Автор: Выбирались мы из городской обезличивающей множественности, сцепившись взглядами и рюкзаками, уже за полночь, без мысли об отступлении – метро «Семёновская» (изначально – «Сталинская») закрылось почти за нами. Я ещё не знал — ни кто есть кто, ни кто как выглядит (кроме Лиса, конечно), ни когда натурально мы стартуем. К нам присоединился третий товарищ, немногословный русый бородач, после нескольких музыкантских реплик, «выдающих базу», всем стало веселее. Холодало по-ночному, поэтому недешёвый и невкусный, но крепкий и горячий кофий из круглосуточного фастфуда был кстати. Одинокий очкастый гражданин на лавке неподалёку от Лиса и Раша показался марксистом на вид. Не ошибся! Но пока он держался особняком.
Усиливающий холод ветрило — повалил наивно нами оставленные стоймя на лавке гитары. Если электрическому басу Лиса, упакованному плотно, это падение не угрожало, то вот моей акустической 12-летней Епифании (уже такое пережившей и благополучно склеенной нашим фронтменом в том самом месте «головы» у колков) – ещё как! Подумалось – ну, поехал бы сейчас с дровами вместо инструмента, по своей же оплошности… Нет, целёхонька оказалась.
А потом дружно прибыли три машины и мы отправились, под яростный, громкий ритм RATM. Поразило вообще тотальное сходство музвкусов среди товарищей, но в случае Ультры (я сразу вспомнил «радио Ультра» — точно та подборка) – процентов 60 бомбтрэклиста, так сказать.
Москва, как обычно, своей гравитацией, своими кольцами и эстакадами старалась нас не отпустить, так что заметить по ночным признакам Подмосковье было сложно при скоростной линейности пути – оглядывались на 360 лишь у бензоколонок. Тула подкралась ещё в темноте… Взятый свыше 110 км в час темп сам по себе бодрил, и я решил оставаться «в седле», то есть штурманом и собеседником нашей рулевой всё время. Тогда как поутру Лис на заднем и Тува спереди крепко уснули…
Порадовала в дороге слаженность автотриады (в перекличках с Шумахером и тем самым товарищем с лавочки, пока для нас безымянным), в диалогах – философская (теоретическая, как у нас говорят) грамотность. Я знал, что попаду к своим, но не подозревал, что к своим настолько, чтоб с первого часа копнуть красно-футурологические темы (с которыми в размышлениях мыкаюсь месяцами, не давая выхода мыслям в тексты в силу незрелости) – это сто из ста. Ехали познавательно, в общем, завидуйте те, кто ехали иначе!
Наверное, в плацкарте было бы и спокойнее и продуктивнее (там хорошо пишется), но вот такой атмосферы товарищеской точно не было бы. Хлебали кофеёк, гладили котейка Ультры, выбегали до витру в поле – романтика непрерывного, полдЕнного пути. Жара стала ощущаться после Воронежа, как будто выехали из-под воздушной массы одной и попали в другую. Москве словно бы лета уже выдали полностью, остались только прохладные отношения, а тут – ещё вовсю царствует лето-то!..
Ближе к Ростову наблюдали лазурный неспешный восход на зелёных просторах полей – поезд такой панорамы не покажет… Стали попадаться попутные военно-обязанные машины, включая танковозы.
Узкая и медленная ростовская дорога-толкучка подпортила радость прибытия в коттедж через 12 часов. Однако ступив на землю, мы вкусили радости встреч и знакомств. Первая ассоциация – пионерлагерная. Приятная, товарищеская суета, самоорганизация. Идентифицировавшая меня Алиса-энерджайзер урвала миг и утащила в «женотдел» для соотнесения докладов – выясняла, насколько рок-коммуна живёт как коммуна, и я ничего не утаил, удивляясь своим речевым способностям после ночи без сна. Мы, особенно Ультра, порядком устали и искали скорого отсыпа (Лис пал первым), однако отобедали, и лишь потом я отвалился в долгий, непрерывный сон. А вот Лис не поленился проснуться, познакомиться со всеми (была традиционная церемония самопредставлений) и поужинать даже.
