«Всё куплю, сказало злато — всё возьму, сказал Булат»

Говорить сегодня о пролетарской поэзии – и неожиданно и немодно. В век повсеместного самопиара, в век принципа «сэлфи», давно вышедшего за пределы фотографий – вряд ли кто-то станет писать о «чужих» стихах. Тем более о презентации книги стихов действующего рабочего (стихи без своих опознавательных знаков выпустило московское издательство «Напильник»). Но написать непременно нужно, причём «с колёс». Написать, разбивая вдребезги стереотипы и ожидания, а точнее — привычность молчания в подобных случаях. Кстати, такую кару для оппонентов и врагов придумал никто иной, как Мишель Фуко: не замечать.

Ну, книга и книга. Ну, вышла – и ладно, кто-нибудь прочтёт. Мало ли графоманов? Мы, вон, и классику-то не всю прочли ещё. Подождут нынешние поэты (и своей посмертной славы)… Заведомо пессимистическое «форматирование невнимания» начинается даже до чтения книги – вот что печально.

Регрессирующее атомизированное общество, как кисель или клейстер в кастрюле – сколько ни шатай, ни взбалтывай, а все комочки на тех же местах. И только когда в кисель этот проникает половник (поэзия), чтобы вычерпнуть да рассмотреть его малую часть в стакане, выставить на всеобщее обозрение – тогда происходят смещения осей, так сказать…

Булат Галеев – не новичок среди современников-литераторов. Его книга «Хроники пикирующего аппаратчика» о судьбе современного рабочего и завода «Тасма» (помните такую советскую фото- и киноплёнку?) – выдержала три переиздания. Производственного романа, жанра ныне непопулярного (если не иметь в виду стёбно-комедийный контекст а ля «Ночная смена»), так мало в эфире и на бумаге в современности, что эта скромно изданная книга стала популярной и побудила автора следом за ней снять фильм «Псы завода» (презентация которого тоже скоро – отдельно оповестим)…

То есть Булат не стоит на месте, и каждый его читатель тихо радуется за весь рабочий класс, если есть хотя бы точечный прогресс, некая экспансия (хотя понятие не из этой оперы) стиля. Понимание есть! Вот это точнее. Когда угнетение и эксплуатация, отчуждение и безнадёга становятся единой повесткой дня очень многих «молчаливых свидетелей» — кто-то должен осмелиться заговорить, пусть и безыскусно, но честно. Чем тут иному москвичу казанский пролетарий Галеев не пример? Потому что, при предельно субъективном стиле письма, пишет Булат о миллионах таких же наёмных рабочих, их быте, размышлениях, планах на светлое будущее, где они воздадут эксплуататорам по делам их – и пишет понятно, что сегодня, после постмодернятины разных сортов, безусловная добродетель.

Чистят картошку, режут капусту
В цехе холодном, из шланга вода
В супе столовой завода не густо,
Тащат киргизы тележку: еда.
Токарь шагает по коридору,
И в телогрейке стоит инженер,
Водитель кару поставил к забору,
В очередь – слесарь и ИТР,
В сборочном цехе шумно и людно,
А за забором мчится Москва.
Я вырос в овраге, но здесь мне не трудно
Течь в сером потоке сквозь дней жернова.

На презентацию тонкой, ещё скромнее «аппаратчика» изданной книги стихов Галеева пришли выступить поэты братских направлений. Влад Тупикин, более известный как практик-анархист и главный редактор ряда журналов самиздата 90-х, нулевых и десятых годов. Вис Виталис (творческий псевдоним), известный рэп-проектом Sixtynine и рядом книг, посвящённых гендерной проблематике с беспощадно мужской позиции. Дмитрий Чёрный, представляющий в своём лице радикальный реализм, столь близкий Булату-прозаику…

Всех имён выступавших не упомнишь, однако атмосфера в «Рупоре» на Новоданиловской набережной царила товарищеская, задорная. Атмосфера весеннего освобождения. Гордо, не без ноток отчаяния, но всё же возвышенный над унылой будничностью голос человека труда, человека не подневольного, а волевого и образованного (самостоятельно! в случае Булата предшествует заводской жизни в Казани – московская вузовская) – казалось, не затихал в этот вечер, теснил социальную апатию. Её критически передаёт стих из презентованного сборника:

Город мелкий пал как пряник
Под кнутом дождей и зла
Шёл на дно, тонул – «Титаник» -
Кружились: пыль, вода, зола.
Было тихо, было лето,
Были взрывы в глубине
Полного сомнений мозга,
В мире, что припомнил мне:
Я украл в подмышку книжку
И тихонько задрожал,
Эта книжка была Ницше
И я шёл как на ножах.

Читал свои стихи Булат (прошедший не только вузовскую, но и партийную подготовку, перед тем, как стать заводчанином-литератором) то ли стесняясь, то ли спеша. В любом случае – максимально далеко от позёрства, от «искусства чтения» и «самопозиционирования». Пролетарское искусство не терпит фальши – лучше перескромничать, чем показаться товарищам пустозвоном. Однако каждое слово находило отклик, а каждый стих завершался аплодисментами.

И, удивительным образом, выбранные, конечно, без каких-либо согласований, стихи предварявших выступление Галеева поэтов – все попадали с разных сторон в смысловое поле книги, которую они увидели только в день презентации. У Дмитрия Чёрного это были свежие, нигде до того не читанные «Флаги на могилах» и мартовская городская пейзажистика, у Виса Виталиса – трагическая история о повесившемся соседе по даче и его несчастном сыне, с проклятиями в заслуженный адрес («если есть бог, то ты…»), баллада про работу на лесоповале (монолог зэка), у Влада Тупикина – его интимно-личные, местами даже бранные, зарисовки марсианской и счастливой земной семейной жизни, которой исполнился 29-й год.

Из «Рупора» все ушли воодушевлённые долгожданным «озвучиванием» многих коллективных переживаний. Хотя нельзя сказать, что «Над Казанью» — книга с политическим вектором, в её мелких, несколько самоуничижённых, что ли, буквах личное неотъемлемо от общественного: на языке операторов, «субъективка» даёт планы, узнаваемые далеко за пределами Казани. В этих простых стихах, при всей хаотичности идей и впечатлений – отражается тот процесс, что в «Жизни Клима Самгина» Горький устами Лютова называл «революционным накоплением» (классовых противоречий).

Книга наверняка появится и в «Фаланстере», и в «Циолковском», но в «Рупоре», в небольшом книжном магазине при «Пивотеке» — по вполне пролетарской цене её можно приобрести явно раньше.

Антон ВОТРЕЧЕВ