кто что считает! Некоторые, вон, считают, что никакого материально объективного мира вообще не существует, а наша жизнь нам только кажется…
Да не было никакого социализма в СССР! (При Ленине разве ж что, или года до 1926-го…)Поймёте вы это когда-нибудь — хотя бы на краю могилы — или нет?! Был государственный капитализм с крупными феодальными пережитками, которые, пережитки, в конце концов, и сожрали этот капитализм с потрохами.
Другое дело, что наша родина — СССР — действительно была великой державой; но не потому, что она была социалистической, как Парижская Коммуна, а потому, что государственный капитализм как общественно-экономическая формация — это более высокая ступень в развитии социума, чем капитализм частно хозяйственный.
Что до Парижской Коммуны, её двухмесячного возраста, то посмотрел бы я на вас, когда среди белого дня вы оказались бы окружённым дюжиной бандитов, как рабочий Париж, осаждённый двумя регулярными армиями капиталистов — Франции и Германии, — бандитов, приставившим вам нож к горлу: «Жизнь или кошелёк?».
Это был не казус, а первая в мире действительно социалистическая революция, в отличие от нашей, Октябрьской, сумевшей отстоять себя в борьбе с интервентами (хотя оборонительное кольцо и сужалось чуть ли не до пределов Московской области), — в отличие от нашей, проигравшей военное противостояние с силами старого мира в виду абсолютного неравенства сил.
Ваше здоровье, дорогой наш мыслитель! И ещё раз спасибо за разговор!
Александр, черты любого капитализма — анархия производства, неравномерное развитие производительных сил (которые сохранялись и в Кейнсианском периоде, аля США 30-х). Основа социализма — это план. Поэтому (и по многим другим причинам) социализм в СССР однозначно был. Ссылка на НЭП не будет действительна, так как рыночные отношения оставались только для малого/среднего бизнеса в современной терминологии и т.д.
Так, мы с вами, Леопольд, уже дискутировали по этому вопросу… не помню, под каким материалом «ЛР»…
У вас одно мнение, у меня другое.
Хотите продолжить? Так, давайте вернёмся туда, где начинали; кажется, моё слово там осталось последним…
Ваше здоровье, дорогой!
Был, да сплыл. Парадокс : сплыл при плановой экономике благодаря именно анархии производства.
Это как?
В смысле: социализм был(?), да сплыл.
Я так понимаю, по времени комментария, Александр, вы «сплыл» про соцвремя, лучше которого пока не было. Но действительность такова, что экономика может и будет лучше, да человеческий фактор может сплыть. Пока ещё встречается и спасает жизнь, здоровье и жкх — но исходит он от плодов ещё советского воспитания.
Александр, парадокс, конечно, интересный, но неточный . Социализм как переходная стадия должен все время стремиться к коммунизму (так как остается побочное товарное производство плюс надстройки, описанные в «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса), иначе разгул обывательской анархии (интеллигенция и привилегированные рабочие, приближавшиеся к среднему классу на западе, в перестройку проявили мещанские, стяжательские интересы). Вот встречал обстоятельное объяснение (от Эдуарда Нигмати), которое грубовато, но мы уже не дети:
https://www.realdialectics.ru/xorosho-chto-my-bity-eto-velikij-urok.html
Леопольд, социализм — не переходная стадия, социализм — первая ступень коммунизма.
Это мы живём в переходную эпоху от капитализма к коммунизму — в эпоху крушения империализма и вызревания массового сознания необходимости перехода к социализму (иначе человеческому роду не выжить).
Основы научного коммунизма (возвращаюсь, Дмитрий, к вашей терминологии, по-другому, оказывается, не выходит!) гласят: будет первая ступень и высшая (именно высшая, а не вторая, как считают некоторые, — высшая, потому что, сколько их всего будет, наперед знать не дано); но первая ступень уже будет отличаться отсутствием власти партийно-правительственной номенклатуры, отсутствием буржуазного государства (= власть меньшинства членов общества), новое общество в качестве ассоциации свободных производителей — это уже первая ступень коммунизма. Государство как буржуазный парламентаризм (каковым оно и было у нас в СССР!) уничтожается в революции.
А за ссылку отдельное спасибо — интересный сайт, интересный автор (правда, в фамилии его допущена ошибка), всем рекомендую… Да и о Марксистско-ленинской партии большевиков ничего ранее не ведал.
Фамилия автора — Игмати.