День КонтрКонференции первый
Утро напомнило, что нынче – конференция, распорядок дня. Инкрустированная сухофруктами овсянка на завтрак – из котла, как это сытно и здорово! (голосом Алентовой: «Как долго я искала не просто этого вкуса, а образа жизни»)
Часть докладов, продолжившая наш вполне сложившийся быт уже в центре Ростова, куда был разрозненный автопуть неблизок – поразила глубиной проработки всё тех же окаянных вопросов, о которых последний раз мы говорили разве что с ленинградской писательницей-фантасткой Екатериной Северной… Первый же доклад потом, в перерыве, схлестнул нас в дискуссии с Ультрой – на самом деле, я на той же стороне (несчётности — качественности, а не количественности оценки конкретного труда в отсутствие Т-Д-Т, в нетоварной экономике), вопрос только в переходном периоде, где социалистические (ленинские) учёт и контроль заменят роль денег, уничтожат их субстанциональность. ОНТ-часы – так ОНТ-часы, важно продумать этот шаг, чтоб лишить оппонентов-товарников страхов и аргументов. Я вообще предлагал в одной из статей трудочасы старые-добрые: время, которое не-деньги…
Однако темы в докладах и докладчики сменяли друг друга с такой скоростью, что и спорить было некогда, а научность конференции не ставилась мной под вопрос ни разу. Доклад Дафны и Рэдгрейва о феминизме буржуазном и социал-демократическом восхитил с Лисом нас не только содержанием, но формой – особенно, когда Дафна чертила незримые нам схемы ножкою, не стеснённой сарафаном. Но кроме шуток – первый день конфы показал внешне казавшуюся школотой поросль архиподготовленными студентами, как минимум. Такого тезауруса в 19 лет я мало от кого слыхивал. Мысленно-попутно я лишь продолжал давний, но актуальный диалог с экс-женой, праматерью онлайн-марксизма – противопоставленное ею нам-партийцам, племя кружковцев всё же поставило Дело на умную ногу, свою в них (в лице Engels’a) усомнённость я стал прибирать назад в этой интеллектуально гомогенной среде.
Воспоследовавшее вскоре историческое ревю о гражданской на Дону (которую и здесь начали тоже белые) продолжилось авторской экскурсией по Ростову, стартовый момент которой конечно вызывал вопросы у прохожих. Многочисленность наша создавала ощущение чего-то политического (что как раз всячески маскировалось и нивелировалось) – тем более что минут пятнадцать в ожидании старта роились мы у входа в местную «Пятёрочку/Магнит»…
Я бы тут, локально, дал маленькое отступление-размышление. Ведь схематически именно так, посещая ежедневно магазинчики по месту жительства, в воображении и рисовали мы себе тот более разумный мир, где почти уже условная процедура покупки (на кассе-автомате – как раз переходный приод) заменится прямым распределением по идентификаторам (на карте/мобильном могут быть ОНТ-часы, например) – где-то выше формацией, выше этажом. А здесь так и получилось: здание, в котором было снято помещение до 18 часов, имело на первом этаже магазины, а на втором, как бы формацией выше – конференцию, где звучали альтернативы обустройства этих же помещений в ревбудущем… Красиво же!
Жара не портила экскурсии, но для меня само целенаправленное движение сотоварищи было приятно. Это почти то блаженное состояние, что испытывают здешние пары, неважно куда проплывая бульварные по виду маршруты, обладая главным: друг другом…
Ростов не давал себя понять в этом витиеватом, исторически интересном маршруте (низкий поклон экскурсоводу за первую для нас попытку, самую запоминающуюся). Какой-то очень грубо исторически сколоченный эклектизм на грани аляповатости.
Встык дома сталинского периода и скуповатые на детали, «на лицо ужасные, добрые внутри» капиталистические новостройки. Всё — как будто из рюкзака извлечённые вещи, слипшиеся комками-эпохами. Причём если в других городах есть какие-то переходы и расстояния, тут всё в узких улицах именно встык, без разбиения на абзацы, без диалогов или времени для иронии, просто как немой факт «стерпится-слюбится». Строим как можем и как хочем.
Но есть и позднего конструктивизма шедевры — напоминающая материалом (армянским туфом) Дом Корбюзье в Москве Донская государственная публичная библиотека, с застывшими на первомае 2010 года часами. Что-то, видимо, подсказывающими о том, что пространство может замедлять время там, где много книг, архивировать… Товарищи пошли внутрь поздороваться с бюстом Маркса, а я оглядел это значительное здание, заложенное ещё в СССР, а достроенное только в 1994-м (у нас тогда только буржуям что-то строили — тот же Дом-скалу на Краснопролетарской, например).
