01.03.2024

Наблюдения книготорговца за читателем

Итак, я остался без работы. Ситуация для пишущего человека вполне предсказуемая и даже ожидаемая, но от этого не менее болезненная. Впрочем, необходимость зарабатывания денежных знаков, по крайней мере, в первое время еще сотрудничала в моей голове с желанием не удаляться от текстов, статей, колонок и в целом — от литературных составляющих жизни.  

Так мне довелось оказаться по ту сторону прилавка в книготорговой сети, а точнее — в пункте самовывоза интернет-магазина одного из российских профильных холдингов. То есть, практически стал книготорговцем, насчет чего друзья-писатели довольно долго забавлялись…  

Однако пришла и моя очередь позлословить, ведь именно мне, стоявшему за книжным прилавком в течение нескольких месяцев, довелось рассмотреть и разговорить читателя-современника, причем, истинного — того, кто заказывает себе книги в спокойной обстановке дома, а ко мне приходит их лишь забрать. И поговорить. Последнее, в условиях очень непостоянного потока посетителей (в день магазин посещали от пяти до пятнадцати, редко — больше двадцати человек) доставляло немалое удовольствие.  

Сначала я просто радовался тому, что есть в Москве люди, которые целенаправленно заказывают себе книги для чтения, потом начал отличать читателей от “подарочников”, а чуть позже в голове сложились образы нескольких групп читателей, нет, не так — покупателей книг. И этими образами, ничуть не претендуя на репрезентативность исследования, тем не менее хотелось бы поделиться с аудиторией. А заодно и наблюдением за тем, что и как придумывают книгоиздатели, пытаясь “сохраниться и выжить” (вот, тоже компьютерный термин) в бумажном исполнении в прилагаемых условиях. 

Кроме упомянутых уже “подарочников”, которые пляшут, в основном, от статуса, возраста и личностных характеристик одариваемой персоны, современные московские покупатели книг разделились на несколько узнаваемых групп.  

Школота и студенты 

Эта категория книгочеев, кажется, не изменилась ни со времен моего детства, ни с каких-либо других времен. Основу их заказов составляют произведения из школьной или институтской программы, а также списки для внеклассного чтения (помню, что своим объемом они приводили в ужас меня, а набором произведений — моих родителей). И тут тоже мало что изменилось, кроме издательского формата. 

В мои школьные 80-е мы читали “программные” произведения, извлекая их из родительских, школьных или районных библиотек. Чаще всего, это были довольно увесистые тома, читать которые можно было или дома или на даче, словом — стационарно. Например, взять с собой летом в пионерский лагерь, хоть одно наименование из списка считалось полнейшей глупостью. Впрочем, там тоже библиотеки имелись. Теперь же весь список в развернутом виде вполне уместится на любом столе: издания формата pocket-book в мягких обложках помещаются даже в заднем кармане джинсов. Молодежь не желает стеснять себя неудобствами, но и дома сидеть не желает — и правильно делает. Поэтому читают они везде (потом на улицах и в транспорте специально наблюдал), довольно много и без всякого почтения к предмету книгоиздания. Что тоже вполне оправдано форматом и привычкой выражать свои мысли здесь и сейчас.  

И вот что еще любопытно: практически в каждом таком заказе, помимо классно-внеклассно-курсового набора есть одна-две книжки из ХХI века, написанные их ровесниками или чуть более старшими товарищами. Вероятно, эти книги выполняют роль душевного детокса после прочтения некоторых классических произведений. Или позволяют быстрее вернуться в реальное время — не знаю точно. 

… А также их родители 

Здесь, конечно и в первую очередь речь идет о родителях детей дошкольного возраста. Учитывая, что одной из специализаций книготорговой компании была именно детская литература, им было где развернуться. Особенное впечатление на родителей дошколят производили настоящие фолианты, в которых были потайные карманы и клапаны с различной текстовой (и не только) начинкой, образцы старинных денег, географических карт и документов, различная структура и материал страниц, раскладывающиеся 3D-фиуры, пакетики с сыпучими материалами, короче все, что можно запрятать внутри огромной книги. И все это можно извлечь, потрогать, сделать частью игры… Этакий ответ Интернету, где именно что потрогать пока ничего нельзя. Думаю, что следующим шагом в развитии детского книгоиздательства будет работа с запахами и вкусами, хотя, возможно, аллергологи не разрешат. 

Реакция родителей бывала почти всегда одинаковой: восторг — сомнение — опасение. Причем, восторг был их собственным впечатлением, а все остальное — тем, что принято называть отрицательным прогнозированием. Им становилось страшно от того, во что их милые чада превратят (а превратят обязательно) купленное за “бешеные тыщи” драгоценное издание. Учились бы у предыдущей категории — студентов и школьников — относится к форме проще, не упуская содержания. Все равно их дети придут именно к этому. 

