Автор: Осень охватывает поэтов, поэтесс своими традционными воздействиями, пробуждая силы говорить, рапортовать из собственных «чувствилищ». Если безмолвное окружающее не относится к высокоорганизованной материи, то мы — относимся. И вот, где-то на фоне красующейся своей бренностью природы — слышим, узнаём друг друга.
Обязанность таланта — работать, вызывать отклик, пусть самый малый сперва. Вступать в «химическую» реакцию с современниками. Искать и находить понимание. Потому что и поэзия — коммуникация.
Московская поэтесса Ольга Дьякова, укравшись у столицы, укрывшись до серьёзных холодов в своей загородной келье — стабильно, упрямо, устойчиво творит, отображает Мир во всех значениях, его успокоенную необходимость и созерцательную нормальность людям. Творит часто назло тому политкорректному безмолвию, что сеет отчуждённая как от народа, так и от поэтов власть милитаризировавшихся миллиардеров, — творит не ощущая этого глубинного само- и противостояния, но ощущая лишь великое и простое добро, тепло собственного слова, даже когда оно — о предстоящем холоде…
Успокиавает в этом априорно неспокойном одностороннем диалоге факт отсутствия с противоположной стороны, у господ страны и положения, этого редкого состояния духа, в котором видна внешняя и внутренняя красота. Их онемение и отчуждение — от этого, от изоляционизма экзистенциального. И чем гармоничнее речь таких одиночек, как Ольга, тем природная бренность (обретающая высокие отражения в их строфах) вернее увлекает за собой в круговорот времён года и бренность — властных временщиков, не принесших народу нашему многонациональному, на его советскую землю ничего, кроме войн, приватизации, вымирания села, повсеместной «оптимизации» и безнадёги… Как говорится, кесарю кесарево! А нам — новые строфы постоянной нашей стихоколумнистки.
Д.Ч.
*** Опавшие листья Кружились спиралью. И виделось близко Что скрыто за далью. Какие вулканы Под сердцем дремали. Какие титаны Мне мир открывали! Пощёчина смерти Меня не достала. Сакральною жертвой Заря вырастала. А время летело, Поведав немало. И бренное тело Душе уступало. *** Я книги носила, Про тяжесть забыв. Что «Знание – сила» – Поведал курсив. Порою ладони – Как чаши весов. Держать равновесье Не каждый готов. Прозренье в секунду, Мгновенье утрат. Одно дело думать, Другое – узнать. Порою слетают Огни в никуда. А люди гадают: «Моя ли звезда?..» *** Не уезжай К заходу солнца. Собачий лай Во след несётся. Сентябрьский плат – В расцветке листьев. В лицо летят Обрывки истин. Могу собрать Их разом в повесть, Где тяжкий мрак Прорежет поезд. Железный путь – Две параллели. Не повернуть К внезапной цели. *** Осенний ковёр приглушает шаги, Сошедших с платформы «Подлипки». По травам пожухлым, у самой ноги, Свой дом протащила улитка. Уютны домишки в ненастные дни С резьбой кружевною на окнах. Кукушка кукует с какой стороны? И счёт её щедрый не глохнет… *** У рыбака – свой вид одиночества. Рассвет на реке – будто магия творчества. Не зря в рыбной лавке художник Дали Разбрасывал снасти и кисти просил. Он требовал краски, а к ним и холсты, В желанье огласки став чувством шестым. И позже, в картине проткнул гарпуном Клыкастую рыбу и высушил дно. Рыбак вслед за сетью – тень в воду бросал, Он рыбы не видел – её предвкушал. Не знал он полотна, где рыбий скелет Теперь подавался как модный сюжет. А лодку раскачивал ветер меж тем, Но ветер для рыбы не важен совсем. Возможно, что даже не важен и звук, А также проворство рыбачащих рук. *** Собирал со щёк слезинки, Целовал ресниц колючки. Подарил на память Рильке, Пошутив, что он – для злючки. У меня на полке Рильке Встал с Шекспиром по соседству. Драматичные развилки Помешали буквоедству. В откровении признаний Спрятал мелкие придирки. Стать слугой твоих желаний Не позволил мрачный Рильке. Наша встреча – только вставка В жизнь, сгубившую улыбки. Близок Рильке, близок Кафка, В прошлом год двойной ошибки. *** За мечтою устремился милый – В листопад с ней встретиться легко. Я в отместку за море уплыла, Думая, что это далеко. Умиляюсь солнечной погоде: Дождь счастливый – это полведра. Вспомнилось, как белый снег проходит Через свет ночного фонаря. Тонкорунный месяц лёг на спину, Чтобы больше тучи не дробить. Любит, любит лишь наполовину, В ком хоть капля страсти не кипит. *** Брошу на ходу: «До скорого!» – И надолго пропаду. Будут люди нрава строгого Обсуждать мою судьбу. Молвь летит клочками наглыми В слезовые вечера. Жизнь изрезана оврагами Аж до самого нутра. Слышу смутно звуки поезда, Рассекающего даль. И одна, до часа позднего, Горький пробую миндаль. *** Ночная тень Лежала на пороге. А где-то день Скитался по дороге. Взывай в тиши – От мёртвых нет ответа. Хоть в стол пиши – Ты будешь счастлив этим. Лежат во мгле Межзвёздные развилки. Мы на земле, Мы в долговечной ссылке. *** Вступая в творческие воды, Ты заставляешь ум бурлить, Дерзая стать сильней природы, Преображая генотип. Летает Никс* в прозрачной ткани, Никто не слышит два крыла. Душа, заложница желаний, Покой и волю обрела. Глубокий час с рассветом медлит, Бессонница – змеи укус. Её эмблемой сделал медик С лекарством, спиртовым на вкус. Легко творить под небом ночи: Уединение моё Не помнит горьких одиночеств, Где я читаю «Сирано…». _____________________________ * Древнегреческая богиня ночи.
В оформлении использована репродукция с картины Елены Есиной «Осенние всплески»