Такие здания, такие механизмы хранения в том числе и революционной мысли — вселяют в сочетании с прогулочным нашим строем надежды определённые. Что рукотворному социальному регрессу конец рукотворный придёт на нашем веку.
Ходили столь долго, что появилась усталость в подзабытых мышцах подъема – при подъёме в горку работающих. Особенно на Пушкинской ощущалось. По ходу бессистемного познания некоторых участков центра, знакомились с товарищами.
Показавшийся мне коренным ростовчанином бородач Аскар, на выходе с площади со статуей красных конников, поведал об анархическом хулиганстве в 94-м году с новогосударственным флагом по месту его жительства над горсоветом, кажется (я почему-то вообразил центр Ростова опять), за которое никто не был наказан, а в протоколе остались их наглые лозунги и эмблемки анархии… Я попутно про 7 ноября 2003-го ему поведал, об Армене Бениаминове и красном флаге над Госдумой, недоподнятом им. В общем, коллективная перипатетика постепенно знакомила всех со всеми, и это радовало!
Кому – что, а мне из экскурсии запомнился – из дюралюминия и так называемого (самими архитекторами) телеграфного стекла – дом-Солнышко, в котором когда-то продавался отечественный текстиль. 1970-е в их лёгкости, рациональности и демократичности. Напомнил он мне и автовокзал в городе Благовещенске, и Аэровокзал в Москве (каким он был при аэродроме, что безбожники-большевики расположили на Ходынском поле), и много ещё чего, включая типовые парикмахерские-«стекляшки»…
Но усталость ощущалась по мере наступления темноты, мы вернулись в конце концов к исходной точке, описав не кольцо, но, скорее, дугу. По пути от нас сбежали Лис и Люмпен, но исключительно для познания города, не потерялись.
По возвращении в хату-коттедж, на втором, в чём-то школьном этаже, мы вкусно да сытно отужинали, и отпали в дрых. Даже комариное коварство не нарушало этого праведного коллективного сна, а я про себя заметил, что вся наша мужеская компания, включая похожего на молодого Троцкого Матрицу и массивного Люмпена, не храпит – просто царство ночной толерантности какое-то, поэтому комары и слышны.
Вставали дисциплинированно к завтраку в 8, но ещё раньше, с 6 утра со двора проникал в опочивальни дух костра и кашеварства, запах походов и экспедиций, столь мне родной, что срабатывает лучше всякого будильника. И ведь кто-то же вставал в рань, чтобы прокормить нашу ораву! Дворовый очаг напомнил мне «камины» турецкие, имеющиеся например в Дидиме при каждом дворе и даже на балконах, эдакое сочетание городских домов (там — до 4 этажей) и сельской жизни. Частный сектор, логика форм бытовой необходимости в его преображении (из хаты с сараем в коттедж с ресепшном) – предсказуема.
Виртуозный наш кашевар и салаторЕз, доказывая личностную гармоничность, потом сделал великолепный доклад о суде над Сократом и его дисциплинирующем полис (Афины) уходе по приговору суда – но это на острове, в другой обстановке. Сейчас же в плане был день докладов на новом месте и, наконец, фестиваль ради которого с нами отправились из столицы шестриструнная и четырёхструнная подруги, Епифания и Ямаха. Клуб альпинистов в здании 1979 года рождения, расположенном в спортивном кластере – нёс в себе необходимый заряд оптимизма, а кофе-автомат на первом подбадривал не выспавшихся.
Уровень докладов в этом мрачноватом барном помещении с мультяшными сталактитами и сталагмитами — вновь возвысил планку. И мне заранее казался мой, грядущий, об истории МРК в контексте антикапиталистического постсоветского рока вообще (1994-2024) – блёклым. Отсутствие иллюстраций-презентации (фотографий с концертов – предостаточно) заставляло комплексовать, но планировал выплыть на ценности самих фактов/историй/контексте (конкретно-историческом, которое многие и вовсе не ведали). Меж тем двое товарищей из РКП(и) специально пришли на мой докладик, поддержать, время его три раза смещалось, но я всё же перед концертом доложился, хоть зал и поредел. Разбрасываю тут ссылки на фактическую часть — она огромна, как-никак четверть века выступлений, сходов-развалов, однако в устной версии она должна была уложиться в 25 минут. А смог даже за 20! Правда, среди внимающих не было самых осведомлённых товарищей, включая партийных – и, главное, Александра («Адаптация пчёл»), но по логичной причине, «пчёлы» уже пошли отстраивать звук в ДК Ростсельмаша, что поблизости. Туда же вскоре устремились мы с Лисом.
