Автор: Владимир Березин – современный русский писатель, литературный критик и эссеист, чьи работы отличаются глубокой аналитичностью, ироничным взглядом и способностью говорить о сложных темах доступно и увлекательно. Читая его статьи, понимаешь, что перед тобой не просто рецензент, оценивающий новинки, а мыслитель, встраивающий каждое произведение в широкий культурный и исторический контекст. Его критика – это всегда диалог: с автором, с традицией, с читателем и с самим временем.
Березин родился в Москве. Окончил физический факультет МГУ и Литературный институт. Его проза, эссеистика и критика публикуются в журналах «Знамя», «Октябрь», «Новый мир». Произведения Березина переводятся на английский, немецкий, французский и другие языки. В 1995 году он стал лауреатом премии журнала «Новый мир», а позже и премии Общества им. Н. Карамзина, премии фонда «Знамя», премии «Золотой кадуцей», фестиваля «Звёздный мост».
В «Новом мире» я впервые познакомилась с работами Березина. Сначала меня привлёк его роман «Уранотипия (фотография Иерусалима)». Позже оказалось, что он является автором критических статей. Моё внимание больше всего привлекли эти: «Банда титулярных советников», «Маленький человек и мироздание», «Наряд гражданина Шухова».
Березина-критика можно охарактеризовать как культурного археолога. Его интересует в большей степени то, как текст прорастает в сознании эпохи и как мифы о литературе начинают жить самостоятельной жизнью. Главным достоинством критики Березина, на мой взгляд, является сочетание исторического и анекдотического с филологической теорией. Литературовед имеет прекрасное чувство юмора, ловко проводит литературные и исторические параллели, не лишённые злободневной иронии.
В статье «Банда титулярных советников» («Шинель» Николая Гоголя) критик пишет о генезисе и ответвлениях мифа о «маленьком человеке». Статья Березина – это разворот от сентиментальной жалости к трезвому, почти социологическому наблюдению. Он напоминает, что чин Акакия Акакиевича – отнюдь не нижняя ступенька, а уровень армейского капитана, и тем самым подрывает устоявшийся миф о «маленьком человеке» как вечной невинной жертве. И, кстати, отмечает, что истинным автором фразы «Все мы вышли из гоголевской шинели» является Эжен Вогюэ, а не Достоевский.
«Маленький человек — вовсе не достоинство», – заявляет Березин, прослеживая, как жалость к нему, возведённая в культ, породила «бесконечный» опасный «роман “Пьяненькие”», протянувшийся от Мармеладова до героев Венедикта Ерофеева. Критик не просто анализирует текст, а вскрывает культурный механизм, показывая, как литературный образ – архетип Акакия Акакиевича – обретает автономию, диктуя обществу формулу жизни – дешевой, самодовольной жалости.
Здесь мы можем наблюдать фирменный прием Березина: соединение глубокого исторического экскурса с отсылками к Вогюэ, Чернышевскому, Эйхенбауму с острым современным взглядом: «Он неумён и может только переписывать текст разборчивым почерком — требование переменить глаголы из первого лица в третье оказалось для него невыполнимой задачей. Сослуживцы его мучают (как сейчас сказали бы — троллят)». Статья заканчивается острой иронией, доведенной до смирения с положением беспомощных титулярных советников:
«Бредут по России пьяненькие титулярные советники и бригадиры монтажников в отставке, а Бог смотрит на них сверху и находится в недоумении. Нужно что-то с ними сделать, но непонятно – что, куда-то пристроить – но куда? Может их предназначение именно в том, чтобы вызывать ужас и жалость, а ни к чему другому они не годны».
В статье сочетаются историческая фактология («Табель о рангах»), и теория литературоведения, и культурология, и философская рефлексия о природе сострадания. Березин не интерпретирует текст, а вскрывает его культурный код. Его тезис о том, что «обиженному маленькому человеку мало одной шинели» и что «культ маленького человека становится чрезвычайно разрушительным», можно рассматривать как предупреждение против упрощённого социального гуманизма.
В следующей статье «Маленький человек и мироздание» («Виктор Пелевин. Непобедимое Солнце») Березин анализирует феномен Пелевина как «календарного писателя», чьи новые романы ожидаются с регулярностью новогодних праздников. Критик отмечает, что обсуждение книг Пелевина часто происходит без их прочтения, а сам автор стал «традицией», подобной оливье, шампанскому и ёлке на Новый год. Березин иронизирует над шаблонностью сюжетов Пелевина: маленький человек обнаруживает, что мир – это иллюзия (и верно — в чём тут открытие, в чём новизна, во всей этой буддийской экзотике, в «заморской» упаковке? — прим. ред.) «Величие Виктора Олеговича Пелевина в том, что обсуждение его новой книги… вовсе не требует самой книги», – эта фраза задаёт тон всей статье, построенной на разборе ожиданий, слухов и механизмов успеха писателя.
