Автор: Практически неизвестный, но очень характерный случай из воспоминаний железнодорожного наркома Ивана Ковалёва. Март сорок четвёртого, докладывают, что в Киев не могут пройти поезда. Железная дорога стала. А это не только непрерывный поток военных грузов. Остро встал вопрос снабжения города продовольствием. Ковалёв на тот момент командовал военными перевозками в структуре Генштаба. Находился в Шепетовке при штабе первого Украинского фронта.
Стали разбираться – дело простое, дорогу занесло снегом. Целую неделю бушевала пурга от Бердичева до Киева. Сугробы выше человеческого роста. Тут же в штабе фронта представитель Ставки – маршал Жуков. В окошко посмотрел – там весеннее солнце светит, на небе ни облачка и ручьи журчат. До Киева какие-то две сотни километров. Какая, к собакам, пурга?
Жуков отреагировал в обычной манере: «Слетай в Киев и надери уши своим брехунам».
Ковалёв связался с товарищами по военным перевозкам в Киеве. Новости плохие – занесены не только пути поездов, но и обычные дороги. В центре Киева на машине не проехать. Пришлось садиться на самолёт и лететь в Киев. От Бердичева под крыльями пошли сплошные снежные заносы. Всё белым-бело.
До города тоже пробиться через метель не удалось. Сели на более-менее чистом аэродроме за городом. Чтобы проехать в Киев по занесённым дорогам командиру подали личный… трактор. Ситуация аховая, нужно поднимать людей на работу. Всем миром выходить расчищать пути, иначе не сдюжим. Дорогу иначе не запустить.
Ковалёв идёт в Центральный комитет украинской компартии. К товарищу Хрущёву, само собой. А его не пускают, просто не пускают и всё. Ковалёв вспоминал, что совершенно обалдел. Ситуация неслыханная. Вот он, со всеми своими мандатами приехал налаживать движение, а к партийному начальству не пробиться!
«Я — начальник Центрального управления военных сообщений, прибывший в Киев по срочному делу, должен еще доказать охране Хрущева, что не отниму даром времени. Нет, я не возмущался и не кипел».
Ковалёв не стал спорить, спросил только, откуда можно связаться с Москвой. Сказали, что линия ВЧ есть у второго секретаря Кириченко. Ковалёв сразу связался со Сталиным. Что характерно, в отличие от Хрущёва, у вождя время поговорить о снабжении Киева нашлось.
Ковалёв доложил, что поезда не могут пройти через киевский узел к первому и второму украинским фронтам. Всё занесено, нужно решать вопрос. И решать срочно.
Сталин удивился, почему с этим вопросом звонят ему. На месте в Киеве есть первый секретарь – Хрущёв. Пусть он даст необходимые указания. Ковалёв доложил, что не может прорваться через охрану. В трубке повисла пауза. Сталин переспросил, откуда звонит военный инженер.
«В кабинете Кириченко? Будьте на месте. Он сам придёт».
Через пять минут в кабинет буквально вбежал красный Хрущёв. Видимо, товарищ Сталин доходчиво объяснил, как должен вести себя и как не имеет право вести настоящий большевик. Хрущёв накинулся на Ковалёва. Почему тот не идёт к нему, а сразу звонит в Кремль Верховному. Ковалёв рассказывал, что объясняться перед Хрущёвым не стал:
«Ну, что отвечать и зачем? Пустое провождение времени. Я доложил дело. Хрущёв ведь был ещё и членом Военного совета первого Украинского фронта».
К чести Ковалёва, совсем уж ругать Хрущёва он, даже спустя годы, не стал. Честно сказал, что когда хотел, Никита вопросы решал быстро и с большой энергией.
Дело закрутилось. По партийным ячейкам Киева пошёл призыв помочь железной дороге. Тысячи киевлян, вспоминая жизненно важную узкоколейку из «Как закалялась сталь» их земляка Островского, подхватились с лопатами на расчистку железнодорожных путей. Уже через сутки железная дорога вернулась в строй, в город пошли эшелоны с продовольствием. Киевский узел стал пропускать военные грузы к фронтам.
Поразительная штука, которую не могу понять. Хрущёва иногда представляют эдаким дурачком, случайно оказавшимся во власти. Все его эти «не надо на нас укать, а то мы как укнем, тогда не будете укать».
А ведь по всему выходит, что Никита был крайне неглупым человеком. И когда сзади стоял товарищ Сталин с революционным маузером, приносил большую пользу родной стране.
И своей Орден Ленина за строительство в середине тридцатых метро в Москве Хрущёв вполне заслужил. И генеральские погоны на плечи легли не просто так. Но как только Сталина не стало, принялся с тем же пылом разрушать сталинскую экономику, в которой уже работали клеточки прямого продуктообмена (между городом и селом — денежная мера обмена и труда отсюда должна была начать отмирание). Как это было возможно?
Возможно, разгадку следует искать в словах другого железнодорожника. Наркома путей сообщения Кагановича. Тот почему-то до конца жизни был уверен, что товарищ Хрущёв, как бы это помягче, не совсем наш.
