03.10.2023

Татьянин день

Было это сравнительно давно – в 1999 году. Российские десантники прилетели в Косово на аэродром Слатина под Приштиной, чтобы с миротворцами других стран помочь установить мир и спокойствие на многострадальной сербской земле. Мне повезло оказаться в их рядах. О некоторых эпизодах тех дней забыть невозможно.

ИНТЕРВЬЮ НА ПЕРВУЮ ПОЛОСУ

 Младший сержант Костромина, повариха десантного батальона из 76-й Псковской дивизии ВДВ, давала интервью первый раз в жизни. И не кому-нибудь, а бригаде английских журналистов из лондонской «Дейли телеграф». Пока один из них при помощи переводчика расспрашивал ее о том о сем, двое других фотографировали.

То с одной стороны зайдут, щелкнут затвором. То — с другой. Опять щелкают затворами своих «Никонов».

Татьяна, конечно, не то, чтобы нервничала, но заметно волновалась.

— Перестаньте фотографировать, — шумела она на репортеров. — Я не собиралась с вами сниматься, не красилась и вообще… Может это провокация — сделаете еще какую-нибудь уродину, — английских мужиков русскими солдатками пугать.

Я как мог ее успокаивал.

— Они ребята — нормальные. Без провокаций. И на уродину пленку тратить не будут. И потом такую красоту испортить невозможно.

— Вы так полагаете? — бросила на меня быстрый взгляд младший сержант. И в глазах ее было столько тепла и благодарной нежности, что, боюсь, если бы не трое детей, которые ждут меня в Москве, получил бы я, наверное, на свою голову статус «невозвращенца» из Косовского края. Но выручили меня коллеги.

Фотокамеры у репортеров из «Дейли телеграф» оказались не пленочными, а цифровыми, и их на задней крышке тут же можно рассмотреть, что получается в кадре. Татьяна посмотрела на свое изображение и осталась, как мы поняли, довольна. Даже уступила настойчивым просьбам британцев и сняла с головы солдатскую кепку.

Пепельно-русая волна волос хлынула на плечи бронежилета, на ствол «Калашникова», на воротник камуфляжа… Голубые глаза Татьяны колыхнули из-под них, словно два озера, в которых можно было утонуть не только отцу трех детей. Англичане тоже вздрогнули, засуетились и еще быстрее защелкали затворами «Никонов». А младший сержант, будто и не догадалась, какой произвела эффект среди мужчин-журналистов, даже бровью не повела и продолжала рассказывать о себе.

— Возраст скрывать мне еще рано, потому что в 27 лет у нас, в России, это не принято. Нет, не замужем. Родилась в Киришах, под Ленинградом. Там сейчас живут мои родители. Отец служил прапорщиком, сейчас на пенсии. В армии я уже семь лет. Почему надела военную форму? Нравится мне это дело. Платят немного — 800 рублей в месяц. Но в Пскове на них жить можно. Тем более, если тебя еще и кормят в солдатской столовой. Конечно, и с парашютом прыгала. Прыгаю и сейчас. Повар ты или кто, — а у десантников все прыгают, даже писаря. У меня — 35 прыжков. В Косово не рвалась, — батальон послали, поехала с ним и я. Почему, нет? Я — женщина свободная, что меня во Пскове, кроме службы, может удержать?! Вот у Лиды и Оли, — показала она на своих подруг, тоже батальонных поваров — рядовой Простак и рядовой Федосеевой, — дома мужья остались, дети и ничего — приехали сюда. Приказ есть приказ, мы его обязаны выполнить.

Конечно, если бы не коллеги-англичане, я бы все-таки попытался Татьяну «расколоть», — кто поверит, что женщина в нашей армии, тем более такая обаятельная и привлекательная, как младший сержант Костромина, не сможет обойти любой приказ. Видимо, есть другие причины, почему она полетела в Косово. Но задать вопрос об этом не успел. Приоритет был отдан «Дейли телеграф», — они просили пресс-службу российских миротворцев познакомить их с нашими девушками — военнослужащими, их просьбам и вопросам была открыта «зеленая улица».

