06.12.2022

Снежок без поводка

Мне совсем непонятно, как можно писать,

 не изучив предмет до последней корки.

Как можно совершать ошибки, над

которыми смеются даже неспециалисты.

Константин Уткин. Шкурка тугосисевого удава

Константин Уткин — писатель, поэт, литературный критик, обозреватель. Его книги издавались в «ЭКСМО» (серии «Собачья работа» и «Черная кошка») и «Аквариуме». Произведения автора можно найти на многих интернет-ресурсах (Стихи.ру, Проза.ру, Камертон). Кроме того, К. Уткин — один из критиков, выступивших в сборнике «Проклятые критики» (М.: Прометей, 2021). Книга вызвала огромный резонанс среди читателей, как и любительски занимающихся литературой, так и профессионально ее изучающих. Цель критика — показать новый взгляд на современную литературу. В статьях предложен альтернативный подход к произведениям, получившим литературные премии или же появившимся в шорт-листах. Критика эта — острая, саркастическая, должна, по мнению авторов, заставить переосмыслить те произведения, которые признаны вершиной современной литературы.

К. Уткин в статье «Необязательная проза. “Снежок на поводке”» осмысляет новую книгу А. Геласимова. Прием, который использует писатель в предисловии к своему произведению, прост и известен еще со времен Пушкина: идея романа была подсказана людьми, с которыми общался автор. Создаются образы нескольких рассказчиков, опыт которых был обобщен в одном произведении. Но господин Уткин прием этот решительно отвергает: не может быть хороший роман «напет с чужого голоса». Затем критик рьяно высказывает свое недовольство сюжетом книги, ни капли не стесняясь в выражениях («ссанье, блевота, понос»; «ржал в голос», «вштыривают», «школота», «электричество в попе жужжит»). Его рассуждения, может быть, отчасти и справедливы, но слишком резки. Если А.  Геласимову строго-настрого запрещается писать о низменных проявлениях человеческой природы, то господин Уткин может позволить себе не стесняться в выражениях (ведь главное, что герои «не кудахтались»!).

В тексте Геласимова Уткину кажется возмутительным полное совпадение автора и его героя. А ведь известные литературоведы всегда отвергали эту точку зрения. Читаем у Эйхенбаума:

«… ни одна фраза художественного произведения не может быть сама по себе простым „отражением» личных чувств автора, а всегда есть построение и игра, мы не можем и не имеем никакого права видеть в подобном отрывке что-либо другое, кроме определенного художественного приема. Обычная манера отождествлять какое-либо отдельное суждение с психологическим содержанием авторской души есть ложный для науки путь. В этом смысле душа художника как человека, переживающего те или другие настроения, всегда остается и должна оставаться за пределами его создания. Художественное произведение есть всегда нечто сделанное, оформленное, придуманное — не только искусное, но и искусственное в хорошем смысле этого слова; и потому в нем нет, и не может быть места отражению душевной эмпирики».

«Как сделана “Шинель” Гоголя»

По мнению М.М. Бахтина, автор-творец и его герой никогда не совпадают, «в противном случае мы не получим художественного произведения» («Автор и герой в эстетической деятельности»).  Конечно, существуют произведения, в которых автор вкладывает в уста героя свои мысли, но, как считает М.М. Бахтин, это эстетически непродуктивно: чем больше сходство героя и автора, тем менее художественно произведение.

Что же насчет господина Уткина и его взглядов? Цитируем: «Автор — торчок, весьма подробно описавший свои страдания»; «Который автор — очень надеюсь, что не наркоман…». Что ж, возможно, это альтернативный взгляд на литературоведение. Жаль, что не подкреплен никакими четкими доказательствами и деталями из жизни автора. Но при этом критик противоречит сам себе: «…вполне известный прозаик, обремененный премиями, как зобом, и даже автор Тотального диктанта». Здесь уже в душу читателя однозначно закрадывается сомнение: а торчок ли автор?.. Вопрос остается открытым: решать Вам, уважаемые читатели.

В статье К. Уткина есть и рациональные мысли. Термин «сюжетное истощение» вполне применим к некоторым произведениям современной литературы. Но все же не ко всем. Нет, не перевелась настоящая литература на земле русской.  Логична и критика статей, написанных по заказу, чтобы расхвалить писателя. Но, кажется, она имела место во все времена. Что же, неисправим человек, но и не нам судить о нем.

