Автор: 14 апреля 1930 года покончил с собой Владимир Владимирович Маяковский — великий советский поэт-футурист, один из наиболее значимых поэтов XX века. Классик советской литературы, в стихотворном соцреализме — первопроходец. Помимо поэзии, ярко проявил себя как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ», «Новый ЛЕФ».
И вот, собственно, при всех этих несомненных его ипостасях, был Маяковский мужчиной. С кем-то беспощадно-брутальным, с кем-то нежно-покорным. Вы поняли, наверное, что речь о Лиле, о кличке «Счен» (щенок), которая использовалась ими обоими в переписке — тому был исторический повод, поскольку упоминаемая в поэме «Хорошо!» собака Щеник не пережила описанных поэтом голодных лет. А вот Маяковский сам остался для Лили Сченом…
Трагедия его самоубийства простирается далеко за пределы обыденных представлений о любви и одиночестве, о взаимности и отверженности. Конечно, причина нажатия на курок подлинная, непосредственная, живая, очная, эмоциональная — была в Веронике Полонской. Однако — и за пределами личного накопилось… Ещё и слишком тихо, невзрачно прошедшая выставка к 20-летию работы пролетарского поэта в будущем здании Союза писателей СССР на улице Воровского (с 1992-го — Международного Сообщества Писательских Союзов, Дом Ростовых тот самый), дурацкий вопрос какого-то юнца: «Маяковский, когда вы застрелитесь?» (имел в виду синопсис судеб великих поэтов — было это, скорее, шуткой, не очень удачной, но никак не всерьёз…)
Валентин Катаев пытался в «Алмазном моём венце» с максимальной точностью воспроизвести последний вечер Маяковского — у него в гостях, в Камергерском переулке, кажется… Любовь Командора к Веронике была явной, плещущей за обывательские пределы, конечно, как всё у Маяковского — он был не просто экстраверт по понятиям будущих психологов, он собственный стиль («стилО») экстраполировал на всё в собственной жизни.
Командор не умел скрывать чувства — вся эта прошляковая дореволюционная практика времён «незаконнорожденныхъ», «адюльтеровъ» и прочей экзотики — представлялась ему смешной. Именно поэтому он воспевал семью нового типа, где моногамия не была приоритетом — главное, взаимопонимание, главное, единомыслие, устремлённость всех к единой цели (к коммунизму). «Ося, Лиля, я и собака Щеник» — как с доброй иронией описывал он свою семью времён Гражданской в поэме «Хорошо!». Здесь исключаются и такие частнособственнические пережитки как ревность.
Свобода любимого человека — безусловная ценность, о которой писал ещё Маркс, — счастье любви это не замыкать, не ограничивать, а счастье освобождать. Ибо только предельно свободные в своём выборе личности дорожат друг другом — дорожат не по долгу, не по принуждению какому-либо, пусть и сугубо моральному, а в восторге от всевозможного общения друг с другом. И вот эту теорему надо доказывать каждый день, как писал уже Григорий Горин. Не бывает, не должно быть любви инерционной, остаточной, фоновой, в рамочках «супружеского долга». Только такая, ничем не ограниченная любовь станет небывалым «энергетиком» в строительстве коммунизма. Вот был идеал Маяковского, вот идеал той новой «семьи» (поскольку и сам этот феодально-буржуазный институт размывался новыми общественными отношениями — см. «Происхождение семьи и частной собственности» Фридриха Энгельса), идеал любви-товарищества по Коллонтай, которую он воспевал стихами.
Так они и жили с первооткрывателями его таланта Лилей и Осей, ближайшим соратником по ЛЭФу — теоретические статьи Осипа украшали журнал «ЛЭФ» 1925-1927 года, например. Лиля была свободна в любви, но в необходимый ей и ему момент возвращалась к Командору: «сверяли часы», советовались, она как никто ценила его достижения, но критиковала и провалы. Так, кстати, родилась поэма «Про это» — волею в воздержание его ввергнувшей Лили. И Маяковский в своих вояжах мог влюбляться в Яковлеву в Париже, мог становиться отцом в США… Предельная свобода, как у самолёта, как у «Летающего пролетария» (поэма). Но вот если «самолёт» перестаёт двигаться вперёд, если начинает его прельщать прежнее мелкогабаритное, «медленное» масштабирование взаимных чувств, он падает.
