18.07.2024

И омоновцам, точно детям, наизусть диамат читать…

Чернова Мария (р. 1984) — поэт, художник, организатор культурных мероприятий, создатель проекта «ХимЧитка». Родилась в г. Владивосток, раннее детство провела в г. Чебоксары, выросла в подмосковном г. Троицк. Окончила Московский Государственный Университет Печати, Факультет Графических Искусств. Полуфиналист первой евразийской премии МОСТ 2022 в номинации поэзия. Выпускница Литературной Мастерской Захара Прилепина 2022 и 2023 гг. Участница онлайн-курса издательства СТиХИ 2023 г.

20.08.22

Звенит в ушах
От …срыва?
От …обрыва?
От …прорыва?
Столб дыма встал напротив «мудреца».
Корона из холодных мокрых пальцев
Сползает на лицо отца.

Чудовище пожрало жрицу,
А жертва провела обряд.
И приоткрылись двери в странный
Мир угловатых паучат.

Четыре чёрных рукава
Своей космической рубашки
Стирал интернационал,
Спешил на стол поставить чашки.

Стул сверхмассивный придвигает ,
Волнуясь чай на скатерть льёт,
Негромко марши напевает,
Скопленья звёзд газетой бьёт.

О …твёрдых? Хорошо или никак.
О …стёртых? Хорошо или никак.
О мёртвых — тихо-тихо так,
Как истлевает красный флаг.


1956

Мать наварила кукурузы, 
Осела грузно у крыльца, 
Не выбирая выражений,
Ругает мёртвого отца:

«Отец твой был тиран и деспот,
Отец хотел тебя убить.
Забудь, как он тебя баюкал, 
Забудь, что научил ходить».

Его пальто теперь на бомже,
Его портреты сожжены.
Лишь в памяти нечёткий образ,
Как трубку он вставлял в усы.

Так вышло: вечером у клуба
Отец наш маму потерял,
Когда заморские журналы 
Перед лицом перелистал.

И даже дедушка Владимир
Не смог блаженную унять,
Везде она наотмашь стала 
Авторитет отца ронять.

Так мы росли, не чуя почвы,
Не веря в правду и закон,
Ведь подлой вислоухой бабой
Был великан развоплощён.

Но, наигравшись в спекулянтов
И жертв режима и планет,
Пора достать отцовский Вальтер
И отчиму сказать: «Привет!»


Красный зонт

Неприлично таскаться с флагом, 
Я использую красный зонт.
Трепыхается красным маком
Коммунистический горизонт.

Некрасиво ругаться матом,
Если слов иных не найти — 
По асфальту скребу лопатой,
Пою «Боже царя храни».

Неудобно сказать буржую,
Что он не прогрессивный класс.
Туфли красные попрошу я 
В знак поддержки широких масс.

Очень стыдно стоять в пикете —
Неуклюже плакатик мять
И омоновцам, точно детям,
Наизусть диамат читать.

Не умно умирать за идею.
Не умно вообще умирать.
Я поэтому к смерти худею —
Собираюсь красиво лежать.


Белый кот

Гражданская проиграна,
Истрачен пулемёт.
Я белым был и буду,
Не офицер, но кот.

Ведь дело белое в характере живёт —
Я низвергаю бюсты Сталина с высот!
И совесть мною вовсе не потеряна, 
Когда блюю я на собранье Ленина.

Представив «царство хама» наяву,
Я измуслякал вымпел в бахрому!
Среди врага портретов
Я заперт, как в аду.
Смешно, что большевичка
Мне подаёт еду…


Красно-коричневый романс

Немыслимые ели, за ров садилось солнце,
С гитарами студенты сидели у костра.
Как будто бы в России не наступала осень,
Мальчишка интересный попался на глаза.

Был на лицо красавица, а в остальном чудовище.
Гитару, точно женщину, он бережно держал.
Нам песен спел четырнадцать, куплетов восемь-восемь,
О жизни очень коротко своей мне рассказал:

   «На родине свекровь и дочка,
   Зуб разболелся вновь и почка,
   Остались в прошлом боль и почта,
   С тобой, малыш, любовь и точка».

