Автор: Жили были Иван да Марья. Только не в русской сказке, ни в тридевятом государстве, а в столице нового независимого государства, отколовшегося вместе с другими такими же «бывшими» республиками-сестрами от «великой и могучей» державы. Приехали в город совсем молоденькими из старообрядческого села. Все у наших героев было хорошо, деток бог дал семье здоровеньких да смышленых.
Мария выучилась в городе на бухгалтера, устроилась на хорошую работу. Иван был знатным плотником, зарабатывал прилично в частной артели. Семья была из староверов, чтила вековые обычаи предков, и бог во всем помогал. Родители молодую семью опекали и поддерживали, делились доходом от пасеки и выделенной земельной квоты. Собрали сообща денег и купили новую трехкомнатную квартиру. Казалось бы, только жить и радоваться! Но тут пошла черная полоса у семьи.
Ваня был честным, бесхитростным, глубоко верующим человеком. Хозяин фирмы его очень ценил, поручал самую ответственную работу и платил щедро, по совести. Авторитетом пользовался плотник и у коллег. С приходом в коллектив нового работника все пошло вкривь и вкось. Новичок Петр проявил себя отличным специалистом, но человеческое нутро было «с гнильцой». Ваня спиртное не употреблял, все деньги нес в семью. Часто находится рядом доброхот, который с радостью «научит плохому» образцового семьянина. Так и случилось.
После получения щедрой зарплаты и премиальных за сданный объект, Петр умело спровоцировал всю бригаду «обмыть» получку. Иван засобирался домой, но коллега вцепился пиявкой и вынудил остаться с коллективом. Плотник пить не собирался, просто думал поддержать ребят и пообщаться. Но новый «друг» так затюкал насмешками и провокационными подначиваниями товарища, что Ваня не выдержал и «махнул» стакан водки. С непривычки его сразу развезло, он уже плохо соображал, и домой его пьяного доставили собутыльники поздно вечером. Жена изумилась таким переменам, но смолчала. Утром горе-гуляка с виноватым видом еле очухался, полез к жене с целованиями и извинениями. Та брезгливо отстранилась, да и запах перегара не был привычен в этом доме.
— Ваня, давай деньги. Вчера тебя допоздна Татьяна дожидалась, у которой мы мебель договорились взять по знакомству, без очереди, – сказала расстроенная женщина.
— Ой, Машенька, прости, милая. Не мог я вчера ребятам отказать. Звони Тане быстренько, я деньги сейчас ей мигом занесу, и ребята вечером помогут привезти и собрать нашу новенькую « стеночку, — виновато отозвался отец семейства.
Надо пояснить, что был такой период, когда многие товары распределялись по предварительной записи, и приобрести дефицит без очереди, хоть и с небольшой переплатой, было большой удачей.
Ваня потянулся к пиджаку, обшарил карманы и побледнел. Денег не было. Жена поняла, что случилось непоправимое. Вместе они вывернули все карманы, посылая молитвы о помощи Святому Антонию Падуанскому, покровителю пострадавших от потерь. Антоний был святым надежным и проверенным, не раз выручал, — однажды в ответ на молитвы указал место за плинтусом, куда случайно по недосмотру взрослых засунул золотую сережку карапуз-наследник.
Но, увы, в этот раз чуда не произошло. Видно, Антоний активно поддерживал антиалкогольную политику очередного революционно настроенного генсека, «меченного» заметным пятном на гениальном челе. Женщина разрыдалась, она поняла, что долгожданную мебель для гостиной они потеряли.
На работе новость о пропаже денег коллеги восприняли и с сожалением и с возмущением. Больше всех орал и причитал «правдоруб» и псевдоморалист Петр. Что, мол, надо было проявить ответственность, раз ждал такую важную покупку и не соблазняться на уговоры о выпивке. Мужики чувствовали себя неловко, переживали за Ваню, простака бесхитростного, но связываться с новым лидером, агитатором за праведную жизнь не желали. Как принято в таких случаях, дружно и осмотрительно молчали малодушным большинством.
