Автор: На премию им. Демьяна Бедного
Машку пучячило изнутри. Март, разгар четверти, а занятия – всёпока, и они с бабкодедкой едут в деревню! Класс, да? Вернуться к корням! Оживить старый дом, который весь как решето дышит!
Машина неслась по скоростной, и других почти не было. А ещё не было снега в лесу, и бабуля возмущалась, что всё именно из-за этой природной аномалии происходит, а папа и дед не менее возмущённо спорили с ней.
Машка ёрзала. Она обожала в такие моменты всех примирять, а взрослые всё никак вступить не давали. И получилось только на съезде с трассы, когда бабуля:
– Ой!? А что это? – испуганно произнесла.
Дорогу преграждали бетонные блоки. В извилине между ними стояли трое спецназовцев в бронежилетах.
– А-а-а! Папа! Абг-лава!
Машка схватила экстаз.
— У-гу… — Хмуро произнёс он. — Походу, едем назад.
— Так! Только молчи! — Взволнованно сказала бабуля. — А то ты сейчас…
— Здра-а-авствуйте!
В опустившееся окно неспешно проникла голова полиционера, и Машка, просунувшись меж сидений, стала с восторгом разглядывать автомат.
— Куда направляетесь?
Всё так же замедленно, как у заек лисичка, спросил он, и Машка:
— Мы едем в де-егевню!!!
Словно её кто-то толкнул, закричала, сделав полководческий жест рукой.
Взглянув на неё, полицейский хрюкнул, и:
— И там останетесь? – с улыбкой спросил.
— Ка… канешн.
Соврал папа, хотя Машка прекрасно знала, что ему завтра назад.
— Проезжайте.
Лёша кивнул и, подождав, пока машина проедет, вернулся к своим.
— Чего? – Спросил у него Кабаныч.
— Да норм. Отсиживаться.
— У… — Зелёный поджал губу. — Жрать, б.., охота. У тя есть чо?
— Откуда!
— А у Сергеича, вон, есть. Сходи, спроси.
И Лёша, вздохнув, пошёл к капитану.
— Куда ехали?
Грозно спросил тот, глотая по-волчьи. Он сидел в машине и хавал домашний бутерброд.
— В деревню сидеть.
— Тэ-ак, а свидетельство проверили?
— Проверили…
— У-у-у… Молодцы!
И куснул снова.
Лёша вздохнул и пошёл к своим, переживая, что такой скромный… Ну вот опять: а чего стыдного-то в том, чтобы спросить.
А Машку хвалили. Говорили, что всех спасла. И бабуля даже подзабыла, что ведёт спор с отсталыми мужиками.
– А по Италии – гробики ездят…
Рассказывал одну из своих чудесных бояшек дед.
– Чё-ёгные?
Пугливо спросила Машка.
– И на ко-олёсиках, – в том же тоне добавил дед.
– Вам бы хиханьки! – Вскричала бабуля. Она всегда была на эмоциях, и спокойствие был для её здоровья симптом. – Надо ехать хотя бы потому, что за каждого вышедшего будет собственник (она кивнула на папу) краснолицему платить семь миллионов штраф. А если на улице поймают – то двести тысяч…
– Дык, а я одного не понимаю, – заинтересованнейше уточнил дед, – это прям на улице с вас взыскивать будут? Или в отделение всех поведут?
– Чего тут понимать? – Заволновалась бабуля. – Если б не внучка – ехал домой. Надо к корням возвращаться, поколение спасать, а он: «ме-е-е, ме-е-е…», и ребёнок за него отдувается.
– Я ваще полицейским стану! — Воскликнула Машка.
– Да… – Буркнул папа. – Если б не Маня, то кто знает…
– И я вообще не понимаю… — Начал дед, но…
– А я не понимаю, как можно таким спокойным быть! – Бабуля снова перебила. – Это целая программа под названием «Шёлковый путь». Для создания пути через Иран в Европу. Ты понимаешь хоть?! Для китайцев и иранцев свои штаммы придуманы. – И тут же всполошилась: – Но мы в этом участия не принимали! Это всё идёт не от нас!
– Да ну слышь, мать… – Папа недовольно выдавил. – Ты всё как обыватель воспринимаешь…
– Ага… – Подтвердил дед, и тут же решил рассказать другую из чудесных историй. – Я вот когда только в институт пришёл, то заинтересовался проблемой эталонного вакуума…
– А!!! – Вскричала бабуля так, что дед даже поперхнулся на переднем сиденье. – Вы ж забыли про газ!
– Ни за что! – Отказал папа. – У тебя астма!
