Автор: Незамеченным в Российской Федерации, и тем более в эмиграции прошло 5 августа, День памяти русского поэта Серебряного века, прозаика и журналиста Саши Чёрного (1880-1932). Между тем, как поэт в первую очередь, он заслуживает и внимания и памяти наших современников. Его острое антибуржуазное слово, его ироничные антиобывательские скетчи охотно цитировали ещё в 1980-х и особенно в 90-х. А вот потом, в веке 21-м нашем, как-то подзабыли…
Одессит Саша Чёрный интересен уже тем, что он — легенда. «Легенда в легенде», ведь в историю русской литературы он вошёл знаменитым сатириконцем, одним из трёх наряду с Аркадием Аверченко и не менее легендарной Тэффи. Журнал «Сатирикон» стал в литературной среде легендой, когда все его бывшие сотрудники были ещё живы. И те из них, кто после революции остался в России, и те, кто эмигрировал, не без гордости считали себя сатириконцами. Их было много, но ветреная судьба распорядилась так, что в памяти столетия остались лучшие, и среди них Саша Чёрный. В таком, довольно фамильярном для хронотопа звучании имени-псевдонима он и вошёл в литературу ХХ века.
Однако Саша Чёрный не хотел, чтобы его имя ассоциировалось только с «Сатириконом» и стихосложением, поэтому менял псевдоним — настоящее его имя Александр Михайлович Гликберг, — а также пробовал себя в лирике и прозе, но не смог предугадать, как его слово отзовётся. Сатириконцем он остался навсегда, чем привлекает и сегодня.
Анархист Жил на свете анархист, Красил бороду и щёки, Ездил к немке в териоки И при этом был садист. Вдоль затылка жались складки На багровой полосе. Ел за двух, носил перчатки – Словом, делал то, что все. Раз на вечере попович, Молодой идеалист, Обратился: «Пётр Петрович, Отчего вы анархист?» Пётр Петрович поднял брови И, багровый, как бурак, Оборвал на полуслове: «Вы невежда и дурак». 1910
В стихах он был непревзойдённый мастер-потретист. Ясно же, кто изображён? Среди теоретиков анархизма был только один Пётр. «Анархизм — это буржуазность, вывернутая наизнанку» — сказал о том же самом Ленин. Позже в этом направлении работал разве что Валентин Гафт.
Не менее интересен Саша и детскими книгами, которые пережили и его самого, и XX век: «Дневник фокса Микки», «Библейские сказки», «Детский остров», «Кошачья санатория». Современное полиграфическое оформление этих милых, добрых историй даже присниться не могло их автору. То есть потомки-то воспользовались его наследием, но как-то уж очень локально.
У Саши Чёрного нет могилы. По законам городка Борм-ле-Мимоза в Провансе (где при до боли бытовых обстоятельствах, без исторического «перста», оборвалась его жизнь) захоронения, которые длительное время никто не оплачивает, передаются в аренду другим лицам. Такой мрачной шутки даже сам Саша Чёрный не смог бы придумать, хотя и просил когда-то Создателя дать ему после смерти «исчезнуть в чёрной мгле». Создатель позволил.
Туда же, во мглу, канул и архив русского поэта, оказавшегося в эмиграции не по каким-то глубоко идейным причинам, а просто волею вихрей судьбы. Будто предвидя это, он в самом начале творческого пути предупредил своих будущих биографов, что надеяться им не на что:
Я хочу немножко света
Для себя, пока я жив,
От портного до поэта —
Всем понятен мой призыв…
А потомки… Пусть потомки,
Исполняя жребий свой
И кляня свои потемки,
Лупят в стенку головой!
(«Потомки», 1908)
Разумеется, это своего рода художественный манифест. В жизни его автор далеко не всегда был таким пессимистом и циником, каким хотел казаться. О посмертной судьбе он думал, а его жена Мария Ивановна Васильева, верный друг и литературный секретарь, понимала, что архив надо сберечь. Однако события мало этому способствовали.
Первая мировая война и мобилизация. Февральская и Октябрьская революции, бегство из захваченного немцами Пскова, «сидение» в переходящем из рук в руки Вильно, наконец, эмиграция и перескакивание с места на место: Берлин, Рим, Париж, Прованс — не до архивов было тогда, «быть бы живу».
Но его верная муза Мария Ивановна, прожившая 90 лет, сохранила для нас, тех самых потомков, лишь несколько десятков фотографий мужа и рукопись воспоминаний о нём. И теперь, воссоздавая по крупицам биографию поэта, опутанную вымыслами и слухами, то и дело приходится «лупить в стенку головой».
У Саши Чёрного нет архива, но он был одним из тех художников, чья жизнь едва ли не полностью преломлена в творчестве. Так, на словах мало заботясь «о потомках», поэт в стихах и рассказах почти документально фиксировал события своей бурной жизни, сохраняя географические названия, порой имена и, возможно, втайне надеясь, что когда-нибудь кто-нибудь пойдёт по этим следам. И желающие нашлись.
В 1960 году биографию Гликберга впервые открыла для нас Лидия Алексеевна Спиридонова-Евстигнеева, написав обширное предисловие «Литературный путь Саши Чёрного» к то́му его стихов, вышедшему в Большой серии «Библиотеки поэта» (академическое издание). В 1996 году труд исследовательницы дополнил Анатолий Сергеевич Иванов, составитель и комментатор первого пятитомного собрания сочинений поэта. Да-да, в СССР его стихи издавались лишь в виде сборников, ПСС не собирали.
***
Умер Саша Чёрный 5 августа 1932 года во Франции. По свидетельству очевидцев, как всегда отзывчивый сосед, Александэр (как звали его на французский манер) помогал тушить лесной пожар, каковой не был редкостью в Провансе в жаркую пору. Усталый и взволнованный, он после этого даже не подумал отдохнуть, но ещё трудился на своём участке — на самом солнцепёке, не прикрыв голову неизменной шляпой-канотье. Схлопотал в 52 года удар (инсульт), конечно же.
Соседские ребята заметили, что он упал, внесли его в дом, где Александр Михайлович скоропостижно скончался до прибытия доктора. Тихо отошёл он в ту страну, откуда никто не возвращается. Так неожиданно оборвалась жизнь, с которой было связано ещё столько надежд и чаяний современников.
Хоронили Сашу Чёрного всем посёлком — русские, дети и взрослые, и местные фермеры-французы, с которыми он был дружен. Всеми, кто близко был знаком с поэтом и кто знал его только по книгам, эта утрата была воспринята как личное горе.
Настоящая фамилия Саши Чёрного — Гликберг, что означает «счастливая гора». Горестный парадокс судьбы: действительно в конце пути была «гора», показавшаяся поэту счастливой и в земле которой он навеки успокоился. М. А. Осоргин, сам полжизни бродивший по путям и перепутьям зарубежья, сказал в прощальном слове о Саше Чёрном: «Счастья ему эта чужая земля дать не могла, как никому из нас не дала и не даёт».
И всё же фортуна, подарившая поэту «счастливую» фамилию, не была слепа — несмотря на все превратности судьбы, Саша Чёрный состоялся как поэт. И сегодня его книги возвращаются из эмигрантского небытия на родину и входят в наш духовный обиход.
Могила Саши Чёрного была утеряна после Второй Мировой войны. До сих пор неизвестно местонахождение его тела.
Илья КРАСНОВ