Ваня впервые не спешил домой к аппетитному наваристому борщу от любимой жены-хозяюшки, и после работы завернул в магазинчик во дворе купить холодного пива. Жена уловила новый запах, открыв дверь запозднившемуся отцу семейства, горько вздохнула и, молча, ушла в комнату укладывать детей.
И пошла Ванина семейная счастливая жизнь «под откос». Стал он пить ежедневно, с работы ушел, стал злобным и агрессивным. Начал поколачивать жену, детей пугал дебоширством и пьяными криками. Родители пытались его усовестить, но ничего не вышло. Веру свою больше их сын-отступник не уважал и породнился с грехом.
Старшая сестра Марии Ольга тяжело переживала вероотступничество родственника, не скрывала презрения и считала позором семьи. Она ведь тоже пережила личную драму: был жених, Гришенька, родственники готовились к скорой свадьбе. Но дружки молодого парня устроили ему проводы холостяцкой жизни, и он, навеселе возвращаясь домой, переходил ночью железнодорожные пути и угодил под поезд. Ольга еле пережила этот ужас и дала себе зарок остаться безмужней. Даже хотела принять монашество. Только внезапная тяжкая болезнь матери побудила оставить работу и взять на себя уход за больной. Была одна тайна у молодой женщины. Как-то они с Гришей были одни в новенькой квартире младшей сестры, присматривали за спящими мальцами- племяшами.
Любовь у молодых была первая, настоящая. Гриша уговорил свою Оленьку-лебедушку не ждать до близкой свадьбы. Все случилось в спальне, прямо перед комодом с образами. Ольга навсегда запомнила укоряющий взор Матери Богородицы. Она об этом и Гришеньке говорила, смущаясь и краснея. Но счастливый парень только радовался новым приятным чувствам, обнимал свою суженую и нежно целовал. Нарушив таинство и допустив близость до венчания, Ольга винила себя в гибели жениха, признавала это заслуженной карой за грех. Да еще блудом осквернила новый дом счастливой молодой семьи. Поэтому постоянно после тяжелого дня, связанного с уходом за тяжелобольной матерью, старшая дочь почти до утра молилась у икон, просила искупления.
Маша из сил выбивалась, стараясь обеспечить семью, оплачивала подросшим детям высшее образование. Муж ее продолжал тянуть деньги из семьи на выпивку и привольно тунеядствовал. Мария хваталась за любую работу, мыла подъезды, готовила еду на заказ одиноким людям. Первый сбой дал старший сын. Он заявил, что будет жить своей жизнью, перестал молиться, женился на простой девушке, от традиций предков решительно отошел. Затем и дочь предала семью — бросила на мать своих маленьких детей, не послушала мужа и уехала на заработки за границу.
Молодой зять сначала сильно переживал, потом начал погуливать на деньги, исправно присылаемые супругой из далекой солнечной Италии, внуков удобно и без укоров совести свалил на нестарую еще работящую тёщу. Маша не роптала, читала по утрам и перед сном старинную молитвенную книгу на церковнославянском и утирала набежавшие слёзы. Только казалось женщине, что привычные благие лики святых стали смотреть на нее как-то строже, с осуждением…
По характеру Мария была веселой и отзывчивой, воспитана в любви и уважении. В родном селе дружно жили веками и липоване, и украинцы, и евреи, и русские, и молдаване, и белорусы. Имя свое девушка тоже любила, знала, что сама благочестивая мать Иисуса, Дева Мария, так названа. Да и крестили девочку по святкам — 21 сентября, в Рождество Пресвятой Богородицы. В селе особ женского пола с таким именем хватало. Поэтому, чтоб не было путаницы, часто соседи имя видоизменяли. Кроме Маш, Марий, Машенек, Машунь, Марусь, Маричек, Мань, Мариек, Маняш, Марьяш, Марусек, Манечек, Мусь, Марьюшек были и Маричики, Миорицы, Мириамы, Марики, Марыси.
Древнееврейское имя прижилось во многих народах и культурах. Когда познакомилась со своим будущим мужем, красавица-девчушка с роскошной русой косой ниже пояса услышала еще один вариант. Ванечка подружку называл нежно и ласково – Машанечкой.
