Автор: О ком же еще писать, как не о друзьях? Тем более, если другу исполнилось 75, и он приурочил к юбилею выход фотоальбома в двух книгах?
Итак, Лев Мелихов. КНИГА ПРО ВСЕ. И помельче: Уроки фотографии.
Представлять автора нет надобности: каждый, кто мало-мальски интересуется фотографией, знает это имя. Участник более 150 выставок, мастер, чьи работы находятся в собраниях известнейших музеев мира, в корпоративных и частных коллекциях, лауреат многих почетных премий, авторских альбомов насчитывается более 20…
У Мелихова множество учеников, среди которых такие известные люди, как Сергей Ястржембский, Михаил Алексеев и др., огромное число поклонников его таланта, в их числе искусствоведы и коллекционеры вроде Дмитрия Сарабьянова и Виталия Пацюкова. И невероятное количество друзей, к которым имею честь принадлежать и я…
Познакомились мы в Новом Манеже, на выставке «Венецианский триалог», представлявшей работы Льва Мелихова, Сергея Ястржембского и Валерия Сировского, и было это лет 20 тому назад. Потом встречались в мастерской Мелихова на Делегатской улице, которую блестяще описал Сергей Ястржембский:
«Ох уж эта мастерская – обитель гения и немыслимого хаоса… Чего там только не было: тонны фотографий и альбомов, рулоны пленки, груды железа, то есть камер, объективов, треног. А еще – батареи бутылок, естественно, пустых, горы разнокалиберной посуды и уцелевших после застолья деликатесов… Здесь тусовались ученики и ученицы, иностранные гости, друзья-фотографы, коллекционеры, бизнесмены, реставраторы и т.д. Здесь зарождались совместные проекты, здесь обсуждали будущие выставки, здесь вместо приветствия вновь пришедшему сходу наливали штрафную рюмку…»
Да, именно так все и было, и в ту нашу памятную встречу на Делегатской мы беседовали долго и обстоятельно. Тогда был написан мой первый материал об искусстве Льва Мелихова. Тогда я сдружился с этим невероятно обаятельным, невероятно талантливым человеком, и дружба эта, смело могу сказать, духовно обогатила меня.
По образованию Лев Мелихов архитектор, причем несколько лет было отдано практической работе в одном из московских проектных институтов. И, понятное дело, памятники зодчества он снимает виртуозно. Столь же виртуозны пейзажи, запечатленные объективом Мелихова. Но наивысшие его достижения, несомненно, портреты.
…Портрет, принадлежит ли он кисти художника или сделан фотографом, заключает в себе некую тайну, нечто мистическое. Вспомним гоголевский «Портрет», «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, «Овальный портрет» Эдгара По. В истории мирового искусства высшими достижениями считаются портреты кисти Леонардо, Микельанджело, Рафаэля, Рембрандта. И наших соотечественников – Кипренского, Ге, Репина, Коровина…
«В портрете сложнее и острее, чем в любом ином жанре изобразительного искусства, складываются парадоксальные взаимоотношения между художником и натурой, внешним и внутренним, духовной сущностью и плотской оболочкой, — писал в середине прошлого века искусствовед Александр Каменский. – Всякое отступление от точности изображения реальной модели тут становится сразу же очевидным и может послужить причиной вполне резонных попреков в адрес живописца или скульптора. Вместе с тем буквальное повторение черт оригинала, прилежный слепок с него приводит к самым жалким результатам…»
— Я всю жизнь снимаю портреты. Начинал с художников и снимал их всегда, потому что про них никто ничего не знал, — говорил Мелихов в одной из наших бесед. – Меня отрицательно возбуждало, что какая-нибудь молоденькая певичка, однодневка, — по всей Москве на двухметровых афишах. А Кабакова или Булатова, которые делают большое искусство, никто в лицо не знает…Мои портреты – от бульдозериста из Сургута или с острова Итуруп до президентов – Гейдара Алиева, Жака Ширака, Михаила Горбачева. Я никогда никуда не шел специально кого-то снимать. Снимал только тех, кто мне интересен, кто меня трогает…
Имея некоторое представление о творчестве мастера, я поражался гигантской галереей портретов, сделанных Мелиховым за несколько десятилетий. Но дело, конечно, не в количестве снимков, а в том, как увидел маэстро своих персонажей, кто оказался для него знаковыми персонами. Первый том собрания фотопортретов Льва Мелихова так и озаглавлен: «Знаковые фигуры моей эпохи».