С Вероникой Витольдовной Полонской так и вышло — стройная, балетная юница готова была, как нынче смешно выражаются, «встречаться» с Маяковским, но вот жить с ним она не хотела. Потому что у неё были «свои» рамочки, она была замужем за Яншиным — увы, общественная мораль (нравственность, если быть точным) играла и в те времена роль немалую, причём инерционная мораль-то эта была досоциалистической по сути, вот идеологическая сторона трагедии самоубийства поэта.
Командор гулял с Вероникой долгими вечерними часами по Москве, встречая друзей и не таясь — все восхищались парой этих высоких прохожих. Вот это ей нравилось, это было ещё и прогрессивно в силу отторжения обоими эйджизма (понятия такого ещё не было, но предрассудки были: он почти вдвое её старше)… А когда он потребовал по сути вступить с ним в брак, переехать к нему на Лубянку, Полонская «дала задний ход», как теперь выражаются. Не хотела так сильно и незаслуженно огорчать душку Яншина — который действительно был замечательный человек.
Вот такая для Вероники вышла «вилочка»: с одной стороны милейший супруг из поколения ровесников, с другой — старший, известный товарищ, которому стало по весне мало просто физических отношений, которого потянуло в прежние масштабы моногамной семейности, в «канареечную клеточку», что он сам разносил вдребезги всем своим творчеством и судьбой поэта. Катаев описывал их последний вечер «на людях» (Вероника была в числе мхатовцев у него в гостях) как нечто, наэлектризовывающее атмосферу. Маяковский тогда переносил грипп на ногах, у него была температура, при этом за столом, как тогда водилось, пили вино, курили, то есть здоровья ему явно не прибавляли. И в этой атмосфере он лихорадочно и почему-то весело перебрасывался с Вероникой записками — некоторые из них Катаев, передавая, успевал прочитать. За подробностями — в «венец»…
Катаев чувствовал, как и остальная молодёжь за столом, что Маяковский и ироничен и весел как-то непривычно, горячечно, шутки его казались жестокими и одновременно самокритичными. Ощущалось утомление болезнью, какая-то безвыходность для него (в переписке этой усиливающаяся). Уходя от Катаева, Маяковский прильнул к его лбу своей угрюмой, небритой, прокуренной щекой, и Валентин почувствовал его жар…
Уходил Маяковский поздно, отдельно от Полонской (что, видимо, было тоже её то ли кокетством, то ли публичным отчуждением) — то есть в тот день он спал очень мало, был и чисто физически вымотан. Одна из записок тех назначала встречу по утру. Дальнейшее известно по минутам: их объяснение, она спешит в театр, он хочет дать ей деньги на такси, но ей важнее поскорее выйти из этой морально спёртой атмосферы, она на лестничной клетке слышит выстрел, вбегает назад, видит ещё силящегося приподняться Командора с пистолетом в руке, кричит ему «что вы наделали?!» (да, она была с ним на «вы» — тоже штришок… «товарищ Бендер»…)
Необыкновенно нежная натура поэта, жаждущая ежедневной любви и приятия, сугубо домашней по форме подпитки женственностью и пониманием — конечно, была уязвима. Политически непримиримый со всем буржуазным Маяковский, увы, имел эту Ахиллесову пяту личного — о чём немало книг написано, включая странноватое, антикоммунистическое, но психологически глубокое «Воскресенье Маяковского». Да, в тот момент Лили не оказалось рядом, она-то его бы и поняла и привела в конструктивные чувства…
Потому так переживала Лиля Брик у его гроба, это (не «на люди») была величайшая потеря в её жизни — жизни музы многих. И именно она потом возвела Маяковского на должный пьедестал, не поленилась, прошла все административные ступени к этому постаменту — лично Сталину написала и добилась той знаменитой резолюции, после которой стали издавать стихи Счена миллионными тиражами. И с той же резолюции осерчал на вождя Пастернак, привыкший уже к лидерству в отсутствие Командора (настолько осерчал, что в процессе написания «Доктора Живаго» искренне, убого как-то радовался его смерти, что отразилось в переписке).
