Автор: В ночь на 29 августа в мюнхенской клинике Богенхаузен остановилось сердце Родиона Щедрина. Причиной стали обострившиеся заболевания, связанные с преклонным возрастом. Ему было 92 года. Для всего мира он остался величайшим композитором современности, автором «Кармен-сюиты» и «Мёртвых душ», человеком, который прожил с Майей Плисецкой 57 лет и пережил её на десять.
Но за этой красивой легендой, за созданным самими ими публичным образом идеальной семьи — скрывалась история, о которой долго молчали. История женщины, которая любила Щедрина так, что едва не ушла в мир иной. И которую он предал, даже не обернувшись.
Знакомство у Лили Брик, которое изменило всё
Их встреча в 1970 году могла показаться случайностью. Мария Шелл — европейская кинозвезда, обладательница «Оскара», исполнительница главной роли в фильме Лукино Висконти «Белые ночи» (по Достоевскому), новаторской неореалистической картине, пленившей советских кинозрителей. Родион Щедрин — уже признанный композитор, муж самой Майи Плисецкой. Познакомились они на московской квартире Лили Брик, которая всегда была литературным салоном, где звучали премьеры произведений Вознесенского, например. На её пианино гости исполняли, иногда тоже впервые, то, что потом звучало на Гостелерадио и записывалось на грампластинки. В гости к Лиле приходили только наивысшие избранники искусств, негласная, но считающая себя таковой элита. Однажды, вроде бы совершенно случайно в салоне Лили встретились Щедрин и Шелл.
Но за кулисами этого знакомства стояла она — Мария. Она не скрывала своего обожания Плисецкой и одновременно пламенной любви к её мужу. Этот восторг не мог удерживаться в рамках простого уважения, на общепринятой дистанции. Поскольку Плисецкая со свойственной ей высокомерностью принимала такие знаки внимания как должное, самое сокровенное и досталось её мужу. В какой-то момент Щедрин ответил Марии взаимностью.
Мария Шелл, кроме наличия своей кинопопулярности и высоких гонораров, была финансово независимой, как ныне выражаются, по-капиталистически родовитой — никто из династии Шелл (Shell) ни в чём себе не отказывал, они к середине ХХ века владели немалыми запасами мировой нефти и успешно превращали её в бензин и моторные масла. Кстати, к этой династии позже ненадолго прибавилась и советская кинозвезда Наталья Андрейченко, когда вышла за Максимилиана Шелла и переехала в США…
Родион и Мария встречались тайно, скрываясь от глаз всего мира. Щедрин прилетал к Марии в её европейские резиденции, уверяя её в скором уходе от жены. Он говорил ей правду, что их брак с Майей — публичная фикция, лишь «кармический», профессионально необходимый союз, важный для почитаемого ею их искусства. Утверждал при этом, что без Майи и этого брака и его музыка умрёт. Но что истинное чувство он хранит только для Шелл.
Мария верила. Она ждала. Одиннадцать лет.
Мюнхенский дом, рояль и обещания
Когда Плисецкая и Щедрин переехали в Германию, именно Мария Шелл — молча, без театральных жестов — подарила им просторную квартиру в самом центре Мюнхена. Там у Родиона была своя комната для творчества. Только он, рояль и тишина…
Она оплачивала их переезд, дарила бесценные антикварные рояли, прокладывала Щедрину путь на лучшие сцены Европы. Дирижёр Курт Мазур, ставший невольным свидетелем их отношений, позже вспоминал: «Её взгляд, устремлённый на него, говорил о готовности исчезнуть, раствориться в нём без остатка».
Мария была щедра. Слишком щедра. Она покупала ему не просто вещи — она покупала себе надежду. Надежду на то, что однажды он выберет её.
Постепенно, общаясь в постели, Родион рассказывал ей о «деловом» браке с Плисецкой, о бесчисленных её изменах, которые (ибо «душ это не касалось») таковыми даже не считались в их загадочной семье, поскольку эмоциональная её творческая натура требовала обожания буквального, физического, часто не одного партнёра даже за раз. Так было у неё «по балетной линии» с братьями Бегаками, например. Сторонние связи Плисецкой укрепляли её самооценку, но рушили личности партнёров — один из братьев в конце 10-х годов следующего, нынешнего века покончил с собой, выбросился из окна одного из домов Большого театра. Мария поражалась стойкости и отстранённости Щедрина, но не переставала его любить ещё нежнее — уверенная, что «деловые связи» уступят место подлинной, её любви. Она знала русских по Достоевскому…
Звонок из Испании, который всё разрушил
Кульминация отношений в треугольнике Шелл-Щедрин-Плисецкая наступила в январе 1991 года. Телеграмма от Плисецкой с требованием срочно приехать на их испанскую виллу «для серьёзного разговора» прозвучала как приговор. Мария, предчувствуя конец, умоляла его в аэропорту: «Обещай, что вернёшься через пять дней! Обещай!».