Мелиховская эпоха и ее герои неизменны, — начиная с 70-х и далее везде, это, прежде всего, люди творчества, в первую очередь — художники, скульпторы, музыканты, писатели. Объектив Мелихова запечатлел и политических деятелей, причем разного толка, и предпринимателей, и банкиров. Но, уверен, не близость к власти, не финансовое могущество нуворишей интересовали маэстро.
Совершенно очевидно, что внимание Мелихова приковывала человеческая индивидуальность, воля, характер, — словом, все то, что вознесло ту или иную личность на политический или экономический Олимп. Вот и видим мы совершенно неканонических Чубайса и Кириенко, Горбачева и Алиева, Бендукидзе и Тинькова, но видим через призму этих портретов и самого маэстро! Порой, вглядываясь в мелиховские портреты, испытываешь что-то похожее на неловкость, словно ненароком заглянул во врачебный кабинет или подслушал исповедь…
Кого бы ни снимал Мелихов, в его портретах, наряду с неким аскетизмом, или, лучше сказать, художественным лаконизмом, явственно проступает и тщательная взвешенность деталей интерьеров, аксессуаров, выверенность каждой позы или жеста. И пульсирующая в одиночестве мысль, сознание неповторимости каждого творца.
…Первая книга роскошного двухтомного издания открывается портретом Александра Солженицына. Крупно — лицо великого писателя, сидельца, пророка. Глаза опущены. Маэстро объясняет: «Солженицына не мог заставить смотреть в объектив, — слишком он многослойная фигура. Сложная. Есть у меня другие портреты Солженицына, но я их никогда не вставлю в альбом. Для меня он – Иоанн Креститель, русская икона. Я на нем вырос, начиная с «Ивана Денисовича» и кончая «Архипелагом». Наталья Дмитриевна Солженицына сказала, что это лучший портрет писателя. А ведь Александра Исаевича снимал весь мир».
Рядом с Солженицыным – владыка Питирим. Покойный священнослужитель был митрополитом Волоколамским и Юрьевским, одним из старейших и наиболее почитаемых иерархов Русской Православной Церкви. Седобородое лицо владыки спокойно, глаза излучают доброту и мудрость.
Портрет Андрея Вознесенского сделан в 1992 году. Поэт читает стихи, держа в руке микрофон. Он полностью поглощен стихией поэзии, а вот волнует ли его реакция аудитории, можно гадать.
На соседней полосе альбома – коллега и соперник, Евгений Евтушенко. Следующая страница – Булат Окуджава. Он такой, каким мы привыкли видеть его на поэтических вечерах. Сосредоточен, руки скрещены на груди, поза выражает напряжение – или ожидание? А вот портрет Василия Аксенова и тоже необычный, не парадный. Ракурс снизу. Аксенов в неизменном свитере, с едва заметной усмешкой на лице. А над ним, уходя в неведомую высь, изваяние отца народов с рукой, заложенной за борт долгополой шинели. Мгновенно вспоминается, что по милости корифея всех наук прошла «крутой маршрут» мать писателя Евгения Гинзбург, а сам Василий Павлович с отчетливой ненавистью изобразил вождя в «Московской саге».
Хорош несколько элегический портрет автора «Детей Арбата» Анатолия Рыбакова, которого Мелихов запечатлел в Переделкино сидящим в саду. С французской писательницей Франсуазой Саган связана отдельная история. Я спросил Мелихова, кого было труднее снимать. Неожиданно он назвал Саган и добавил: «Она оставалась для меня такой же «уплывающей», как и в своих романах. Как личность я ее не представлял, хотя читал в «Иностранке» романы «Здравствуй, грусть», «Любите ли вы Брамса?», «Немного солнца в холодной воде». Саган все время уплывала из моего сознания. Сделал в Париже, наверное, сотню ее портретов. А получился всего один. Саган его потом помещала в нескольких изданиях своих книг…»
Не стоит перечислять портреты, попавшие в первую книгу альбома, неблагодарное это занятие описывать изображения – их надо видеть.