Провожала Маяковского в футуристическом гробу вся литературная и пролетарская Москва — тысячи. Реакция на его самоубийство самая точная в тот исторический момент была у Павла Панченко:
В.В.Маяковскому Сердце поэта упало навзничь, И захлебнулась песня. Ваше слово, Товарищ маузер, Сказано неуместно! Только подумать... Всё выше пламя, Пламя стены Кремлёвской, Пламя стены, У которой плавил Песни свои Маяковский. Только подумать... Гудят комбайны... Дым над страною, искры... И - Донесло до степных окраин Не голос его, А выстрел. Что же, страна! Молодыми славься, Чьей силе под блузой Тесно... И ваше слово, Товарищ маузер, Сказано... неуместно! Сердце завода не знает пауз, Бьётся В победной Сшибке... Ваше слово, Товарищ маузер, Сказано... по ошибке! "Известия", 16.04.1930
ЖИВОЙ – С ЖИВЫМИ!
Талант приходит, чтоб творить иначе,
для вялых духом труден он и дик,
как для ленивых школьников – задача,
как для хромых – подъём на горный пик.
Таланту было в тёмном царстве тесно,
глумились обыватели над ним.
И в бой неравный он бросался честно:
талант с бесчестностью несовместим.
Таким он был. Из всех таких – таковский,
на деле приравняв перо к штыку…
Вот он идёт, Владимир Маяковский,
вышагивая за строкой строку.
На звук, на крепость проверяет слово,
губами чуть заметно шевеля.
Земля насторожилась. Ждёт земля,
чтоб это слово грянуло громово,
впервые в жизни сказанное вслух,
зажглось в стихе, доселе небывалом,
зарокотало океанским валом,
подбросив к небу освежённый дух.
Борец всерьёз – а не фрондёр салонный,
тот, кто бунтует лишь «от сих до сих», –
всю страсть, всю нежность
он вложил в свой стих,
всю боль, что истерзала миллионы…
Он испытал её… По острым граням,
идя незащищённою душой,
сам был изранен… О, как был изранен –
плечистый, страстный и всегда большой!
Борец устал. И неподвижно лёг.
Но разве стих его замолкнет немо?
Его последний труд – не эпилог,
а «Первое вступление в поэму»!
Где жизнь – ключом, где – буча боевая,
перемешав листки календаря,
он входит к нам, пласты времён взрывая,
и как живой с живыми говоря!
Давид Кугультинов (перевод с калмыцкого Юлия Нейман)
Убийцам Маяковского Стоит бубновая осень, такая блудная осень, умаялся я за трелями… На поляне лысин удивительные росы, Маяковский, когда вы застрелитесь? Всем вам, всем вам, с серой Сеною непросеянных мук, посвящается моя сепия губ. Подлецы прилизались по лицу не вязалось, что подлец есть подлец. Лили злобу и зависть и, презреньем плескаясь, кто-то к сердцу подлез. Притаился и замер, от него на душе пахло рыжей Рязанью ненамыленных шей. Ох, тепло мне, тепло мне, только сыро с дураком, как с дипломом, ойкать в сытость. Понимаешь, мы когда-то осень кончили, перевидев боль по слякоти шальной, это наши опечаленные очи арестованы кровавой тишиной. По тропинке пляшет с палочкой Исусик, ах, осиновых крестов все прибывает. Ах, Исус, ты первый гвоздь им, каждой суке, душу взвывшую да к небу прибивают. Сколько голых ты прибил, нет счета им, он потерян, словно счет подлецам… Грустью, варварством идут крещеные за сиренями сердца созерцать. С мордой матовой, опухшей, ухают, кроют матом богородиц кухонных и с разбитыми очами-окнами над святою рассветают водкою. Темному до палача ― шаг, телкою мычит душа, трижды битой тишиной, ногами ― молока ей! Я, старуха с рваным ухом, надою, я пощечин ранним утром надаю. Бо-го-ро-ди-ца! Пусть не родится. Ах, по скулам деревянным валит пот, я отбила, я отбила руку, у курносой у избы из карих пор словно черт, повылезал уголь. Ага! А гад тайгою пишется и в гладиолус не надышится… Загадываю я на гада ― дай карты. У поэта была последняя осень и последняя зима, предсмертным снегом застеленная… Маяковский, когда вы бросите? Когда вы застрелитесь?! Леонид Губанов, "Волчьи ягоды"
отчего так «счастливы» поэты
все наперечёт в двадцатом веке?