Contrfest-2026
Самый ответственный день, по идее, для нас, музицианов. Мы пошли по рельсам детской железной дороги, и они не обманули – за поворотом направо, сталинский, статный, с фонтаном перед колоннадой выглянул на нас сквозь нагретые и подсушенные солнцем кущи ДК Ростсельмаша (как раз стороной «Подземки»). Через площадь на него глядит комбайн на постаменте — что-то есть в этом чёткое из диктатуры пролетариата, да? Когда на постаменте — не камни-изваяния, а собраные руками людей «машины удивительные» (Р.Рождественский).
Знойно, но приятно! Всё вокруг казалось расположенным к грядущему выступлению. Клуб скромный, небольшой, для акустик в самый раз.
Отстройка наша, в отличие от куда более серьёзно продуманного в той же, вроде бы, акустике саунда АПЧ, много времени не заняла (установили подзвучку акустики и главенство голоса), зато общение за кулисами субъективно было важнейшим моментом КонтрФеста: с товарищем Бусловым постепенно, затрагивая разные группы (в некоторых я профан, в той же «Агате Кристи» — да простит оной группы биограф Роман Богословский, коллега по писательскому цеху новреалистов), выясняли вкусы, вектора, подпитки, начиная аж с соврокерских команд.
Хотя в акустике песни «Пчёл» мне впервые и явились, я ощутил густую гармонически-гранжевую подоплёку, на которую и намёка нет у отечественных команд, манифестировавших себя таковыми ещё в исходное для направления время (вспомним Mad Dog талантливого подражателя Саевича)… Хоть у АПЧ на первом плане (а иначе средь красных не бывает) текстоцентричность, но сложные гармонии, часто перестраиваемая гитара, примочки (для акустики, да!) – играют не менее важную роль.
Трогательная, обезоруживающая всякий эйджистский скепсис «Весна на улице Есенина» с первого исполнения стала хитом всей поездки, на Острове, у костра её просили петь вновь и вновь… Я, впрочем как и товарищ Лис, слушал выступление АПЧ от и до, поскольку предыдущий раз, в «Эклипсе» прошлого года, в электричестве вышел «не в коня» — праздник общения редко встречающихся аксакалов АКМ отвлекал, каюсь.
О ярком, первом выступлении товарища Матрицы скажу одно: чуть меньше б напора голоса да больше столь важного сейчас углублённого содержания! Может, формализм мне померещился просто в силу громкости вокала, но когда товарищи, не требующие прошибания их ушных и смысловых пробок уже слушают, можно петь и доверительнее, с нюансами там всякими, — такова моя товарищеская критика. В целом – хорошо, а для начала вообще замечательно.
Поскольку Лис отбывал на полуночном поезде, нам пришлось попроситься на сцену чуть раньше, и я уверен, что эта вроде бы незапланированность выстроила выступающих идеально: мы вышли после АПЧ и выставочного блока, а потом уже, после информационных (о политической карикатуре в том числе) блоков явились оба товарища рэпера дружной чередою. Тува и Ультра вели вечер продуманно и динамично! Откуда только берутся резервы товарищеского конферанса после бессонных ночей в пути?
Холотропный поражал скромностью, даже застенчивостью изначальной, но и чёткостью битов, постепенно выходящих в крещендо скороговорок. О зомби читал особенно весело, уместно актёрствуя — застенчивости и след простыл. Творчество раскрепощает. В зале среди прочих зачарованно слушала рэп марксиста младая брюнетка-жена…
А оранжевое явление R!ASHа – того самого бородача, что первым встретился нам у «Семёновской», — стало настоящей кульминацией фестиваля. Что, уверен, не просто возместило ему морально перестановку, но вдохновило жечь многословным классово-накалённым глаголом сердца товарищей. Некоторые девушки сотоварищи прибыли специально из Краснодара на выступление северянина. Комбез, кстати, его, рабочий, ничего сценически-напускного — о чём далее.
Мы выступили вроде бы неплохо, но пришлось пожертвовать неприлично продолжительным «Мятежным титаном» — перенести его на остров, к кострам. Я его там два раза точно спел. Больше не просили («но это не точно, ха-ха-ха» — это из песни АПЧ).