Когда молодые супруги с детками поселились в новом доме – современной панельной девятиэтажке-«муравейнике», соседи активно знакомились, завязывались дружеские связи. В доме было много бабушек, не по своей воле продавших крепкие дома в селах и перевезённые в город. Молодым нужен был надёжный капитал для покупки квартир. Старушки сидели по уютным квартирам-«скворечникам», с центральным отоплением и водопроводом «на этаже» и тосковали по родным крашенным лавочкам да завалинкам, курам-несушкам и коровам-кормилицам.
Мария это сразу поняла и устроила «коллективное хозяйство». По вечерам после работы выносила во двор большую тарелку со свежими пирогами или блинами, кувшин с компотом и звала соседских бабулек на посиделки. Это живое общение продлило многим вынужденным затворницам их невостребованную пенсионерскую жизнь. До темноты сидели повеселевшие старушки под акациями во дворе, за столом, накрытым яркой клеенкой и пели задушевные песни. Рядом с ними гуляли и внуки. Соседи эти вечерние «спевки» шумом не считали, а родственники радовались самодеятельному культзатейнику Марии и подносили угощение к общему столу.
В каждом дворе всегда найдётся вредная активистка с замашками негласного начальника. Такой была и строптивая Валентина. Энергия этой молодой женщины била мощным ураганом, сметая на ходу любые преграды. Положительным было то, что Валентина и Маша оперативно организовали субботники, засадили двор деревьями и цветами, оборудовали вместе с жэком детскую площадку и песочницы. Валю дома было не удержать, она часто пропадала во дворе – подметала, мыла, убирала, поливала цветы, кормила кошек и собак, воспитывала несознательных, по ее мнению, жильцов.
Мать Вали тоже была насильно выдернута с насиженного места и тосковала по родному саду и домику с печным отоплением. Поэтому бойкая соседка инициативу Марии по «урбанистской социализации» дворовых бабушек оценила и всячески поддерживала. Даже после того, как семейная жизнь добросердечной соседки разладилась, Мария находила время для шефства над одинокими престарелыми соседями, заносила им вечерами что-то вкусное от домашнего ужина. Соседи женщину жалели и переживали за Ваню, сбившегося с пути.
Вдруг в жизни семьи Ивана появился слабый луч надежды. Непутевый отец семейства полностью износил пьянками и дебошами свой крепкий от рождения организм, неожиданно прозрел, покаялся и бросил пить. Побелил кухню в квартире, которая давно нуждалась в ремонте, поехал к родне в деревню, стал помогать по хозяйству и даже вернулся к ремеслу плотника, зарабатывая деньги на мелком ремонте у односельчан.
Его жена неустанно благодарила Богородицу за заступничество и помощь, верила, что жизнь наладится. Глядя на иконы, ловила себя на мысли, что святой Николай как бы смягчился и стал взирать на женщину уже не так сурово, а с пониманием, сочувствием и даже одобрением.
Только старшая сестра продолжала непримиримо ненавидеть беспутного родственничка, который загубил не только свою жизнь, но и обрек всех родных на муки. Мать болела много лет, крепкое сердце не давало скорой, избавляющей смерти исстрадавшейся мученице. Болезнь пощадила и сохранила ясный ум, и память лежачей больной. Каждый вечер ее персональная «сестра милосердия» Мария садилась на край кровати чахнущей матери, читая из родовой священной книги поддерживающие молитвы.
Мать благодарно гладила младшенькой ее свободную, не держащую книгу руку, такую заботливую, рано постаревшую от постоянной грубой работы.
— Держись моя, светлая. Все сдюжишь, все преодолеешь. Ты у нас в семье теперь главная. На тебя вся надежда. И вера, – говорила мать, и текли по ее иссохшим морщинистым щекам скупые от многолетнего болезненного обезвоживания соленые слезы с горьким привкусом страданий и медикаментов.
А вера не допускала добровольного ухода из жизни. Видеть каждый день такое, — не имея возможности облегчить муки, – тяжелое испытание для психики близких. Семьи как таковой уже давно не было, молодежь выбрала современные ценности, грешила легко и без острастки. Лозунгом нового раскрепощенного поколения стал оправдательный аргумент: живем один раз!