на распятьях женских вы, коллеги,
думаю об этом я весЕнне…на горячем турнике висит Есенин,
ждёт шагов восторженной особы,
всё слабее руки, всё сильней на шее
сжатие любви его до смертиа она всё не идёт
та она, что в каждой биографии,
словно ложе щедро стрОфно выстланной
да пулями затОченной,
улыбается за томным многоточием
и бежит из хватких рук поэта
гнёздышко свивать где поспокойней.Маяковский выругал Серёжу
дабы не качал костей мешок,
но и сам отказа от Полонской
вытерпеть не смог, нажал курок.много ли просил поэт-громада
у изячной женской половины?
просто вместе жить и просыпаться,
чтоб сбривать заслуженно седины
рядом с моющейся любящей женой…стоп: поблажки нам такой
не позволит профсоюз поэтов,
счастья личного обыденной ценой
платим мы за пение сонетов…расцветал жилой двадцатый век,
шелестели дни шестидесятых,
к дому на Садово на Каретной
Леонид Губанов шёл хмельной.ах, Алёна, сероглазый грех…
предпочтёшь мулата, Стаса Намина,
не осудит ведь уже улыбка мамина
и уйдёт в бульвар стихов поэти в семейный новостроек мир
скроется Губанов в Тёплом стане
но другим, увы, уже не станет
в 37 умрёт, как подобает имкак подобает нам…
в весне теперь миллениума
я, натыкав пальцем СМС,
признаюсь всё в том же:
жду и верую,
where are you?! –
компьютер МТС передаёт…но тот же всё ответ
губы ко франсё уже привыкшие
сообщают:
не твоя ВерА, Париж уж ждёт,
теремок и мужняя постелька,
ни к чему твоя стихов истерика…
и уносит счастье самолётты не Лиля Брик и я не Маяковский,
хоть Владимирович, сын его по стилю,
любование своё пишу пастелью,
в ложе грёз лелею ведьму милую.сто романов пушкинских не надо:
на все сто одной бы быть любви,
но ни быта, ни комфорта ради –
ради буквенных телец моей крови8.04.05
Дмитрий Чёрный
Иллюстрация — «Сидящая натурщица», В. Маяковский, 1912
РАССКАЗ УЧИТЕЛЬНИЦЫ С ПОСЕЛКА СТЕПАНА РАЗИНА О МАЯКОВСКОМ
Она — учительница на поселке
Степана Разина. Притихнет класс —
И вдвое громче голос комсомолки.
Она читает:
„Лет до ста
расти
Нам
без старости.
Год от года
расти
нашей бодрости.
Славьте,
молот
и стих,
землю молодости!»
И полсотни глаз
Отсвечивает тем же вдохновеньем,
Что пело в нем, когда строгал он стих.
Оно, как ветер, к новым поколеньям
Летит с тех пор, как Маяковский стих.
— Наталья Николаевна, а правда,
Что Маяковский в вашем доме жил?
Каким он был?..
Вот этих строчек автор ;
Каким он был, когда с отцом дружил? —
Как рассказать о нем? Она девченкой
Тогда была, едва из под стола —
Такой же, как ее питомцы, звонкой.
А что копилка-память сберегла?
Задумавшись, она глядит куда-то
В минувшее, а кажется — в окно…
(Там, за окном, вонзились в небо вышки —
Как символы высокого труда.
Качалки там, не зная передышки,
Сосут земную силу, как тогда,
Когда Владим Владимыч после чая
Ходил с отцом — вгрызаться в глубину,
Когда он запирался, возвращаясь,
В отцовской комнате: „Часок вздремну».