Вот как написал про Никиту Лазарь Каганович:
«Я его выдвигал. Я считал его способным. Но он был троцкист. И я доложил Сталину, что он был троцкистом. Я говорил, когда выбирали его в МК.
Сталин спрашивает: А сейчас как?
Я говорю: Он борется с троцкистами. Активно выступает. Искренно борется.
Сталин тогда: Вы выступите на конференции от имени ЦК, что ЦК ему доверяет».
Вот так, ЦК доверяло, только ещё в Великую Отечественную поезда через Киев без пинка из Кремля не ходили. И на приём не пробиться. Недосмотрел чего-то важного в Никите товарищ Сталин.
Дмитрий ГОЛУБОВ
От редакции: Насчёт «крайне неглупого» Хрущёва… Это по складу ума был исполнитель, как верно замечено выше: «когда за спиной стоял» тот, кто направляет и знает, зачем это всё делается, он работал с невиданным энтузиазмом, потому и продвинулся выше других. Всё это читается в его подобострастном, почти собачьем взгляде на Сталина. Взгляните повнимательнее на фото выше, на этот лакейский восторг… Причём было, кем и чем восторгаться. «Культ личности» сам же Хрущёв в первую голову создавал, как ни боролся с этим Сталин.
Причём уже здесь — и собачья, злющая, подлейшая месть вождю коренится. Обретая власть, такие люди прошлых своих слабостей себе не прощают, норовят так всё переменить, чтоб и повода вспоминать не было. Вот так и стала возможна «десталинизация» — не из объективных, массовых, назревших, а из личных побуждений-переживаний Хрущёва, находивших резонанс с чувствами тех, кого он же как закоперщик и исполнитель репрессий сделал сиротами, вдовами и т.д.
Говорил не раз: в этом «Эдиповом выборе», в кардинальной перемене отношения к «отцу народов» — материал, замысел на основательную психоаналитическую монографию. Или, как минимум, на исторический детектив. Истоки того закрытого доклада на ХХ съезде о «сталинских» репрессиях, который многие считают началом контрреволюции, надо искать в собственном раскручивании маховика партийных чисток Хрущёвым, на что Сталин же не раз говорил и писал на расстрельных списках, подаваемых ему на подпись «Никита, уймись!»
Идей там не водилось. Вернее, водилось не больше, чем у окружения. Причём был-то он в классовом плане вполне пролетарий, шахтёр. Революционной теорией Хрущёв не владел, но зато легко мог переключиться с одного вождя на другого (ориентировался на понимающих больше него). А поскольку в Киеве был куда авторитетнее Троцкий, в честь которого даже город хотели назвать Троцкиевом, отсюда и позднее «прозрение», а по сути — рефлексивная ирония киевлянина-подпольщика Лазаря Кагановича.
Хрущёв не мог быть до конца ни троцкистом, ни сталинцем — именно по той причине, что идеи, стратегии, фракционные позиции, борьба линий в РКП(б) 1920-х были для него вторичны. Лакей ведь всегда с тем, кто победит.
Сущностно он был всегда ретивым исполнителем, оргработником, отсюда все его тупики и перегибы в период руководства страной, когда тактическое «догнать и перегнать США» он сделал стратегией, спутал мотив с целью. И заполошные «исполнители требований исполнителя» начали забой молодняка, чтобы дать нужные показатели по мясу, например. Про кукурузу да целину и вспоминать не надо, все в курсе. Кампанейщина опять. «Штурмовщиной» ещё это называли тогда.
И таким клиническим исполнителям, а не идеологам (царствующим ментально, в быту — скромным, как Ленин и Сталин) как раз присуще описанное Ковалёвым комчванство, которое ещё Ленин критиковал.
Да, он мог понять, что будущее за ракетостроением, которое запустил Сталин, мог по ряду показателей угадать, что будущее науки — за освоением космоса, все предпосылки для которого заложил всё тот же «Хозяин» (как прозвал его всё тот же искренний лакей Хрущёв). И коллективное руководство, окружение вождя, куда более идейно закалённое (Берия, более Хрущёва образованный и эрудированный, хотя бы побыл в подполье, нелёгкая история большевизма в борьбе с меньшевизмом на Кавказе и в Закавказье была известна ему не понаслышке) Никита после странной смерти Сталина переиграл на уровне оргработы, а не идей. А вот потом уже придал своему этапу руководства вид хорошо ему методически знакомой кампанейщины — и вождём начатой Сталиным в 1952-м реабилитации (армейской), и культурной экспансии социализма.
И даже коммунизм к 1980-му году Хрущёв обещал по принципу «слышал звон, но не понял, откуда он». Сталин в столь важный вопросах никогда не упоминал цифр — давая лишь вероятностные оценки. К 1946 году — если б не было войны, например, намечал. Причём его прогноз совпадал с оценками Троцкого.
Так что нельзя обвинять Сталина в плохой кадровой политике — тут куда больше «достоевщины» и «роли личности в развенчании культа личности», которую надо, наконец, превратить в книгу.
Д.Ч.