— Можно вас попросить прогуляться по тропинке, — спросили они Татьяну.

— Увай нот, — как заправская англичанка, ответила она. Поднялась, и, словно звезда подиума, прошлась между деревьев вперед-назад. Плавно покачиваясь и поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, откуда раздавались щелчки никоновских затворов.

Чувствовалось, младшему сержанту начинает нравится это необычное дело — интервью.

— А как у вас тут с сексуальными домогательствами? — спросил один из британцев.

— Чего-чего? — не поняла Татьяна.

— Ну, не страшно вам, — пояснил репортер, — вокруг триста солдат и офицеров, а вас — только трое на весь батальон. Никто не обидит? Хватать ни за что не будет?

Из прищуренных глаз батальонной поварихи посыпались искры гнева – «вот она, провокация, которой младший сержант и опасалась».

— Это у вас там, на Западе, после всяких Моник помешались на этих «сексуальных домогательствах», — возмутилась Татьяна, — а у нас, в России, все по-человечески. Нас, русских женщин, не домогаются, за нами у-ха-жи-ва-ют. И это, чтоб вы знали, нормально и очень приятно. А кому и что позволить, на что и как ответить, это я, девушка — взрослая, будьте уверены, знаю. Советоваться ни с кем не побегу. Жаловаться в суд и командиру тоже…

И столько неподдельной искренности и пыла было в ее словах, столько огня в тех голубых глазах, что… Да, что там говорить. Не рискнул я попросить у младшего сержанта Татьяны Костроминой телефон или адрес, о чем, если честно, до сих пор жалею.

ДОМОГАТЕЛЬСТВО ПО-ДЕСАНТНОМУ

 И все-таки факт, скажем так, небескорыстного интереса к противоположному полу в российских миротворческих частях, расположенных в Косовском крае, был зафиксирован. Более того, это произошло на блокпосту номер 1 у въезда на приштинский аэродром Слатина.

Фамилий называть не буду. Хотя они, кому надо, известны. Дело здесь не в именах и фамилиях. А случилось вот что.

Нес службу на этом блокпосту наш паренек, десантник из знаменитого Боснийского батальона, того самого, что совершил настоящий подвиг — в ночь на 12 июня занял единственный в крае аэродром Слатина, совершив беспрецедентный 600 километровый марш по дорогам Югославии, опередив американцев и прочих натовцев на целых двое суток. Взбешенный американский четырехзвездный генерал Уэсли Кларк, командовавший экспедиционным контингентом объединенных сил НАТО, из-за этого чуть ли не начал войну. Но сейчас речь не об этом.

Напротив российского блок-поста, через дорогу, по которой из Приштины в Урошевац и обратно ездят албанские и сербские автомобили, телеги местных крестьян, стояла на таком же посту рыженькая англичанка — то есть рядовой армии Ее Величества Королевы Великобритании. Как и положено, в черном берете, бронежилете, пятнистом камуфляже, со штурмовой винтовкой Л85А1 калибра 5,56 мм на плече.

С тяжелой такой винтовкой, килограмм на семь весом, если не больше. Но точно, раза в два тяжелее нашего «Калашникова» АКМ-74, который болтался на плече у десантника.

Час стояла эта рыженькая на посту, два, три… Никто ее не меняет. И бронежилет она не снимает, винтовку тоже. Смотрел на нее наш боец, смотрел. Она — на него. И сказать друг-другу ничего не могут. То ли робеют, то ли языков не знают. Но первым дрогнул, конечно, наш десантник. Отлучился на пару минут с поста. Вроде не дисциплину нарушил, а по делу.

Потом выходит из-за кустов, а в руках букетик полевых цветов. И на глазах у всех прямиком через дорогу к той самой рыженькой — к рядовому армии Ее Величества.