Коллекционеры и ностальгирующие 

Это как раз самая словоохотливая, доброжелательная и знающая-чего-хочет категория читателей. Или, вернее, перечитывающих, поскольку все книги, которые они заказывают, были ими уже прочитаны в разные годы и моменты жизни. И каждая непременно соответствует чему-то очень личному. Это давно ушедшее личное и делает их такими умными и трогательными собеседниками, с которыми можно часами говорить “обо всем и ни о чем”, делиться своими и слушать чужие воспоминания… О них можно было бы написать и отдельную колонку, если бы не страх узнать в них и себя самого… 

Единственная причина, по которой они могут отказаться от заказа — это “не тот переводчик”, в чем я их также всецело поддерживаю. Один человек, например, решил купить и перечитать всего Рекса Стаута, что-то в его жизни было тесно связано с историями про Ниро Вулфа. Раз в неделю нам доставляли новый том, покупатель забирал его домой “не глядя” и пропадал до следующей недели. Как ни странно, его не заботили даже переводчики, хотя пару раз он сетовал на “не тот перевод”, но повторял, что не это главное и… снова пропадал на неделю. 

Понторезы и дизайнеры 

Этих персонажей тоже очень легко узнать задолго до их появления в магазине — по их заказам. Это тщательно подобранные издания в дорогих переплетах, как говорится, “на финской бумаге” и строго определенного размера. Ведь главная задача этих книг — стильно выглядеть внутри эксклюзивной и дорогой мебели.  

Это самая привередливая и придирчивая категория покупателей. Они раскрывают книгу, лишь на одной любой странице, проверяя качество бумаги, а основному исследованию качества подвергается именно переплет, его глянец или матовость, размер, колористика и золотое тиснение. Все это рассматривается под разными углами, на разном отдалении и при разном освещении. Вердикт книжной “годности”, как вы понимаете, не имеет в данном случае никакого отношения, ни к содержанию, ни к самому автору. Однажды, в момент такого отсмотра, я довольно горько пошутил на тему того, что фамилия Толстой будет не круто смотреться в шкафу стиля “лакшери”… Клиент моментально вернул весь заказ! Ну, действительно, не шкаф же разбирать… Приходили и дизайнеры интерьеров, представители заказчиков, ровно с теми же требованиями к книжной продукции. И выбирали точно так же: тисненое золотом “Ремарк” или “Сервантес” их вполне устраивало, а, скажем, скромное “Ф.И.Тютчев” вгоняло в тоску. Понять их не хватало сил. 

Вместо эпилога 

Чуть позже мне удалось чуть ближе познакомиться с аудиторией заказчиков книг в непрофильном интернет-магазине, там, где заказывают все — от пуговиц до мебели. И эти ребята показались мне наиболее симпатичными, поскольку были абсолютно искренни в своих стремлениях и интересах. Помню два блистательных заказа: сковородка и книга “Француженки не спят в одиночестве”, а также упаковка памперсов, кофеварка и книга “Тайные напитки подземелья”. Хорошего чтения, ребята! 

Максим ТУРОВСКИЙ

6 комментариев к «Наблюдения книготорговца за читателем»

  1. После очередного шоу «Большая книга» и «Открытая книга»
    который раз подумалось, что для организаторов и участников данных мероприятий это бизнес за счёт государства. Литература давно перестала быть тем, чем она, казалось, была в глухие времена. Уже Пушкин сформулировал это в «Евгении Онегине»:

    И снова, преданный безделью,
    Томясь душевной пустотой,
    Уселся он — с похвальной целью
    Себе присвоить ум чужой;
    Отрядом книг уставил полку,
    Читал, читал, а всё без толку:
    Там скука, там обман иль бред;
    В том совести, в том смысла нет;
    На всех различные вериги;
    И устарела старина,
    И старым бредит новизна.
    Как женщин, он оставил книги,
    И полку, с пыльной их семьей,
    Задернул траурной тафтой.

