02.03.2024

«Вернуть народу имя Сталина»

Конец 1960-х годов был временем внешне спокойным, однако, на деле под покровом дежурных партийных словоизлияний происходили события для страны судьбоносные. В частности, непонятно почему, таинственно начала угасать косыгинская реформа, которая в 1966-м дала СССР рост, вдвое превышающий американский. После Хрущёва Брежнев несколько лет «ехал» на так называемом «коллективном руководстве», осторожно меняя кадры, и, наконец, стало ясно, кто в доме хозяин. В это время начался и бум маршальских мемуаров.

Начался он, конечно, неспроста, потому что Леонид Ильич, в 1945-м шагавший по Красной площади на параде Победы, о военной теме не забыл. Да, была «Малая земля», сочинённая журналистами под рьяным водительством Игнатенко (одним из них был Анатолий Аграновский, — прим. ред.). Правдивая, между прочим, книга за авторством Брежнева, над которой и в те годы посмеивались и которую в перестройку и вовсе высмеяли. Но если смотреть шире, именно бывший фронтовик Брежнев начал возрождать смысл и значение нашей великой Победы 1945-го года.

Маршальские мемуары стали символом того времени, потому что в них снова появилось имя Сталина, вычеркнутое из истории Хрущёвым.

Я в то время был спецкором отдела публицистики журнала «Советский Союз», единственным подчинённым Аджубея, бывшего главного редактора «Известий», зятя Хрущёва. Жили мы весело. В том смысле, что в нашу первоэтажную комнатушку с решёткой на окне во двор (какой-то инокорр сделал снимок снаружи и написал, что зять Хрущёва за решёткой) часто заглядывали весьма знаменитые знакомые Алексея Ивановича. А раз в неделю мы ездили париться в финскую баню на Мироновской, во Дворце водного спорта.

Финских бань в ту пору было мало, Аджубей «выбил» три банных часа тоже через своих знакомых. Зато в нашу кампанию, «на Аджубея» кто только не напрашивался. Охотно парились с нами академики, генерал-полковники. Застолья между заходами в парилку, когда все в простынях и на равных, были очень интересными. Спиртного на столе не было никогда, зато чаю – в избытке.

Иногда с нами ездил главный редактор журнала Николай Матвеевич Грибачёв. Фронтовик, поэт, лауреат Сталинской премии, Грибачёв в конце 60-х был человеком, очень нелюбимым шестидесятниками, которые прозвали его «автоматчиком партии». Мужик он был крепкий, лизоблюдство по отношению к себе не одобрял и к вышестоящим не проявлял. Я лично слышал, как он по вертушке буквально отчитывал за что-то министра культуры Фурцеву.

Он, кстати, единственный, кто осмелился взять на работу опального — после снятия Хрущёва — Аджубея, которого ненавидел Суслов. Алексей Иванович рассказывал мне про Грибачёва смешное: в 1962-м они вместе, в составе первой журналистской делегации ездили в США, и вечером, когда поддавали в номере роскошного отеля, Грибачёв то и дело на минуту отлучался в туалет. Аджубей спросил: ты чего? Николай Матвеевич ответил: я всё время спускаю воду, хоть какой-то вред этим сволочам нанесу.

В журнальной повседневности Грибачёв и Аджубей были начальником и подчинённым. Но в бане, завернувшись в простыни, они превращались в яростных оппонентов. Алексей Иванович, вполне понятно, был стойким антисталинистом, а Николай Матвеевич, наоборот, активно ратовал за Сталина. Их разногласия на этот счёт вспыхивали чуть ли не каждый раз. Но, помнится, когда речь зашла о маршальских мемуарах, в которых подспудные, негласные споры о Сталине вышли в публичную плоскость, разговор стал совсем уж крутой.

Грибачёв был кандидатом в члены ЦК КПСС, имел доступ к грифу «секретно», хорошо ориентировался в том, куда дуют цековские ветры. Аджубей тоже не утерял связи на Старой площади, хотя их не афишировал. Я никому в ту пору не рассказывал, что в нашу коморку на улице Москвина иногда заезжали то Замятин, то Загладин, цековцы очень «громкие», в немалой степени определявшие идейный климат той эпохи. Я знал, что с точки зрения сталинской темы они близки к Аджубею. И когда за столом в финской бане зашёл спор о маршальских мемуарах, по сути столкнулись две точки зрения, бытовавшие не где-нибудь, не на интеллигентских кухнях, а непосредственно в ЦК КПСС.

Помнится, в тот раз за столом было человек восемь. Шестеро молчали, а двое рубились до крика. И в какой-то момент Грибачёв так грохнул кулаком по столу, что зазвенели стаканы в подстаканниках. Гаркнул:

— Правильно сказал Александр Николаевич. Надо вернуть народу имя Сталина!

Все знали, что Александр Николаевич – это и.о. зав Агитпропом Яковлев (на фото сверху, — прим. ред.), и, по словам Грибачёва, именно он был в те годы главным сталинистом в ЦК.

Об этом банном эпизоде я написал в книге «Алексей Аджубей в коридорах четвёртой власти», которую лет двадцать назад выпустили «Известия». Рада Никитична, — с ней я общался до её ухода, — мне этого не забыла и стала шутливо называть меня «обличителем». Вот так. Главный антисталинист перестройки Яковлев в свою бытность фактическим главой Агитпропа, на рубеже 70-х, оказывается, был главным сталинистом ЦК КПСС.

После моей публикации в вышеназванной книге, кое-кто из бывших прорабов очень сильно кривился. Но никто не пытался опровергнуть, зная, что есть и иные свидетельства беспринципной яковлевской политической прыти.

Анатолий САЛУЦКИЙ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...