— А я! Я схожу! — Придумала Машка, счастливая всех спасти. — Детям жа можна!
Но когда завернули на газовую заправку, то там оказались жёлтые ленточки, и Машка почувствовала себя и деда грабителями, когда тот нашёл продавщицу, а она увидела взгляд.
— Нельзя, нельзя! Закрыто! — Отрезала продавщица.
— Ну, Елен Василишна, — удивился дед. – Ну вы чё!
— А и нельзя всё равно. Без маски мы не обслуживаем!
Она крепко держала камень, не дающий открыться окну. Но даже через щёлку, казалось, проникает отравленный воздух.
— Так вот внучка может, — спокойно продолжил дед. – Ведь с четырнадцати лет только маски…
— Ну-у-у…
Эта мысль показалась ей здравой и, немного поспорив ещё, Василишна набрала на терминале сумму, подсунула к щели и отползла в самый дальний угол.
— Да ладно, там… — Потом отмахнулась от благодарности. – Только вы, эт, там сами заправьте, да? И всё-всё-всё…
В общем, Машка и тут помогла. А потом, сидя на шее у папы, кто детскими пальчиками промазывал щели «нечиненной» печки, которая дымила «как змей»? А потом, кто профессионально держал ручку колодца, пока у деда соскальзывало ведро? И когда оказалось, что дед ещё и соль «на огурцы перевёл», никого не уведомив, то только её тётя Настя подпустила, чтобы перекинутый свёрток поднять. Удивительно было, с каким выражением на лице та подходила к забору: словно с той стороны, где Машка, какая-то ужасная субстанция была. И это было не понять, так как в этом «ужасе» Машка ощущала себя прекрасно. Дети тёти Насти, Гришка и маленькая Полина, испуганно смотрели на мамины действия через окно.
Нет-нет. Очень много всего ещё было. И везде она, всё она. Поэтому, когда наконец дом протопился, а в желудке раздулся из горячей картошки ком, то Машка ощутила такую усталость, что сама даже не смогла до кровати дойти. И папа уложил её, а бабуля, выключив свет, села рядом. В свете смартфона бабулино лицо стало картиной, а из-за стенки донеслось, как досказывает чудесную историю дед:
– Ну дык вот я и говорю… Ну, я ж молодой спец был, и думаю: дай-ка разберусь, как устроено. Так вот эталонный прибор у англикосов лежал. Там крутящийся шарик с определённой массой и качеством поверхности, и, значит, в поле крутится. И вот если столько-то крутится – то, значит, вакуум эталонный. Я саксам письмо: откуда сам вакуум-то берёте? А они, блин: мы от хранцузиков получаем. Я тем: как делаете эталон? А они: мы, блин, у агличах берем тот шарик и если он столько-т крутится, ну и так далее…
– То есть фигня?
Папа возмутился. Оба выпили, и говорили, как нравилось Машке – на эмоциях и правду-матку рубя.
– Не-не! – Дед кинулся защищать науку. – Ситуация совершенно реальная. Нормальные учёные, там, статьи…
– Ну, так и чего ты не сделал фурор в мире вакуума? Опубликовал бы расследование, и был бы теперь академик и уважаемый человек. Хотя, с другой стороны, да, а нафига это нужно? Ведь если все тупо договорились, что такое вакуум, и все именно с ним сравнивают…
– Во-о-о! Потому, что для промышленных нужд вполне счётчика Гейгера хватит. Ставишь его, нафиг, и он тебе считает молекулы два раза в час. А эталонный вакуум – это ведь ещё два порядка, ну, то есть в сто раз меньше, и значит там этих молекул вообще три штуки летает, и нафига их считать…
– А! Так ты к тому, что тупо из ничего берёшь и делаешь деньги? Типа, французикам и агликосам все платят за «с эталоном сравнить»?
– О-о-о! – Обрадовался дед. – Наконец-т! Не зря ж люди университеты кончали… Ну:
Раздался звук жидкости о стекло, и Машку закружило этим водоворотом. Понеслись китайцы в бронежилетах и краснолицые с аномалиями, а их стали обгонять дети с пин-кодами и тёти Насти с ужасом в серых глазах.
За забором действительно царил какой-то страшный холодный вакуум, но в натопленном доме кружил уютный полированный шарик, ударяясь о гегер и пикая, пикая в обступающей тишине.
Было привольно и весело, и Машка неслась на другой конец леса, где её дожидались. Она твёрдо решила стать полицейским – ей очень понравилось всех спасать.
Сергей СТЕПАНОВ, Великий Новгород