Мнимое краткое выздоровление Вани было недолгим. Плата за многолетнее издевательство над дарованным Богом здоровьем была неизбежной. Страшный диагноз догнал и быстро унес в могилу не старого по годам главу семьи. Маша ухаживала за мужем преданно, мужественно несла свой крест до конца.
Ваня перед смертью изменился и внешне, и внутренне. Часто читал, лежа в кровати, так как уже ходить ему было трудно, молитвенник со старинной вязью и красными заглавными буквами.
Часто просил жену поговорить с ним. У Марии катастрофически не хватало времени, даже душ она принимала почти под утро, завершая череду неотложных дел.
Но она всегда любила и жалела своего единственного, посланного небесами Ванечку. Он теперь часто каялся.
— Ты прости меня, родная, что не сберег семью, не помог тебе в трудные годы. Долго живу, а вспомнить нечего. Проморгал я, пропил свое счастье. А я ведь все помню. Как впервые увидел тебя на службе в храме с родителями. Как кольнуло что-то внутри, понял, что ты – судьба моя. И в горе, и в радости. Умирать не хочу. Тебя одну оставлять с внуками боязно, не наши они по духу. Дети тоже ушли от нас рано. Традиции не признали, живут по-своему, без оглядки. Я во всем виноват, упустил главное, не был отцом – примером. – Мужчина говорил тихо, каждое слово ему давалось с трудом.
Мария внимательно слушала, принимала не на слух, а своей душой, рано познавшей предательство и утраты. Ванечка тихо засыпал. Маша с трудом подымалась и выходила в соседнюю комнату, проведать мать. Потом заглядывала в пустую, без мебели, гостиную к внукам. Домочадцы спокойно спали. Хранительница очага на цыпочках бесшумно пробиралась в кухню. Свет не включала не только из экономии, но и боязни разбудить близких. Летом светает рано. Она так и не успела прилечь. «Ничего, будет время, отдохну еще», — думала женщина, привычно, с любовью, стряпая любимые в семье оладушки.
Поздним вечером накануне женского праздника Ваня вдруг встал, сам с трудом помылся, надел чистое белье и сел в кухне на детский стульчик, когда-то с любовью сработанный им, умелым мастером, для любимого сынка.
— Вань, ты чего? Иди ляг, поздно уже, – забеспокоилась жена.
— Нет, мне сказали тут ждать до рассвета. Они придут в шесть утра, – ответил спокойно супруг.
— Да кто они-то, чего ты нафантазировал, родной? – удивленно спросила хозяйка.
— Ты прости меня, Машанечка. Завтра цветы тебе надо подарить к празднику вашему женскому. Прости меня за все. Намучилась ты со мной. Я все понимаю, любимая. – услышала женщина свое имя, которым звал когда-то самый красивый и ладный парень на селе.
В эту короткую ночь Маша неожиданно для себя крепко заснула. Утром резко проснулась, глянула на будильник, время подъёма – шесть утра. Заглянула на кухню. На детском стульчике спал ее Ваня. Что-то насторожило женщину. Она нерешительно коснулась плеча спящего мужа и ощутила холод. Вспомнила вчерашний разговор, поняла, что Ванечка все уже знал про свой неизбежный уход. Даже точное время сказал. Пошла к образам и зажгла лампаду за упокой души новопреставленного раба божия Ивана. Заплакала, осознав себя вдовой. Подняла затуманенный горем взор к родным иконам. И показалось ей, что Богородица тоже плачет по Ванечке.
Рано утром праздничного женского дня соседи увидели Марию, которая с трудом тащила деревянную дверь. Следом за ней еще такую же дверь тащил Витек. По обычаю староверов, умерших следует уложить на ровное деревянное покрытие. «Вот и случилось», — поняли знакомые. Любимая мать Манечки отправилась к Богу накануне, в страшных муках, за ней тихо ушел и Ваня.