Хитрил, конечно, чтоб возня ребячья
Гудящих строчек не спугнула рой:
Ведь он „дремал», шагов своих не пряча,
И все казался громом за горой)…
Вот он рисует на нее и брата
Каррикатуры — до того смешно,
Что вся квартира полновесным смехом
Наполнилась, и только Вовка — в плач!
Назвав его слезоточивым цехом,
Взял Маяковский книжку: — Ну, не плачь!
Картинок, жалко, в этой книжке нету,
Но я врисую их — уж так и быть.
А ты прими за чистую монету,
Что будущим героям вредно выть.
И написал на книжке:
„Вове-тезке —
В знак нерушимой дружбы!
Маяковский»
А под вечер вбегает: -Ух, жара!-
И тарарам на весь поселок поднял:
-Эй, тезка, зачерпни-ка из ведра —
Я ненавистник чайников сегодня!..
Как ни старался Вовка зачерпнуть,
Вода была какой-то деревянной.
Поэт ничем не выдавал обмана:
Стоял и ждал воды. А вот в чем суть:
В ведре была халва!-… «от злого дяди,
Чтоб все обиды как-нибудь загладить»..
Она выкладывает детворе
Все, все… И как стоял он на горе
Степана Разина, весь вправлен в утро,
Такой застывший, каменный как-будто.
И как вышагивал он по шоссе,
И там стихи, должно быть, сочиняя,
И как просил, чтоб крепче спали все,
Мол, у него работа есть ночная.
— Мы будем спать, — сказал отец ему, —
Пока не позовешь ты солнце в гости…
Уехал он, и многое в дому
С тех пор переменилось… На погосте
Лежит отец… Погиб на фронте брат
За то, чтоб счастьем расцвела планета…
Нет, нет, они живут, они глядят
Со всех страниц чудесной книжки этой,
Из каждой строчки:
„Лет до ста
расти!
нам
без старости!
Год от года расти
нашей бодрости!
Славьте молот и стих
землю молодости!»
Ах, в который раз
Она читает детям эти строки!
А он с горы глядит — такой высокий,
Как памятник!.. Ее простой рассказ
В раскрытые сердца вбирают дети.
Они пройдут по солнечной планете,
Вздымая молот и взвивая стих,
Не зная войн, не зная лихолетий,
Какими он,
поэт,
предвидел их!
«Золотые огни». Павел Панченко. Азернешр. 1948 год.
Женщина … «ахиллесова пята» мужчин и совсем даже не только поэтов.
Если важнейшее желание мужчины произвести впечатление на женщину в определённый период жизненного цикла не теряет своей остроты в соответствии с возрастом, уступая служению другим обязанностям, в послушном большинстве у нормальных людей связанным в первую очередь с успешной реализацией первородного желания, а ))) творческие потенции в этой части и связанная с ними способность творить слабеют и даже исчерпаны, и нет другой более достойной зрелого мужика цели в жизни, то … суицид — трагическое проявление эгоизма — второго Я!
Высоцкий здорово описал эту проблему «босых поэтических душ».
И вкусы, и запросы мои странны,
Я экзотичен, мягко говоря,
Могу одновременно грызть стаканы
И Шиллера читать без словаря.
Во мне два «я», два полюса планеты,
Два разных человека, два врага.
Когда один стремится на балеты,
Другой стремится прямо на бега.
Я лишнего и в мыслях не позволю,
Когда живу от первого лица.
Но часто вырывается на волю
Второе «я» в обличье подлеца.
И я боюсь, давлю в себе мерзавца,
О, участь беспокойная моя!
Боюсь ошибки: может оказаться,
Что я давлю не то второе «я».
Когда в душе я раскрываю гранки
На тех местах, где искренность сама,
Тогда мне в долг дают официантки
И женщины ласкают задарма.
Но вот летят к чертям все идеалы.
Но вот я груб, я нетерпим и зол.
Но вот сижу и тупо ем бокалы,
Забрасывая Шиллера под стол.
А суд идет. Весь зал мне смотрит в спину,
И прокурор, и гражданин судья.
Поверьте мне, не я разбил витрину,
А подлое мое второе «я».