Идём через старый запущенный сад.
У лаев далёких нет запаха псины.
По рельсам извилин его, наугад,
Катились слова в ритме мотодрезины:

  «Если отчаянно молиться,
   То рынок сам себя сожрёт,
   И к нациям богоугодным
   Социализм легко придёт».

Так было странно наше счастье,
Он баловал меня как мог
И красное купил мне платье
В большой коричневый горох.

Но жизнь дала ему призванье –
Укропитеков в дуги гнуть.
Я проводила до вокзала,
Подали на 4-й путь.

Напали леность и усталость -
Любой разлуки мрачен вид.
Кто молотом разбив отсталость,
Мой серп на труд благословит?

Прошло не больше полугода,
Жила, как кошка, я одна.
Читала книги в непогоду,
В погоду к букинисту шла.

Раскинулась ума свобода,
И префронтальная кора,
Как перфокарта с небосвода
Несметным знанием полна.

Я в платье красном без гороха
По красной площади пройду,
И в Мавзолее не краснея
На друга старого взгляну.


***
Двухэтажный уверенно прёт,
Рельсы вминая в шпалы,
Думает наперёд
Какие в пути вокзалы,

Станции и платформы,
Ему не покажутся малы.
Машинища крупной формы,
Прямого простого нрава,

Уважишь лишь светофор ты.
То вдоль путей канава,
То тёмный лес и ветки,
Встретится переправа.

В поезде едут детки,
А в тёмном лесу — волки,
Поезда толсты стенки,
Уютны верхние полки.

А в темном лесу — ели,
Елей остры иголки.
Минуты, часы, дни, недели.
Он, метроном массивный,

Ритмично стремится к цели
Туда, где мир новый дивный.
Рельсы в траве оборвутся,
Обрушатся с неба ливни,

Тогда, не успев обуться,
Под ливень выбегут детки,
Взрослыми обернутся.
И волки для них — левретки.


***
Настало время непростое,
Быть может даже — перемен.
Кто огласил пространство воем,
Кто пожелал остаться нем.

«Всех патриотов — по окопам!»
«Всех либералов — в Колыму!»
Не бесприданница Россия, 
Но не достанься никому?

Шумит листва, град суетится,
Дождя не обещают здесь,
От звуков эхо не родится,
Но спас и вера живы днесь.

«Будь ты по гроб закредитован,
Сплотись с банкиром не по лжи!
Он тебе брат, раз православный,
А всё мирское — миражи».

«Иноязычный пролетарий,
Он даже шутки не поймёт,
Имеет ценности другие 
И в рай навряд ли попадёт».

Точить о духе будем лясы,
Искать восьмой, девятый путь,
Пока не осознают массы
Конфликтов классовую суть.

Капитализма лошадь сдохла
И кошки-рынка хвост облез,
Кто много молвил — пасть отсохла,
Кто в коммунизм поверил — слез!


Любить Россию

Как нам лучше любить Россию?
Нацепить красно-бело-синий 
Дорогой халат?
Или снова носить кокошник,
От всего жевать подорожник,
Под трещотки, свирель и ложки
Хоровод вращать.

Как Россию любить сильнее?
Заманить всех активных геев 
В пестрый автозак?
Или лучше в косоворотку
Нарядить, денег дать на водку
И отправить по околотку
Согревать бродяг.

Как Россию любить покрепче?
Чтоб жилось в ней дружней и легче?
Знатокам вопрос
Задаёт Харитон Сорочкин
Из деревни Гнилые Кочки.
Отвечает Максим Задрочкин:
«Полюби, да брось!»

Нет, не так нас отцы растили,
Чтобы бросили мы Россию!
Знатоков на сук!
Будет нужно — под ружья встанем,
Будет нужно — ремни затянем,
Будет нужно — с собой подтянем
Батальон подруг.

Мы Россию любить готовы, 
Как Свидетели Иеговы,
Воздавая мзду.
Не сверяясь со здравым смыслом,
В гору тащимся с коромыслом,
Про*бали мы аферистам
Алую Звезду.


Пли!