В залог он оставил ей черновики новой симфонии — словно часть своей души. Но дни превращались в недели. Телефон молчал. Горькая правда нашла её сама: звонок от друга, который видел их в Париже — Щедрина и Плисецкую, смеющихся и держащихся за руки.
Он не вернулся. Никогда.
Позже, на съёмках документального фильма о себе, на вопрос «Вы больше не виделись?» актриса коротко и сухо ответила: «Никогда. Он даже не позвонил».
«Никто не виноват»: 60 таблеток снотворного, которые не смогли стереть любовь
19 февраля 1991 года жизнь Марии Шелл едва не оборвалась. Её нашли без сознания с пустыми флаконами снотворного и дневником, где на сотне страниц была выведена одна гибельная мантра: «Он вернётся. Надо ждать».
Она оставила записку: «никто не виноват». И приняла огромную дозу снотворного. Её спасло лишь чудо — подруга, общавшаяся с ней постоянно, почувствовала неладное и подняла тревогу. Двое суток Мария провела в коме.
Первым вопросом Марии, как только она пришла в себя, был: «Родион звонил?». Услышав правду, она приказала вынести все его вещи. Все, кроме одного портрета, перед которым до конца своих дней ставила свечу. Долгие годы реабилитации потребовались, чтобы вернуть её к нормальной жизни.
В её спальне до самого конца её жизни стоял рояль, на котором играл Щедрин. Мария умерла в 2005 году, так и не оправившись от удара. А Майя Плисецкая в мемуарах, описывая жизнь в Германии, лишь холодно отметила: «Мария была щедра».
Почему он вернулся к Плисецкой?
Ответ кроется не в любви, а в холодном расчёте и творческой зависимости. Столкнувшись с изменой не телом, а душой, циничная Плисецкая конечно же не плакала. Она по-деловому вынесла ультиматум: «Если уйдёшь — ни один театр в мире не возьмёт твою музыку». И это была не угроза, а констатация факта. Её влияние в мире искусства тогда было безграничным.
Сам Щедрин после ухода балерины из жизни в 2015 году поставил точку в этой истории, сказав: «Если бы существовала Золотая Рыбка… я попросил бы всегда быть с Майей». Их деловой, но всё же и жизненный союз выдержал все испытания. И, возможно, именно в этом и заключалась его сила, с любовью не имеющая ничего общего.
Тень, которая осталась после света
Мария Шелл так и не смогла прийти в себя после этого удара, обрушившегося на неё в роковой и для СССР 1991 год. Она прожила ещё 14 лет после попытки самоубийства, но, по сути, так и не вернулась к полноценной жизни. Тень этой истории преследовала её до конца дней.
А Родион Щедрин продолжал творить и без Плисецкой, карма не подвела. Он пережил Майю на десять лет и скончался в Мюнхене 29 августа. Его прах, как и прах Плисецкой, был развеян над Окой, а часть захоронена на Новодевичьем кладбище.
Сейчас, в основном вознаграждая идейную лояльность контрреволюции 1991-го потомственной антисоветчицы Плисецкой (отец был репрессирован по делу), в Москве власти по команде бывшего функционера Администрации президента Собянина (откуда его Медведев и пересадил в кресло мэра) увековечивают этот сомнительный исторический дуэт. Властные ляжки Плисецкой в её когтистой скульптуре, как назло выражающей именно её цепкую психологическую деловую суть, а не сценическую внешность — шикарные, «смотрибельные», как выражаются нынче. Исцелованные обоими Бегаками ляжки…
Сперва, в десятых годах сквер на Большой Дмитровке назывался именем только Плисецкой, однако после начала войны власти сочли, что этого мало, и к её имени прибавили «прицеп», что и по жизни следовал покорно в её фарватере — Щедрина. Теперь это сквер Плисецкой и Щедрина, однако его статуи там нет, что опять же идеально выражает мнимый «дуализм» союза, где всё решала она (даже если он там появится — центральное место занято, ирония, а может быть месть судьбы и посмертно не покидает этого союза).
Но история оскорблённой до глубины души этой явно не по-достоевски живущей, циничной звёздной парочкой Марии Шелл осталась. История образованной европейской женщины, которая любила русского композитора так сильно, что была готова на всё. И которую двуличные циники предали так жестоко, что она не смогла оправиться. Она была слишком щедра. Слишком доверчива. Слишком преданна.
Может быть, именно такие люди и становятся жертвами великих и непоколебимых гениев. Потому что гении умеют только брать. А отдавать — нет.
А как вы думаете: знала ли Майя Плисецкая об этом романе? И простила ли она мужа или просто сделала вид, что ничего не произошло?
Филипп ИВАНОВ