И я прошу вас, строго не судите,
Лишь дайте срок, но не давайте срок,
Я буду посещать суды, как зритель,
И в тюрьмы заходить на огонек.
Я больше не намерен бить витрины
И лица граждан. Так и запиши.
Я воссоединю две половины
Моей больной раздвоенной души.
Искореню! Похороню! Зарою!
Очищусь! Ничего не скрою я.
Мне чуждо это «я» мое второе.
Нет, это не мое второе «я».
Надо читать поэтов, а не копаться в деталях их очень часто грешной жизни, заканчивающейся суицидом.
«Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил…
Как умел, так и жил, а безгрешных не знает природа.»
«Маяковский, как и многие другие покинувшие наш мир по своей воле — все были носителями неудачной мутации генома.» — Марк, ну вот вы, собственно, и продемонстрировали собственную мыслемутацию, только не генома, а ума советского человека, ставшего его противоположностью. предупреждения мои как-то подвыветрились.
думаю, на этом как раз самое время распрощаться. «марксизм не лучше нацизма» — ну, «возвратный тиф» у вас опять, погуляйте с ним, проветритесь-ка…
«Маяковский, как и многие другие покинувшие наш мир по своей воле — все были носителями неудачной мутации генома.» — вот на этой фразочке, Марк, мы и распрощаемся с вами, отправим вас в «Гулаг молчания» ваш любимый, на этот раз без права переписки.
такие, как вы писуны (а себя вы несомненно считаете вершиной эволюции) — и 5% не написали того, что написал Маяковский. а поняты были и того меньше. тут-то ваша «генетика» и падает ниц перед суровым языком факта и шершавым языком плаката.
достаточно уже этой биологизаторской, евгенической (фашистской) бредятины. думаю, товарищи всё поняли и одобрят.
«Естественно или, как сейчас говорят, разумеется»: нет никакого смысла в том, чтобы вы тратили своё время на чтение его ругательной трескотни. Единственное, в чём он был прав, — в том, что наша нация давно созрела для демократической организации общества, что все, по крайней мере, глобальные вопросы общественной жизни, мы должны решать большинством голосов на референдумах, что у всякого гражданина должно быть право, собрав некое определённое число подписей, выносить вопросы на всеобщее голосование, — что власть должна принадлежать трудовому народу, а не всяким, там, бандитским формированиям. — Но ведь это всё мы и сами знаем, не надо нас лечить…
Как нам прийти к этому, как превратиться в хозяев своей судьбы — вот какая проблема стоит на повестке в виду ближайшего стихийного крушения постсоветских кормчих — та самая проблема, что должна была быть решённой в «перестройку» прошлого века, но осталась не разрешённой нами по великим объективным причинам.
Не в тему но …!
Турчин: «Как нам прийти к этому, как превратиться в хозяев своей судьбы — вот какая проблема стоит на повестке в виду ближайшего стихийного крушения постсоветских кормчих»
Стихийного? — под сомнением. Были ли стихийными награждения Брежнева звёздами героя, антиалкогольная компания, сигареты ро талонам, пустые полки, …?! Нечто похожее сейчас имеет место, только населению создали проблемы с другой наркотой, да ещё и под новый год.
«власть должна принадлежать трудовому народу, а не всяким, там, бандитским формированиям.»
))) Спецслужбистские превращаются в «бандитские», если с тех и других, кому многое позволено, не много спрашивается.
Как прийти в условиях военного времени? Украина даёт ответ и 1996 год. Ельцин хотел отменить выборы, Зеленский … У нас пока так вопрос не поставлен: есть надежда у кремлёвских башенок на систему «ГаЗ» выборы и кандидатоедку Эммочку. Тащат ЛДПР на второе место, чтобы было как в Штатах, без коммунистов — ))) а они, пусть пока и тряпка, НО КРАСНАЯ! Другого пути, без «бандитских» разборок, не видно. Надо идти и голосовать.
Вы всё о политике да о политике, Виталий, а дело заключается в экономике, в бюджете государства — тут всё на грани краха. И это чисто стихийный капиталистический процесс.