Дочка не смогла приехать на похороны, у нее не было нужных документов. Деньги прислала и на достойные похороны по обычаю, и на содержание детей. Маму и Ваню отпели в старинной церкви, собрали всех односельчан и соседей, помянули достойно ритуальным обедом, что готовили всем миром. По обычаю дали денег всем присутствующим. На свечи. Чтобы чаще поминали ушедших.
Сын проводил в последний путь родню, и вновь надолго пропал в своей отдельной семейной жизни.
Когда вездесущая Валентина начала костерить при соседях отсутствующую на похоронах непутевую Машину дочь, женщина впервые ее резко оборвала:
— Не возводи напраслины, Валентина. Моя Анечка честная, она на чужбине работает швеей у хозяина, из наших бывших. Он специально набрал для своей частной фабрики молодых женщин из верующих, чтобы хорошо работали и на блуд не отвлекались. Платит хорошо, но работают женщины от зари и до темна, а деньги домой своим родителям и детям отправляют. Мужья же паразитируют здесь, ждут посылки и денежные переводы, пивко дорогое в барах попивают, любовниц заводят, за детьми родными не смотрят. Дочка уже от такой работы полу-инвалидом стала, спину надорвала. Я бы без ее помощи внуков сама не вытянула.
Народ переваривал услышанные новости. Впервые соседка об этом сказала. А ведь они считали дочку Марии шалавой бессердечной.
Жизнь шла своим чередом. Ольга страдала искренне, помогала сестре и молилась. Внуки в такой обстановке росли совершенно без внимания, в полном безверии и хаосе. Верующая женщина терзалась, переживала, что теряется многолетняя духовная семейная связь, но выхода не видела.
Дети чувствовали себя безнаказанными. У них не было авторитетов, школу прогуливали, врали, что помогают бабушке, зависали до темноты на улице с местной шпаной. А потом младшенький внучек Витек и до запрещенных препаратов добрался. Началось новое испытание.
Из дома пропадали новые полотенца и постельное белье, что годами собирались и зарабатывались трудом. Потом пришла очередь праздничных вилок и ложек, посуды, одежды. Соседи вызывали милицию, так как Мария пропадала на работе, а молодежь варила в квартире страшное зелье, и подозрительное зловоние распространялось на весь подъезд. Потом начались кражи и у соседей – снимали во дворе белье и ковры с веревок для просушки, уносили детские коляски и велосипеды, оставленные на площадках без присмотра.
Маша, как могла, рассчитывалась с пострадавшими, умоляла не писать заявления о краже. Такая безнаказанность только воодушевляла юных наркоманов. Внуки украли и спустили на отраву скромные обручальные кольца дедушки и бабушки, подаренные в далекой молодости золотые сережки. Дошло до того, что сняли и продали барышнику занавески из комнат.
Мария продолжала работать, готовить еду для наследников, заготавливала многочисленные домашние консервы. Соседи видели женщину, постоянно бегущую на очередную работу или возвращающуюся с полными сумками поздним вечером домой. Но Мария всегда читала на ночь спасительные молитвы из потрепанной книги.
Ольга уже не могла себя сдерживать. Ее тихая ненависть к мерзким детям переросла в непримиримую войну. Молодежь вела себя разнузданно. Откровенно хамила и игнорировала оставшуюся старшую женщину в семье. Двоюродная бабушка безрезультатно воевала с родней, а потом отчаянно просила прощение за свое поведение перед иконами в храме.
Из этого замкнутого круга зла не было выхода. Для сестер светлыми днями были только церковные праздники. Тогда семья ненадолго возвращалась к истокам, собиралась за общим столом. Горели свечи у икон святых мучеников- заступников. Сестры пели очищающие душу псалмы и осеняли крестом вероотступников, прощая им грехи и с неугасимой надеждой благословляя…
Иллюзия единения исчезала вместе с концом ритуальной трапезы. На душе не становилось светлее, становилось еще муторнее и противней, как и от вида грязной использованной посуды на нарядной торжественной скатерти.