Один из «героев» Мелихова, искусствовед Дмитрий Сарабьянов писал (в статье в этой самой первой книге):
«Фотопортрет открывал перед его создателем широкие возможности соединить моментальное с вечным, воплотить в единичном и конкретном существенное и всеобщее, проникнуть сквозь поверхность в глубины человеческого чувствования и переживания. Фотограф выступает в этой ситуации как искатель, знаток человека, способный оценить его внутренний мир и творческие возможности…»
***
Сколь ни хороши портреты Льва Мелихова, ему подвластны и другие жанры фотографии. Посмотрите его пейзажи. Большинство композиций устремлены ввысь, к небу. Где-то под ногами земля (или льды, или песок, или крыши венецианских зданий, — неважно), а взгляд художника, полет его поиска несется в небеса, искривляя линию горизонта, скругляя стены, магически используя естественное освещение. А уж светом Мелихов играет виртуозно. Так «схватить» солнечные зайчики на глади венецианской лагуны, или ослепительные лучи светила, падающие на полярные льды и дающие резкие тени!
Всех чудес, что творит камера Мелихова, не описать. Он словно Лобачевский, отвергший Эвклидову геометрию, создает собственную вселенную – изысканную, порой загадочную, метафизическую в своей завершенности. Философия художника, похоже, укладывается в знаменитую лапидарную формулу Достоевского – «Красота спасет мир». Ее, чуть переиначив, и использовал Мелихов для одной из своих выставок – «Фотография спасает мир».
Архитектура, утверждает маэстро, дала ему все необходимое для плодотворных занятий фотографией. И влюбленный в Москву Лев Мелихов в свое время издал альбом «Моя Москва», представляющий древнюю и молодую столицу в самых разных ракурсах, неожиданных, поражающих воображение. Детали декора зданий, городские панорамы, перспективы улиц и площадей, — все это увидено не просто человеком любящим этот город, а глазами поэта. Из мельчайших, незначительных, казалось бы, деталей, складывается образ белокаменной, он вырастает из дымки прошлого, загадочный и прекрасный.
Вот и нынешний альбом открывается знаменитой («фирменной») фотографией: Красная площадь, где, по словам поэта, всего круглей земля. Вдали – собор Василия Блаженного и Спасская башня. Слева – торговые ряды ГУМа, справа кремлевская стена. И в центре кадра – фигурка бегущего по брусчатке ребенка. Все предельно лаконично. И предельно выразительно.
Свое мастерство Мелихов емко и эффектно продемонстрировал в небольшом цикле «Мой Пушкин». Хорошо всем знакомый памятник поэту работы Александра Опекушина, один из символов Москвы. «На Тверском бульваре очень к вам привыкли», — писал Маяковский. «Привыкли, — добавлял Валентин Катаев, — также и к старинным многоруким фонарям, среди которых фигура Пушкина со склоненной курчавой головой, в плаще с гармоникой прямых складок так красиво рисовалась на фоне Страстного монастыря…»
Мелихов показывает памятник как бы фрагментарно: вот фонарь, и чуть в стороне фигура поэта, и эти детали увидены снизу. Или снятый опять-таки снизу монумент, а на первом плане «веселое имя Пушкин» и бронзовые листья. А еще фотографу в следующем кадре понадобилось укрупнить шляпу, лежащую на складках плаща…
Вторую книгу фотоальбома Лев Мелихов посвящает друзьям. Она включает пейзажи, натюрморты (если это определение применимо к загадочным композициям с растениями и цветами), статьи или эссе приверженцев и исследователей творчества маэстро, а также вкрапления его собственных высказываний и размышлений.