Извините, не понял. Кризисы перепроизводства при капитализме — это не случайный процесс, а закономерность. Но есть перепроизводство — это полбеды для тех, кто производит, а есть перенасыщенность товаров и услуг, созданных другим путём. Из первого можно выбраться государственными программами — повышением процентной ставки, например, и выбираются флагманы империализма. Есть ещё империалистические войны — это когда хочется больше, а своих ресурсов не хватает. Глобализм спас от ресурсных (трудовые, природные) проблем, но борьбу за рынки сбыта никто не отменял. Перестройка СССР спасла капитализм от проблем с интеллектуальными кадрами и рынками сбыта, Китай — трудовыми ресурсами помог за инвестиции в производство. Вот оно выросло — и возникает проблема природных ресурсов — ))) все хотят жить, как на Западе . Наши сырьевые «башенки кремля» взбухли, когда почувствовали, что … хотя грабить уже не тихой сапой, а по-чёрному. Одна башенка решила — ну и чёрт с ним, на наш век хватит и готова пойти на сделку, но есть, наверное, и вторая, у которой в мозгах что-то от марксизма-ленинизма осталось о хищнической сущности империализма: сунь пальчик в глотку — всю руку отхватят.
Александр, вот о борьбе башенок и речь в моём комментарии. Повышение цен, военный бюджет — ведут к экономическим проблемам всех кроме соловьёв — их трудовой фронт стремительно расширился и мать его — ВПК. Приходится петь с утра и до вечера. Но в истоке всего политика партии и правительства, где явно обостряется ПОЛИТИЧЕСКАЯ борьба.
Да, согласен: политическая борьба обостряется (аналогия: обострялась она и в канун крушения самодержца Романова, и в канун перестройки Горбачёва). Но! Чья это борьба? Вы совершенно научно замечаете: борьба между «кремлёвскими башенками». Это не наша, власть не имущих борьба, и даже не тех, кто в настоящий момент где-то выстраивает новую — в интересах трудящихся — партию, чтобы, когда «верхи» не смогут уже управлять по-старому, когда они окажутся низвергнутыми самим стихийным развитием общества («коммунизм — это не догма, это движение самой жизни»!), — чтобы прийти и побороться за власть.
«достаточно уже этой биологизаторской, евгенической (фашистской) бредятины. думаю, товарищи всё поняли и одобрят.»
Понял. Принял. Ещё Каштоянц и его венгерский коллега*, когда биофак МГУ бредил перспективами генной инженерии в преобразовании человека, резко возражал против этой авантюрной идеи в угоду западной научной моде, против вторжения в святая святых — природу человека. Идеи, берущей начало в фашистской Германии, располагавшей богатым человеческим материалом для экспериментов.
* Об этом рассказал в своих воспоминаниях о научной деятельности и движении КСП — доктор биологических наук, поэт Дмитрий Сухарев.
Пора распрощаться с Марком всерьез и надолго. Как и в 2024 году, у нашего пациента наблюдается острая приверженность биологическому, антигуманному бихевиоризму.
да, я этого шизоватого велеречивца выпиливаю сейчас отсюда, возвращаю в спамеры — время забирает, нового не говорит, но сам как поп твердит, что марксизм плох — даже приблизительно не ведая, что он такое. намеренно, диссидентски путает и с национализмом (красными кхмерами, которые кстати, начали индустриализацию Камбоджи), перепевает старые советологические псалмы, отдавая должное своей триколорной молодости до эмиграции. просто скучно уже от него, это не оппозиция, это Церковь Антисоветизма какая-то
Если честно и просто, в ХХ веке не было поэта, равного Маяковскому по силе таланта. Как ему повезло, что он не дожил до наших дней. Кстати, кто-нибудь знает хоть одного приличного современного поэта? То-то. Поэтический морг.
ну, отчего же так мрачно?.. хорошие поэты есть — но делайте поправку на Постэпоху! Всеволод Емелин — он хоть и скоморошествует, но политически всё точно отражает. Михаил Кедреновский был неплохой поэт, пока куда-то не сгинул. не забывайте и о здешних — Ольга Дьякова, например — она конечно «вне политики, вне конкуренции», но уровень каков?