Очевидцы рассказывали, что, если бы кто стрелять в этот момент в нее начал, она бы, точно, не растерялась, знала, что делать и как. А тут… Зарделась вся, глаза опустила, цветы к лицу прижимает, будто нюхает, что-то лепечет тихонько про себя по-английски и вроде как бы книксен делает: мол, спасибо тебе, русский солдат.

Видели бы вы этот «книксен», говорил мне один наш полковник. Девчонка в бронежилете, в амуниции, навешенной у нее пониже спины, как курдюк у овцы, — так все у них солдаты ходят, что мужики, что женщины. С автоматом, который с нее ростом. А деваться некуда — непредусмотренный никакими протоколами вооруженный (в смысле с оружием) инцидент. И как реагировать на него, сразу и не сообразишь, кроме как ответить врожденным инстинктом вежливости.

Правда, потом, когда рыженького солдата все же сменили с поста — видимо, время пришло, — она ушла к себе в батальон и вскоре вернулась. Уже без бронежилета и без автомата, но с какой-то пластиковой коробочкой в руках. Вручила его с поклоном своему десантному «визави».

В коробочке оказался… торт.

Сослуживцы десантника затем долго гадали, где она взяла этот торт, — сама что ли испекла. Но когда? Времени прошло слишком мало. Оказалось, у них, солдат Ее Величества, такие торты на файф-о-клок (на полдник по-нашему) пекут в полевой кухне.

Для наших солдат-миротворцев это тоже оказалось диковинным сюрпризом, как для них — букетик полевых цветов для рыженького сослуживца.

КТО, ЕСЛИ НЕ ОНИ?

 И все-таки очевидный и, может быть, глупый вопрос, на который я не сумел раскрутить младшего сержанта Костромину, мучил меня все время. Зачем им, этим милым созданиям — что нашим, что англичанкам, чье естественное призвание — дом, семья, дети, — вся эта армия, бронежилеты и автоматы, миротворчество, полевой мужицкий быт, даже сравнительно комфортный, как в войсках Ее Величества, где за солдатом следуют стиральные машины и биотуалеты? Что они там потеряли? Или что ищут? Женихов что ли?

— За женихами совсем не обязательно идти в армию, — ответила мне на этот вопрос капитан Анжела Бейкер. — Их хватает и за ее пределами. А вот сделать быструю и эффективную карьеру, научиться управлять людьми я могу только на воинской службе.

Капитан ВВС Великобритании Бейкер отвечает за тыловую службу батальона. Кухня, офицерская и солдатская столовая, запас продуктов, бензина и дизельного топлива, те же стиральные машины и биотуалеты — все на плечах этой 25-летней женщины, за спиной у которой только университет и опыт трех лет воинской службы.

— Не тяжело? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает она. — У меня 38 подчиненных, все делают они. А моя задача только спланировать их работу, дать каждому конкретное задание, проконтролировать, чтобы сделали, как задумано. И все.

В английском батальоне, размещенном на аэродроме Слатина, среди офицеров десять процентов — женщины, среди солдат и сержантов их — 15-20 процентов.

— У нас только капеллан не может быть женщиной, — говорит капитан Бейкер, — остальные военные профессии не запрещены.

— Никаких поблажек нам нет, — продолжает Анжела. — Рабочий день и нагрузки со всеми наравне. Нас никто в армию не гнал, поэтому ни о каких льготах речи не идет. А тот бесценный опыт, который я здесь приобрету, залог серьезной будущей карьеры на любой «гражданской» фирме. Женщин-офицеров среди наших безработных не бывает, — смеется капитан Бейкер.

Да и 150 долларов в день, знаю я оклады английских офицеров, тоже не помешают в подготовке к будущей карьере.

В российском миротворческом контингенте женщин только 176 на 3616 солдат и офицеров. В основном это повара, медсестры, врачи, связисты. Офицеров — единицы. Получают они здесь, в Югославии, от 1000 до 1200 долларов в месяц.

Одна из них майор Татьяна Чекрыгина, трансфузиолог из подмосковного военного госпиталя в Хлебникове, уникальный, как говорят, специалист по переливанию крови. Работает в нашем госпитале в Косовом поле.