По гребущим в карманы рубли 
— Пли!
Крась паркеты.
В общего блага проникнув суть,
Будь
За Советы!
На баррикадах рекой лилась
Власть
В кровь восставших.
Тяжкий труда отчуждённого плен 
— Тлен
Дней вчерашних.
Щедро наука блага даёт,
Ждёт
Мир планеты.
Памяти пламя растопит льды
Лжи.
Треснут скрепы.


***
Поэт в России больше не в России.
Не все, но многие свалили.
И друг, который рядом рос,
Вдруг заявил, что — малоросс.

Другой душою вышел шире:
Мечтает о любви и мире, 
Находит справа строк исток
И ждёт «заветный некролог».

А пацифисты-некрофилы
В искусствах проверяют силы:
Рифмуют «воина» и «вонь»,
Меняют паспорт на гармонь.

«Как это узко, господа!
Отчизна… Родина… Страна...»
Художник — межпланетный ум,
Кладёт на холст капут-мортуум.

Кому — беда, кому — удача, 
Кому — пол-литра на двоих.
Лишь дети, что в войну, что в мячик,
Играют только за своих.


Как говорит человек

То, что лаской на ласку не отзывается — поломаю.
— Мяу!
Бестолку курице греть своим телом пустое яйцо.
— Ко!
На прогулку со мной захвати толстый ватный рукав.
— Гав!
Вымя полно и тянет, но молоко не отдам никому.
— Му!
В синем пруду не утихнут случайные злые слова.
— Ква!
Человек — лишь одно из животных планеты земля.
— Я!


***
Я больше не хочу писать стихи.
Манерное и глупое занятье.
Натяжек зарифмованных проклятье.
Есть что сказать — нормально говори!

Издание новейшей чепухи, 
Как проститутка в подвенечном платье.
Я больше не хочу писать стихи.
Манерное и глупое занятье.

Молча пускает рыба пузыри,
За что давно хочу её обнять я,
А всем поэтам обвязать запястья
И на воде образовать круги.
Я больше не хочу писать стихи.

***
Твоё большое сердце далеко,
Стучит с охотой.
И я хотела бы не слышать этот грохот.
Но — суждено.

Твоё могучее дыхание гудит, 
Как ветер в шахте.
Здесь тени железо добытчиков на вахте,
И компас сбит.

Задумаюсь о ком-нибудь другом —
Взгляд сверлит спину.
Как дворник кипятком ошпаривает псину, 
Обдаст стыдом.

Ты —  чёрный матовый объект,
Не отражаешь света, 
Всегда один — от лета и до лета —
Бесцветный цвет.

К стене откинусь, как к твоей спине, 
Скрестив ботфорты.
Кому не в кайф дворовые аккорды,
Нормально мне.


Смерть в лесу

Красиво – в лесу умереть, да там и остаться.
В свободной манере на мхах распластаться.

В коробке из досок червя омерзителен труд.
Другое же дело, когда рядом сосны и пруд.

Поест червячок и жучок, также птичка и мышь,
И вот уже пахнешь росой, белой костью блестишь.

Паук смастерит на глазницах вуаль,
Скулу мушкой украсит улитки спираль.

Пусть не будет уже ни прощаний, ни встреч,
В слой культурный культурно желательно лечь.

Только это не быстро, как в камне тонуть.
Вечности краешек облизнуть.


Человек и Космос

Космос гостей не любит.
Кто же того не знал?
— Я со своим! — и тюбик
с липкой панели снял, 
— Я звездолёт из досок 
в детстве сюда послал.

Смотрит из люка строго, 
прибыл же он не зря?
— Здравствуй, товарищ Космос!
Не отводи глаза.
Я же, ну, натурально,
видеть хотел тебя.

Космосу так нормально,
он никого не звал,
но человек нахально
взял и в него слетал.
Что-то перепроверил.
Что-то пересчитал.

Космос сперва не верил,
подлость подозревал.
— Я то, что ты намерил,
сам от себя скрывал.
Ты, погляжу, в пробирку
что-то насобирал?

— Снимемся на открытку,
будем друзьями впредь.
Не превращай же в пытку
то, что должно нас греть.
Будущее открыто,
Прошлого не стереть.

— Космос, тебе налито?
Не откажи запеть.

Один комментарий к “И омоновцам, точно детям, наизусть диамат читать…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...