Тяжесть действительности и безысходность происходящего давили непосильным грузом, вносили растерянность и страх перед будущим. Предчувствия беды не обмануло. Мария надорвала здоровье за многие годы испытаний и нагрузок, попала в больницу с подозрением на инфаркт. Ольга просила всех святых спасти сестру-кровинушку, давала обеты и постоянно молилась. Господь не оставил, помог, обошлось. Сестру готовили к выписке, Мария соскучилась по родному дому и своим непутевым внукам. Многочисленные соседи и знакомые искренне переживали за добрую и безотказную женщину, желали Марии здоровья.
Выписка обычно оформлялась к полудню. Маша уже тепло и благодарно попрощалась с медперсоналом, вместо халата надела платье. Вдруг резко заболел зуб. Всё не было времени и денег посетить стоматолога. Дежурная медсестра направила в больницу скорой помощи на спецтранспорте для срочной консультации. В стоматологии приняли без очереди, сделали рентген, дали обезболивающую таблетку. На фоне полученного в стационаре спецлечения стремительно развился анафилактический шок, и пациентка скончалась прямо в кресле стоматолога. Тело Маши вместо дома перевезли в больничный морг. Предстояло сообщить страшную новость родственникам.
Во время отсутствия бабушки внуки вынесли из квартиры все, что представляло хоть какую-то ценность в обмен на недешевую «дурь». Ольга разрывалась между своим домом, больницей и квартирой неблагополучных родственников.
В день выписки старшая сестра забежала к внукам, чтобы взять чистое белье для сестры. Неожиданный визит спас несчастливый дом от нового преступления. Ольга застала Витька в дверях со святым старинным молитвенником. Это стало пределом. Гнев и ненависть затмили рассудок верующей. Она буквально вырвала из рук мальчишки святыню, и со всей силы ударила негодника наотмашь по бледному растерянному лицу.
Худенький, не по годам мелкий, щуплый ребенок упал и ударился головой об угол комода, на котором стояли святые семейные иконы. Из неглубокой раны появилась кровь. Ольга словно пришла в себя, кинулась к лежавшему на полу пострадавшему ребенку. Он, как зверек, сгруппировался и инстинктивно закрыл лицо руками, ожидая нового удара от родного человека. Острая сердечная боль пронзила женщину. Вся ее душа кричала внутри: «Ради чего? За что?»
Бедный Витек неуклюже скорчился беззащитным комочком и ждал возмездия. Ему не было страшно. Он давно привык к физической боли в компании таких же брошенных и несчастных сверстников.
Благочестивая карательница, пошатываясь, двинулась к двери. Мальчишка решил, что бить не будут. Вдруг женщина резко остановилась и протянула к ребенку руки. Он мгновенно зажмурился и понял – бить все-таки будут. Вместо ожидаемого заслуженного удара почувствовал что-то мокрое на лице.
Вторая строгая и злая бабушка Оля плакала, склонившись над внуком, потом стянула с головы свою любимую традиционную светлую кружевную косыночку, которую всегда носила в церковь, и начала вытирать кровь с лица пострадавшего. Обескураженный этим неожиданным поворотом, Витек подумал: «Что это с ней? Ведь не отстирается».
Женщина зажала рану на голове беззащитного ребенка рукой и крепко обняла внука. В этот момент, они поняли, что вновь стали родными. И одной непримиримой душой на свете стало меньше.
Елена КОВАЛЬСКИ
Член СП Молдовы им. А. С. Пушкина. 1962 г. р, образование высшее экономическое. Кроме Молдовы и Приднестровья публиковалась в России, Белоруссии, Болгарии, Австралии, Греции. Участник и призер международных литературных конкурсов. Создатель сетевого сообщества «Звезды Молдавской культуры», сокоординатор авторского творческого проекта «Созвучие». Ведущий публицист интернет-сайтов, автор творческих обозрений. В 2024 году стала лауреатом Национальной литературной премии «Золотое перо Руси», в 2025-ом – удостоена II-го места в литературном конкурсе «Золотой паркер». В 2025 году в юбилейном 20-м конкурсе Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» стала лауреатом в номинациях «Военно-патриотическая» и «Очерк».
Иллюстрация — «Обед», Василий Хлынов, 1966