    Лермонтов в «Герое нашего времени» повторил это словами Печорина:
    «Я стал читать, учиться — науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди — невежды, а слава — удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким».
    Неслучайно Толстой сказал о себе, что, если б Лермонтов не погиб так рано, не нужен был бы он и Достоевский.
    Я внес свой скромный вклад в эту сокровищницу мысли:

    Литература отмирает,
    Достаточно того, что есть,
    Уже и это не читают
    Давно, а это жесть.
    Зачем читать, и так всё ясно,
    Как где-то я уже сказал,
    Тем более писать напрасно,
    Всегда как будто бы я знал.
    Не надо миру вечных мук,
    Короче, полный завальнюк.
    Гомер Шекспира не читал,
    А Илиаду написал,
    Тем более не знал Толстого…
    Можно продолжить данный ряд,
    Читать нет смысла никакого,
    Поскольку чтение есть яд.
    Немало я перечитал,
    Но главного так и не знаю,
    Как и всегда его не знал,
    И ближе к истине не стал,
    Как будто вовсе не читал.
    Я это всё к чему склоняю,
    Мир для меня как был загадкой,
    Так и остался без остатка
    Под нашим небом, как известно,
    Пред тёмной мирозданья бездной.
    Зачем всё только было нужно,
    Я к чтению совсем остыл,
    И чтение мне стало чуждо,
    Что прочитал, я всё забыл.
    К печатному открылось знаку
    Во мне простое омерзенье,
    Открылся мир, покрытый мраком,
    И нету от него спасенья.
    С тех пор я презираю чтенье.

    1. ну там очередное, совершенно пошлое, неумеренное и неуместное, репризное чествование Водолазочкина вышло — эту патоку даже по радио мерзко слушать… какая-то фемина продажная с ЛитРесса кадит фимиам — уже этот богопришибленный шпендель не просто русский, он ещё и великий русский писатель… доболтались торгаши, красота какая! ну, поставьте его в рядок со Львом Толстым теперь… апогей абсурдизма (хорошо, эмигрант Сорокин не напишет об этом — а мог бы)

      1. помню, как-то их вдвоём с Варламовым перебегающими Малую Бронную встретил — от ЛитИнститута в дорогую ресторацию за «Алыми парусами»… свою литературную славу почапали клепать (подумалось), что ваш петух с кукушкой — вот так и набухали, провославныя «авиаторы», «лаврами» увенчанные… этот аквалангист ещё что-то злобненькое, — едва приподняли его из тусовки руки Варламова, а за ним и либералов-выкрестов вроде Боякова, заговорил про Владимира Ильича, — не своего благодетеля («Ясная Поляна»), про того, благодаря которому нация читающей стала, ликбез который декретом учредил (вместо 20% читающих в РИ — 80% всего за пятилетку в СССР! а этот щелкопёр зудит что-то про плохого В.И. на фоне хорошего — Толстого, который «Исправляет ошибки Ленина»!!!)… вот эту исторически подслеповатую змейку назначили ВЕЛИКИМ РУССКИМ… премиальный процесс воистину пресёкся

  2. КНИЖНЫЙ СУПЕРМАРКЕТ

    Он мне напоминает морг,
    Где трупы книг лежат убого,
    Забытые людьми и богом.
    Но если б был на свете бог,
    Он это б допустить не мог…
    Здесь книг никто не покупает,
    И муха тут не пролетит,
    Напрасно книги выпускают…
    Орёл-могильник прилетает
    И одинёшенек кружит…
    Бывает очередь за пивом,
    За колбасой,
    Но нет очередей за чтивом,
    Само собой, само собой.
    Но пишут, пишут, пишут, пишут…
    И вот возмездие пришло.
    Не то давно срывает крышу…
    Не то — уже её снесло.
    Когда б ЛермОнта прочитали,
    Бумагу б пачкать перестали.
    Гляжу сквозь собственную призму:
    Стоит Шекспир. Лежит Донцова
    На этой ярмарке идиотизма
    И пофигизма, не то слово…
    Можно продолжить этот ряд.
    Тут торжество макулатуры
    Над гибелью литературы,
    И нет пути назад.
    А баб строчащих собралось —
    Несметная чумная сила,
    Как бы Чернобыль с Фукусимой
    Рванул… и понеслось…
    О мужиках не говорю,
    На них всегда душой горю…
    Верховному бы подсказать,
    Пора бы запретить писать,
    Чтобы бОмагу не марали,
    А заодно и не читали.
    Под это и указ издать,
    Как сделал бы товарищ Сталин.
    Хотя давно я не читаю,
    Поскольку чтиво это — зло,
    Масштабы просто поражают,
    И говорят, так отмывают
    Издатели бабло.
    Решил Донцову полистать…
    С оглядкою и осторожно…
    Я бы не смог так написать —
    Читать почти что невозможно…
    С фантазией здесь не богато,
    Уж лучше б занялась развратом…
    Тем более, на порнографию
    Мир обречён, и это правда.
    И если так у нас везде
    Работают, как эти пишут,
    Тут быть беде…
    (Хотя кого это колышет…)
    И если б танки, самолёты
    В России делали порой,
    Как пишут эти кишкоглоты —
    Нас голыми б руками взяли,
    Само собой…
    Нас бы давно завоевали…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...