Забыл добавить, что товарное производство, как и товарно-денежные отношения, уничтожаются вместе с буржуазным государством. Никакого товарного социализма быть не может!
«Тут почти столетний опыт социализма не считают свидетельством подтверждения теории действительностью», — бросаете вы всуе, Виталий.
К счастью, Александр, вернулся! спасибо, что Вы есть! Нашёл лучшее определение социализма, кстати, отвечающее диалектической категории относительности:
Потрясающе:
«Социализм — это идея построения общества социального равенства. Проще говоря, чем больше социальное расслоение в обществе — там менее оно социалистическое.»
И заметьте, В.С.Бушин в своих трудах именно на этом основании оценивает советский социализм как реально существовавший и самый близкий к правде, совести и любви. Я тоже его так оцениваю по своим впечатлениям и отзывам предков о прошлых временах и «бр-р-р-р» действительности.
))) В этом вопросе я выше вашего приятеля Хэма и многих других знаменитых и выдающихся личностей.
«Социализм — это коллективная собственность трудящихся (коллективная, а не государственная!) + власть Советов трудовых коллективов» — эта формула, с моей точки зрения, больше соответствует сущности строя, в его определяющих вещах, строя, вызревающего в условиях нынешнего, — строя, идущего на смену нынешнему.
Что до плановой экономики, о которой не раз и не два заявлял уже здесь Леопольд Брежнев, то при социализме планирование идёт не «сверху», как при государственном капитализме, а «снизу» — сами трудящиеся на местах планируют своё производство и социалку. Именно так это и было в Парижской Коммуне и в российских коммунах 20-х годов прошлого века (именно это, коммунальное движение в масштабах всей нашей нации, и являлось основанием стопроцентной уверенности Ленина в том, что — цитирую: «из России нэповской Россия выйдет социалистической»!) Не вышла она социалистической только потому, что соратники Ленина, наследники его дела по переустройству крестьянского (суть мелкобуржуазного) общества на социалистический лад, — соратники (теперь уже не какие-то маргиналы, каковыми они были до Октября вместе с Лениным, а люди, обличённые верховной буржуазной властью), соратники ни черта не поняли в гениальном плане Владимира Ильича — плане построения социализма через государственный капитализм и плане кооперации, которые были похерены ими уже к 1929-му году.
И кстати, социализм — это давно уже не идея (как говорится в вашей «потрясающей» дефиниции), социализм — это давно уже из области коммунизма как движения самой жизни! В какой-нибудь (не в обиду будь сказано) Швейцарии сегодня социализма, как известно, гораздо больше, чем было его в нашей великой державе СССР.
А В. Бушин в этом вопросе заблуждался, как заблуждаетесь вы, Л. Брежнев и наш дорогой Дмитрий Чёрный.
«Сущность пацифизма заключается в том, что человеческая жизнь обладает высшей ценностью, …»
Вашими устами мёд бы пить!
Увы, пока не так.
Кстати, в зависимости от контекста слово «социализм» определяет идеологию или государственное устройство.
В Швейцарии не был, вопрос социального неравенства не исследовал, насколько швейцарцы ближе к правде, совести и любви … для меня вопрос, надо изучить. И главное — Швейцария такой же показатель социального устройства, как Москва для России.
А вы возьмите для изучения не Швейцарию, а Европейский Союз… Или Соединённые Штаты Америки, Канаду… Австралию.
Что не так? Я вам про сущность пацифизма как учения, а не про то, как есть в жизни.
«Я вам про сущность пацифизма как учения, а не про то, как есть в жизни.»
Сущность понятна, …))) а я всё за жизнь! Увы, жизнь не физика жидкости и газа, не теплопередача, не аэро-газодинамика, … где критериев подобия по жизненным меркам раз-два и обчёлся.
«А вы возьмите для изучения не Швейцарию, а Европейский Союз… Или Соединённые Штаты Америки, Канаду… Австралию.»
))) Везде есть убежавшие в поисках лучшего социального равенства — все не довольны, но как и положено при капитализме, вопрос о благополучии переведён в разряд интимных. Но у всех всё на роже написано, как на заседаниях у членов правительства РФ.
Замечательная статья. Можно было бы сделать несколько ссылок на гениального Бушина. Но странно, что сама фамилия враля Солженицына выдает опаснейшего врага России.
спасибо. надеемся, со временем такая точка зрения и возобладает. а книгу Бушина «Мастер первого плевка», уверен. будут переиздавать и переиздавать