Березин беззлобно, но беспощадно отмечает шаблонность сюжетов («Маленький человек оказывается втянут в водоворот событий и вдруг оказывается избранным»), взаимозаменяемость «героев-кубиков» и работу «машинки по производству мемов». Его критика лишена пафоса разоблачения. Это, скорее, констатация правил игры, в которую автор и публика играют по взаимной договоренности. Он понимает, что Пелевин – не просто писатель, а элемент культурного ритуала, знак стабильности, «традиция», и в этом его сила. Ирония Березина умна и необидна: она не уничтожает объект, а высвечивает его истинную природу, оставляя читателю право на собственный вывод.
Читатель, ждущий традиционного разбора нового романа, может не признать в этой статье рецензию. Работа Березина – это приговор целому периоду творчества Пелевина и его рецепции. Некоторый снобизм тона – «народ (или его малая говорливая часть) пишет книгу за Пелевина» – может оттолкнуть поклонников писателя, не позволив им расслышать за иронией серьёзный вопрос о кризисе формы.
В следующей статье «Наряд гражданина Шухова» («Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына) Березин подробно разбирает историю публикации рассказа, его литературные особенности, полемику с Шаламовым, эволюцию восприятия творчества автора народом. Текст Солженицына стал предметом идеологических споров.
Березин начинает статью с истории публикации, тонко обыгрывая страхи и надежды Твардовского, опираясь на его дневник:
«»Боюсь предвосхищений, но верится, что опубликование Солженицына явится стойким поворотным пунктом в жизни литературы, многое уже будет тотчас же невозможно, и многое доброе — сразу возможным и естественным”. Дальше Твардовский пересказывает опасения начальства. Ему сказали, что Хрущев боялся, не хлынет ли потоком подобное в общество, но ему отвечали (это было придумано самим Твардовским), что как раз это стравит пар и будет заслоном против других материалов на ту же тему, но ниже качеством».
Березин анализирует жанровую природу текста, приводя примечания самого Солженицына: «И для него это был именно рассказ под названием “Щ-854”. В примечании Солженицын тут же оговаривается: “Зря я уступил. У нас смываются границы между жанрами и происходит обесценение форм. „Иван Денисович” — конечно, рассказ, хотя и большой, нагруженный».
Центральная часть статьи — это сравнительный анализ Солженицына и Шаламова, представленных как «Толстой и Достоевский лагерной темы»: классический, «толстовский» реализм, допускающий очищение страданием, против модернистской, «достоевской» катастрофы Шаламова: «“Один день Ивана Денисовича” как раз допускает очищение страданием, и весь этот набор толстовского оптимизма. “Колымские рассказы” Шаламова — это как раз тот самый мертвый Христос на картине, которую рассматривает герой Достоевского и признается, что такого человеку нельзя видеть».
Березин беспристрастно рассматривает как художественную силу рассказа, так и идеологическую спорность «Архипелага ГУЛАГа» и эволюцию восприятия Солженицына от кумира до «реакционного пророка» в глазах либеральной интеллигенции. Но в попытке объять необъятное — текст, историю, биографию, рецепцию — статья местами становится эклектичной. Переход от денежных расчётов гонорара к тонкому сравнению Солженицына с Шаламовым может казаться резким. Однако это, возможно, не недостаток, а сознательный приём, демонстрирующий полемичность фигуры Солженицына.
Я рекомендую почитать критику Березина, потому что он пишет нетривиально о том, что, казалось бы, уже исследовано вдоль и поперек. Березин часто использует тонкую иронию, особенно когда говорит о литературных мифах или современных явлениях. Критик свободно оперирует именами и текстами от Пушкина и Гоголя до Довлатова и Ерофеева, от классики до массовой культуры (например, говоря о «Матрице»). Это создаёт ощущение диалога со всей культурной традицией. Березин не просто анализирует, но и вовлекает читателя в размышление. Его статьи часто строятся как полемика с общепринятыми мнениями, например, о «маленьком человеке» или о Пелевине как «глубоком» писателе-мыслителе.
Еще одним достоинством критика является умение говорить о классике в контексте сегодняшнего дня, например, сравнивая издевательства над Акакием Акакиевичем с троллингом, а о современности – в контексте классики. Он сочетает серьёзный анализ с живым стилем, что делает его тексты интересными как специалистам, так и обычным читателям.
Березин не идёт на поводу у устоявшихся суждений или идеологии, а предлагает новый, логичный, часто неочевидный взгляд. В конечном счете, после прочтения его текстов кажется, что ты стал не просто осведомлённее, но и немного проницательнее – а это, пожалуй, и есть высшая цель настоящей литературной критики.
Екатерина ФИНТУШАЛЬ, Артель вольных критиков филфака МГУ