«Знаменитый болгарский концептуалист Кристо – уже давно интернациональный художник – присутствует в этом проекте как герой посвящения, — заявляет маэстро. – Он упаковал в синтетическую пленку десятки объектов, островов и побережий на нашей планете – невероятное зрелище! Я сам не упаковываю, а как свидетельствует актуальное искусство, апроприирую, присваиваю готовую упаковку – «упаковку» деревьев в моем волоколамском саду моей очаровательной супругой Натальей от зимнего поедания мышами и зайцами. Кристо возвращает нам мир детства – самое дорогое в моей личной и «культурной» памяти. Он указывает на тайну, где реальность прячется в «детский секрет». Привычность исчезает, и обычное становится чудом, непостижимостью…»
В самом деле: ветки яблонь, укутанные в самые обыкновенные колготки, образуют какие-то невероятные разноцветные композиции. Так что зрителю остается только включать воображение, пытаться понять, что хотел выразить фотограф…
Совершенно потрясающий – на мой дилетантский взгляд – пейзаж с одуванчиками! Над лесом этих простеньких растений – плывут облака и сияет дневное светило. Наверное, маэстро улегся в траву и воспел этот прекрасный мир над собой…
Лев Мелихов объехал, кажется, полмира. И увидел страны и города так, как их не видел никто. Вот Париж с неизменной узнаваемой Эйфелевой башней, Рим с его древними развалинами, Лондон с двухэтажным автобусом, Венеция…
«Зрение Льва Мелихова, — писал Виталий Пацюков, — выстраивает свою – «теневую», как в камере обскура, Венецию. Венецию в обратной перспективе, в негативе «чернеющего» снега, которую мы разглядываем таинственной шкатулкой – одновременно изнутри и снаружи. Она играет с нами в прятки в геометрии ступенек Риальто, знаменитого Понте ди Риальто, или неожиданно появляется зачарованной вереницей летящих вдоль каналов палаццо, чтобы улетучиться в лабиринте улочек Сан-Поло…»
Европа, Африка, — где только не побывал маэстро! Он добрался даже до Новой Зеландии, что и вовсе на краю света. Прилетев в эту даль снимать Новозеландский симфонический оркестр, Лев Мелихов сделал множество снимков природы, которая не может оставить равнодушным ни одного нормального человека. Океанское побережье и горы, невероятные краски заката, деревья незнакомых пород, — эти красоты, такие естественные и простые, воспроизведены вроде без каких-либо затей, но увидены они мастером, которому дано запечатлевать мгновенное для вечности…
Симфонический оркестр Лев Мелихов увидел сверху, сидящим в оркестровой яме. В центре снимка – дирижер, и по взмаху дирижерской палочки можно не сомневаться, что оркестр исполняет непростую пьесу или даже концерт. А затем следуют фотографии отдельных музыкантов, где на первый план вдруг выдвигается гриф виолончели, или труба; пианист появляется как бы из-под крышки рояля, молодая флейтистка уместно оказалась на фоне величественных труб органа…
«Я учу своих друзей видеть, — пишет Лев Мелихов, — не нажимать на затвор, не обрабатывать фото в компьютерных технологиях, а просто – видеть. Естественным человеческим зрением…»
Он стремится приобщить своих учеников и последователей к тому высокому искусству зрения, которым обладает сам. Но осмелюсь высказать мнение: мало кому удастся достигнуть его высот, его универсального мастерства покорения пространства. Дело в том, что в нем удивительным образом сочетаются лучшие человеческие качества – и безумная творческая устремленность. Слегка перефразируя Марину Цветаеву, я бы сказал: от Мелихова думается.
В человеческом плане Лев Мелихов – это превосходный сплав душевной щедрости и юмора, открытости — и интеллекта. Столь редкие и драгоценные нынче свойства!
…Недавно в самом людном месте Москвы, в главном ее универмаге – в ГУМе, прошла выставка работ великого фотографа. Тысячи людей, москвичей и приезжих, имели счастливую возможность увидеть созданный маэстро мир, мир красоты и самозабвенного творчества. Повезло им, пришедшим за какими-то покупками или просто из любопытства, — такая удача соприкоснуться с искусством высочайшей пробы выпадает нечасто и не всем…
Юрий КРОХИН
Август, 2026