Пересказывать КонтрФест бессмысленно – очень надеемся обрести видеоверсии (включая наш ростовский дебют – первопроходцев из МРК на югах, так сказать) выступлений! Это всё достойно распространения, я уверен. Антибуржуазного и антипотреbлядского пролетарского искусства нынче — поищи… А тут все собрались дисциплинированно, компактно, никто ни раз не сбился… Молодцы, одним словом!
На следующий день конфы я уже не ощущал себя без Лиса одиноко, поскольку крепко вжился в эту разновозрастную коммуну, лишённую даже намёка на эйджизм. Всё в том же барном помещении ростовских альпинистов понравился дневной доклад АПЧ о кризисе буржуазной музиндустрии в эпоху интернета, о технологиях, снижающих как желание слушать, так и желание творить.
А потом мы, R!ASH и представители обеих рок-групп, отправились по жаре пешком в центр, попутно конечно дискутируя об общих знакомых и делах на левой рок-сцене. Без этой содержательной перипатетики, касающейся и бывших групп МРК некоторых, без колеса обозрения, а затем очного знакомства с легендарным конструктивистским «трактором», ДК в Парке революции – день точно был бы неполным. В нём, аккуратно запрятанная меж дух других табличек, имеется комсомольская капсула, вскрыть которую велено в 2068 году… «Бонба, которую заложил Ленин» — наверное, малютка по сравнению с этой, состоящей из шокирующих регрессирующих обывателей слов исторического оптимизма и пожеланий коммунистов третьего поколения.
Одноэтажными кварталами, мало изменившимися с описанных в первый день конференции времён Гражданской, мы дошли до набережной как раз там, где она кончается (или начинается) тупичком. Хотелось не то чтоб возвращения к неким буржуазным ориентирам, но знакомства с Доном в районе центровых скупых достопримечательностей.
R!ASH и я продолжили блуждание и перпендикулярно от набережной, чем замкнули карту первой прогулки и своих новых знаний о городе, всё ещё хаотичном и эклектичном. На пешеходной центровой улочке, как-то издали приглянувшейся, перекусили, причём монолог-звонок насупротивного мне рэппера в родной Петрозаводск старшему родственнику прозвучал почти как рэп, только вне бита. Там было всё – и о доле рабочего, и о недолгой, а потому ценной для личностного роста его жизни…
Мимо нашего столика и спящего неподалёку алконавта шествовали легко, а зачастую и продуманно-прозрачно наряженные ростовчанки в компании своих собачек или парубков, контрастируя с реалиями северной жизни в речи рэппера. Кстати, кто попробует кинуть камешек в нас (обычно тех, кто присел в кафе, ругают-пеняют буржуазией…) – знайте, как и я теперь, что R!ASH работает промышленным альпинистом, пролетарий классический. Он отбыл, как и Лис, ночным – только не поездом, а автобусом.
А мы поутру рванули на Остров!
Снова путь на скорости под сто тридцать, где это допустимо, снова равнинные солнечные поля, засеянные то подсолнухами, то будущими хлебами. Вот где житница! И как прекрасна её мирная панорама… Дико даже подумать, что не так далеко отсюда изобретения умов человеческих служат убийству друг друга и превращению земель в бесплодные угрюмые могилы высокоорганизованной материи… Всё та же музыка не давала дремать нашим умам. Ультра выстраивала и перестраивала нашу автоколонну из трёх, успешно обходящую медленные фуры.
К берегу, за которым ждала нас краткая переправа на привезённых с собой резиновых лодках, мы прибыли спустя пару часов. Расставили машины в кустах и кущах, чтоб не накалялись, потащили узкими тропами палатки, спальники, удочки и гитары к берегу.
После этого я оторвался от товарищей, зашагал по жаркой и мягкой земле среди здешних мелкоплодных груш и невысоких деревьев, в неизвестном направлении, слегка попутном береговой линии, стараясь как бы сдуть остатки городских шумов, мелодий каких-то навязчивых с ментальной оболочки… Дошёл до поля – пустующего, не засеянного, мысля о конкретной женственности. И уловил, ухватил за вербально ощутимую, но не осязаемую, увы, образность первые строчки вот этого стихотворения.
