Автор: Плюс газетной работы — новые знакомства с литераторами. Во времена физического существования нашей редакции на Цветном бульваре, в трёхэтажке за «Нашим современником», поэта или поэтессу, а так же публицистов новых — сперва видели воочию, потом печатали. Знакомство в нашей левой комнатке первого этажа, обстоятельная беседа, иногда продолжающее её чаепитие — многое раскрывали, «фэйс-контроль» лишним не был… В этой же комнате иные авторы дописывали свои рукописи, тут же отдавали в набор (сами компьютером не владели) — например, месяца не доживший до войны Небольсин.
Сейчас иначе, сейчас — наоборот. Сперва стихи, потом (и то — иногда) реальность. Виртуализация литпроцесса, знаете ли, почти как в период пандемии. Однако в данном случае, с поразительным попаданием поэтессы в столичную эстетику и даже ритмику с первого раза, потенциал развиртуАла — наверное, есть. Итак, позвольте вам, дорогие читатели, представить.
Светлана Сергеева, член Союза писателей России (Московская городская организация) и Союза журналистов Москвы, действительный член Петровской академии наук и искусств, доктор медицинских наук. Далее её стихи всё расскажут.
Д.Ч.
ЗВЕЗДА АТЛАНТИДЫ Всё затопила чёрная вода, И фосфорические в ней сияли скалы - Над этим бездыханным покрывалом Явилась мне вечерняя звезда. Непостижимая, она цвела Во мраке ночи первозданной грёзой, В моей душе до этого беззвёздной Она угасшие мечты зажгла. Она вела, и, забывая страх, Я тихо шла в мерцающем флюиде, И утонула в этой Атлантиде С блаженною улыбкой на устах. REGRETS И то ли весна была, то ли осень. Был вечер и дождь. Мы встретились в середине платформы в восемь И пошли, куда так не пойдёшь. Всё промокло на улице в тёмно-синей или даже чёрной воде. В геометрии замоскворецких линий Мы терялись, не знаю где. Мы дышали холодными мокрыми снами Двухэтажных дворов. Мы, наверное, были не очень-то нами, Запаляясь в тени куполов. Мы смотрели друг другу в глаза и счастливо Улыбалась души красота. Мы смотрели, и падали прошлые ливни То ли с неба, а то ли с моста. Мы шагали по набережной, гадая О судьбе по рельефам руки, И холодные лужи угрюмо встречали Опрометчивые шаги. Мы бродили, покуда совсем не погибли, Как примета начала весны, И дождём вышивали фонарные нимбы, Превращаясь в легенды и сны. С ГОЛУБКАМИ МЯТЕЖНЫХ ЧЕРДАКОВ Кружись, кружись, дурная голова, - Веди меня в басманные затоны, Где кроткая разлита синева, Повенчанная с колокольным звоном. Пусть снова сердце серебрит звонок Трамвая, и курлычат тише С голубками мятежных чердаков Аристократы грёз на скользких крышах. Мы баловни судьбы! Усни скорей: Я жду тебя на лестничной площадке, Где в кислый скрип проржавленных петель Подмешан вкус свободы сладкий. Как первый вдох открытого окна, Как тёплый окрик сердца поцелуем, Так с этой крыши та Москва видна, Которую мы вместе зарифмуем. Твои цвета в палитре майских встреч, Где губы вязнут в розовых закатах, Где в подворотнях тают тени плеч И руки вечно в чем-то виноваты. О, милый мой, ты знаешь, что любя И даль просторнее и Воробьёвы круче, И синий бланш под глазом у тебя, Как в небе мая грозовая туча. ГЕЛЛА ПЕЛА Ты курил на балконе, смотрел на Тверскую И оттенка шампанского плавился свет. Уползала луна, пузырьками бликуя, Оставляя растянутый облачный след. Гелла пела о дивных магнолиях лета, Хохотал сатана, отражаясь в окне. Трепетало уютно-бордового цвета Чьё-то сердце, распятое в чёрной стене. Светляки умирали в витых канделябрах За неоновый шёлк и зеркальный атлас, На котором отсвечивал вензель "Diabolus" И, пульсируя светом, обманчиво гас. Ты смотрел на Тверскую, курил на балконе, Растворялась луны золотая печать. Ты оставил в моей оловянной ладони Тёплый след поцелуя, а в сердце печаль. В СТИЛЕ "БАТТЕРФЛЯЙ" Я плыла в голубой воде: Голубой как твои глаза. Как последняя стрекоза, Я влетела в пустой бассейн. Два искристых моих крыла На излёте дарили вдох И волна от удара ног Баттерфляем меня вела. Я летела и был согрет Каждый мускул за мой маршрут Под последний отсчёт минут, За которыми гасят свет. НА, ОТВАЛИ, МЕЧТУ Непостижим как внезапный крик Выключателя электрический клик. И весь мир был - дверь и стена, А за дверью - весна И шагов порхающий стук, Пока не прилип к потолку И остался навеки там, Недоступный другим домам, Никому, Даже памяти и уму. В ренессансной росе хрусталя Под латунные ляг вензеля, Уравновешивая высоту Словно "на, отвали" - мечту, За дыхания мерного звук Заплати облаками разлук И останься навеки там, Недоступный другим домам, Никому, Даже памяти и уму.