есть такое ВК-сообщество «Стихи в логове Коттолринга» (кажется, так зовётся) — вот там часто современная классика, она есть, она существует и разговаривает с современниками. причём многое из неё — категорически не политкорректно и читается только устно, не под запись (вот на презентации стихов Булата Галеева читал, например, Вис Виталис — хорошие! а Чёрный читал такую жуть за которую сажают).
насчёт Маяковского — верно говорите. тем смешнее звучит «диагноз» нашего Мрака Марковича — что-то там о плохой генетике, которая якобы воплотилась в самоубийстве — он, паразит, даже статей не читает под которыми спамит — не видит обстоятельств, в которых Командор совершил этот трагический и посппешный поступок
Дело здесь упирается прежде всего в то, что подразумевается под «силой таланта»?
Брежнев: «Кстати, кто-нибудь знает хоть одного приличного современного поэта?»
Бушин Владимир Сергеевич. Узнал 5 сентября 2009 года на ММКВЯ, когда получил из рук автора сборник стихов в «Прекрасном и яростном мире» от издательства «Пенза»(попросил пару — для сына).
В человеке заложено всё, но выкристаллизовывается в разное время из перенасыщенного раствора человеческих способностей то, … ))) что на ниточке СМИ (сериалов, рекламы) опускается в народную среду в качестве центра кристаллизации. Растворы (времена-эпохи) бывают ненасыщенными, насыщенными и пере …
Маяковский, Есенин, Евтушенко, Высоцкий, …, Окуджава — не так важно как и чем закончили свой жизненный путь, с кем и сколько жили, что подписывали — творчество их, в разной степени оцениваемое разными социумами и их «союзами», не лишено … ))) морально-нравственной и художественной привлекательности. Чего нет у многих, так это пафосной гражданственности, делающей творческих интеллигентов легитимными власти, но любовь к Родине, гласно-негласно присутствует. У Окуджавы, может быть, только к женщине, но без пошлятины,))) даже во «Всю ночь кричали петухи».
На совсем современных времени не хватает: хватает джина из бутылки самодеятельной (бардовской) песни — вскрыл, истосковавшись по Родине и друзьям в краях, где не пахнут цветы. Хватает классики литературной, познанной, увы, в силу естественного в те годы естественно-научного склонения, только в рамках школьной программы — ах!, какая она была хорошая!
» … ах!, какая она была хорошая!’
ДАМ*ам такую не создать!
*Если верить ИИ: Дмитрий Медведев стал главным редактором новых школьных учебников
https://dzen.ru/a/adow-WhbhkGGdtt8
Виталий, прошу не путать меня с другими комментаторами. Специально под ваше настроение оригинальная мысль из стиха Маяковского «О поэтах»:
«А чтоб поэтов от безработной меланхолии вылечить,
чтоб их не тянуло портить бумажки,
отобрать их от добрейшего Анатолия Васильича
и передать товарищу Семашке»
Брежнев: 16.04.2026 в 18:51
«Виталий, прошу не путать меня с другими комментаторами.»
Виноват, исправлюсь:
Билли Бонс: 15.04.2026 в 22:22
«… Кстати, кто-нибудь знает хоть одного приличного современного поэта? То-то. Поэтический морг.»
Настроение вашего комментария очень близко к пессимизму Билли. «Один беззубый Вишневский» не морг, конечно, же. Вы назвали одного, беззубого и живого! Беззубость во времена Вишневского была вполне прилична. ))) Это сейчас, когда цена его всего-то от 30 000 руб., беззубо шамкать свои стихи не прилично.
Так что Бонса «то-то» не про то!
ЕЩЁ РАЗ ПАРДОН!
))) Это сейчас, когда цена его/импланта …
Билли Бонс, про поэтов-современников не скажешь, что абсолютно без способностей. Однако творческий прогресс у многих шел, как и бывает при закате капитализма, довольно в узких рамках. В 90-х был на слуху Мирослав Немиров, который, правда, не мог сочинять без обсценной лексики и мата. Далее было время популярности не только либерального Емелина, но и одиозного Владимира Вишневского (мелькал на ТВ, в Культурной революции Швыдкого). Но одними беззубыми одностишиями Вишневского сыт не будешь.