мышц ходовых очарованье несёт и принцип видовой как будто женское призванье таит в нём гордость не одной собой, а прежним воплощеньем, всей эволюции цепи, вот так: рожденьем за рожденьем красу-ответственность нести не просто для ходьбы и плАви, но к совершенства глубине чтоб эти мышцы привлекали, сигналом вынося вовне всю грациозность поколений, что миновали в них века, и мускулинность дерзновений, к которым тянется рука в них очертить кувшинность линий, что создавал сам Человек, сложнее, чем узор павлиний лоностремИтельностью вех на коже оставляя мысли о совершенстве и любви, и нацеловывая смыслы вселения людей Земли. 18 августа 2026
Кому посвящены строки, не суть, хотя вдохновение — всегда конкретно. Написан и записан в блокнот стих был позже, но как эйдос прорисовался там, в безлюдности и перспективе жаркого поля…
Едва мы миновали условный водный рубеж, который и вплавь одолеть можно — только течение сильное, — началась жизнь особая, организованная так умно и коллективно, что, между тем, моменты коллективного (чтобы всегда все были на глазах — течение опасное) купания в неё органично вписывались. Я, например, поставив палатку Лиса в жаркой чаще, понял, что пора окунуться — и Дон смыл накопленный жар, словно поле за ним — шумы городские.
Эти дни и ночи не пересказать. Они были медленны и насыщенны, словно сами мы старались растянуть краешек лета — а поскольку каждый человек для другого дополнительный простор времени, — то и субъективно длительность островной жизни увеличивалась в процессе всестороннего общения. И вспоминались мне в этом, и первобытном отчасти (костёр! каша, суп и чай с дымком) и одновременно рациональном житии коллектива — конечно, все мои экспедиции, со школьных годков стартовавшие. Тува (да-да, товарищ Тува), река Чинге — метеоритная, 1986, Алтай, археологическая — 1988, Сычёвка, метеоритная — 1990, Турочак, работа в леспромхозе — 1991, Белуха, с рерихнутыми — 1994… Как говорят, с молоком матери, точнее, с научным её коллективом ГЕОХИ АН СССР впитал я такую обстановку, потому и органичен в ней (ставлю и собираю палатку за 15 мин, развожу костёр под дождём и т.д.)
Вот один из наших песенных костров на брегах донских. Как удалось Сергею Скоробогатову запечатлеть те близкие звёзды — загадка. Искусство!
Потерять счёт дням недели и их календарную цифровизацию — было сверхзадачей. Началось это ещё в Ростове, кстати, с тем ночным сдвигом дорожным…
Удалось за пару ночей сбросить с себя городские годовые темпы суеты, инерцию эту чёртову… И стихи сами запросились в блокнотик, пока соседние по страницам этим песни я наконец-то пел именно в той костровой обстановке, которая с этим удивительно-доверительным жанром познакомила впервые в 1986-м, на берегу горной холодной речушки Чинге.
Вдохновение так вот легко не нагуляешь. Искусство — каким бы пролетарским или прочим оно ни было, — капризно, к сожалению, не терпит не только суеты, но даже воспоминаний о ней.
Да, это портрет… Не так уж важно теперь, видимо, адресатке, чей. Движенье слова, «кисти» важно.
цвет глаз - безмятежного моря, как будто в лазурной дали два острова чёрненьких смотрят в корралов прозрачной цепи окрУжной - скорей, в ожерелье сдержать бесконечный рассвет чтоб радужки эти сумели. пред ними бессилен поэт, но тянется всё же словами материи тайну настичь, шепча дерзновенно губами бессовестную неприличь. внимания этого взгляда, как бриза морского лишь ждать, но только поэту награда нужна посильней - благодать сближения слова с ушами, сличенья загаров у щёк, улыбку почти с облаками где солнце подсветит ещё. меж нами - веков перевалы, эйджизм, предрассудки, молва, слова их уже миновали, сумеют, надеюсь, глаза... 21 августа 2026
На острове жила семья единомышленников, с постепенно появляющимися детишками, так уж совпало — лагерь пополнялся каждый день коммунистами без флагов и партий. Которые меж тем уже знаниями своими видят мир без рублей и товарного производства (в одной из песен — в «Солнце среди руин» 2023 года — и у нас об этом пара слов), которые знают, как строить общество без конкуренции, без эксплуатации, без рекламнасилия и засилия продажности как самоценности… Не только песни, доклады об этом были, и каждому докладчику, включая тюменского профактивиста, с которым толком-то не пообщались — я благодарен вне каких-либо мер.
Теперь я всецело ваш, товарищи CNTRL_RA, как вы наверное уже догадались по очерку.
Критиков кружковщины с революционных позиций партийности ведь тоже принимают в онлайнеры?
Дмитрий ЧЁРНЫЙ