Это она вместе с операционными сестрами сержантами Наташей Лилиенталь, Мариной Павловой, Ирой Черниковой и Наташей Туринской, рассказывали мне, в первый же день пребывания в Косово, когда не прибыла еще их медицинская аппаратура, спасла молодую цыганку из села Магуры, у которой от пережитого стресса, начались преждевременные роды и заражение крови. Кстати, свою кровь умирающей цыганке, из вены в вену, тогда отдали наши женщины.

Командировка на войну в их биографии — далеко не первая. Все прошли Чечню, другие «горячие точки» бывшего Союза, а Ира Черникова еще и Никарагуа, Гондурас. Наташа Туринская — Буденовск 1997 года.

Я спрашиваю их, не трудно, не боязно ли оставлять дома на целый год детей, мужей, — в молодости такая долгая разлука — большой риск для каждой семьи.

— А куда денешься?! — говорит мне Наташа. — Я бы рада дома сидеть, мужа за штанину держать — работы мне и в госпитале Военно-медицинской академии хватает. Но мы с Германом, он тоже — военный врач, капитан, получает 1100 рублей, я — 800, живем в Питере в общежитии. Выбраться оттуда практически невозможно. А купить комнату в коммуналке надо заплатить 6 тысяч. И не рублей, а долларов.

ЧЕГО БОЯТСЯ РУССКИЕ ГЕНЕРАЛЫ

 А младший сержант Овечкина стояла в строю и горько плакала.

Это же надо было такому случиться: прилетела она в Косово на аэродром Слатина под Приштиной, чтобы отправиться со своим десантным батальоном в Глинане нести миротворческую службу в американской зоне, и не знала, что там, на Слатине, сейчас находится ее муж — командир автомобильной роты капитан Дмитрий, прибывший сюда месяц назад марш-броском из Боснии.

Полгода они не виделись. Две ночи провели вместе. И теперь ей — на Юг, ему — на Север. Через две государственные границы. И увидеться они смогут только через год, когда она должна будет возвращаться домой в Псков.

Такого удара судьбы Вера перенести не могла и ревела сейчас, на батальонном смотре, как белуха, не стесняясь ни опухшего от слез лица, ни орущего на нее, дергающего ее за полы комбинезона командира, ни сочувственно и ехидно улыбающихся сослуживцев — никого и ничего.

— Лучше бы я его здесь не видела, — шмыгая носом, рыдала она. — Не терзала бы душу.

Перед взводом остановился командующий российской группировкой в Косово.

— В чем дело, товарищ сержант? — удивился генерал. — Что за рев? Объясните, в чем дело? Кто вас обидел?

Но слезы из Вериных глаз полились еще сильнее, — она просто ничего не могла говорить.

— У нее здесь муж, — зашептал генералу на ухо командир батальона. — Он завтра в Боснию возвращается, а нам в Глинане ехать.

— Ну и что, — нахмурился генерал. — У нас у каждого есть где-то жены. Они же не ревут как… (сравнения от охватившего его возмущения он так и не смог подобрать), когда мы от них уезжаем?! Вас кто-нибудь заставлял сюда ехать? Вы что не знали, что долго не увидитесь с мужем? Вы хотя бы имеете представление, сколько желающих было на ваше место в батальоне и сколько будет нам стоить замена?

Младший сержант ничего не отвечала. Только плакала и плакала.

— Прекратите истерику! — не выдержал генерал. — Завтра же первым рейсом назад, в Россию. И вычесть с нее стоимость перевозки. Туда и обратно. Чтобы другим неповадно было….

Назавтра младший сержант Вера Овечкина ехала в кабине тяжелого «Урала» к новому месту службы — в Боснию. Рядом со своим мужем — капитаном Овечкиным. А в миротворческом контингенте российских войск в Косово до сих говорят, что есть только один способ умиротворения генералов — оставить их один на один с женской слезой.

Виктор ЛИТОВКИН

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...