Статью «Шкурка тугосисевого удава» без слез читать не получается (а не смех ли это сквозь слезы?).  Автор сохраняет остроумие и колкость языка. Но читаешь, и обидно становится за столь презрительное отношение к женщине. Может, книга и столь плоха, но обсуждать же стоит автора, не переходя на личные оскорбления: «Если нет — запомните эту фамилию и следующую ее… крысиную шкурку под обложкой смело выбрасывайте». Достается и коллегам-критикам (речь идет о тех, кто удостоил автора похвалы), они записаны в ранг «литературных холуев». Почему же так остро реагирует на похвалу писателю К. Уткин? Или что же, ни один автор писать не умеет и не умел никогда?

Создавалась наша литература ещё в давние времена: писать хорошо могли и сейчас могут. А вот разумно критиковать умели да растеряли свой дар. Критик, не стесняясь, называет героев произведения «придурковатыми», а само произведение — «культивируемым идиотизмом». Интересно описан и процесс создания книги: «…напяливает свой идиотский шутовской колпак и начинает кривляться, приплясывать, шлепать мокрыми губами и брызгать ядом в монитор». Кажется, капелька и на господина Уткина попала. Потому что вся статья проникнута ядовитыми замечаниями. Похвалить критику автора не за что. Вызвал Уткин к доске ученицу Синицыну и поругал. Но в том ли роль критика?

На наш взгляд, ответ: нет. Подобное поведение критика говорит о его некомпетентности, а как учил господин К. Уткин, «мне совсем непонятно, как можно писать, не изучив предмет до последней корки. Как можно совершать ошибки, над которыми смеются даже неспециалисты». Задача критика — сформулировать смыслы, которые заложены в книге, показать взаимодействие произведений друг с другом. Критик должен быть именно ИССЛЕДОВАТЕЛЕМ литературы, а не бичевать ее, выходя за грани общепринятых правил этикета. Критика должна оставаться критикой, а не превращаться в представление клоуна. Привлечь читателя острым языком легко, а удержать, выступая со статьей, лишенной смысла, возможно ли?

Сам же наш герой предлагает свою классификацию коллег по перу в статье «Брат-критик рубит, колит, режет…» (сохранена авторская орфография). Критики, по мнению К. Уткина, — совсем маленькая прослойка общества. Цель их, как саркастически отмечает автор, в том, чтобы рассказать людям, что такое хорошо, а что такое плохо; критик должен защищать прекрасное и доброе, оберегая читателя от пошлого и грязного. Но К. Уткин не находит такого героя среди коллег (странно, что этот отбор не прошли даже его друзья из уже упомянутого выше сборника «Проклятые критики»).

 К первой группе относятся те, кто «обслуживает боллитру». К. Уткин обвиняет их в пристрастности и желании сохранить достаток «нукеров». Придворная критика — давно известный литературный факт. Но, видимо, это открытие для автора статьи. Ко второй группе причислены умные критики: «Для которых литература — квинтэссенция субдермальной окказиналистики, интегрированная в эгоцентризм индивидуальных архетипических секулятивных транзакций, в котором коллективное бессознательное несет черты метамодернизма…».

На наш взгляд, К. Уткин путает два очевидно различных понятия: литературоведение и критику. Такова уж судьба ученого, которому приходится классифицировать любое явление литературы, — придумывать термины и обосновывать факты. К сожалению, и здесь критик не может избежать колкостей в сторону писателей: «Это они обосновывают всякую мертвечину вроде Пригова и Рубинштейна, всякую кедровскую бредятину, черный квадрат и прочую отрыжку ущербного человеческого духа».

Вот оно, настоящее исследование литературы, таким оно должно быть, если вдруг наш читатель не был до этого знаком с качественной критикой!

К третьей группе К. Уткин причисляет субъективистов. На наш взгляд, его творчество тоже можно отнести к этому разряду. Критик-субъективист уверен в том, что знает про литературу все. Самое замечательное в его позиции — ее отсутствие. Большинство статей создается лишь для того, чтобы показать себя. Цель критики — не показать читателю путь к литературе, а лишь уколоть «нукеров» и поощрить «графоманов». Критику-субъективисту важны критерии, но каково их содержание, никому неизвестно.

Примечательно, что автор говорит об ограничении рамками хорошего русского языка и хорошего тона, сам же он не вспоминает ни о том, ни о другом. Стоит ли читать статьи К. Уткина? Что же, пожалуй, да. Отличный вариант приятного времяпрепровождения — посмеяться вечером за чашкой чая над яркими остротами, шутками, искрометными выражениями. Но узнаете ли Вы что-то о литературе? Скорее нет, чем да. Заявление о новом подходе к литературе сильное и вызывающее, но, кажется, не дотянул до него проклятый критик. Альтернативный взгляд однозначно видится не в утрате базовых знаний литературоведения, всеобщем поругании автора и его полном неуважении. Сомнительна эта дорожка, но пути русской критики неисповедимы.

Полина НИКИФОРОВА

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...