13.06.2024

Завет Лиса

Середина девяностых годов. Лето. Солнечное утро. Стою на бульваре Строителей около табачного киоска (тогда я ещё курил), смотрю, есть ли «БТ» в твёрдой пачке. Слышу сзади робкий детский голос: «дяденька, дяденька…»

Оборачиваюсь. Вижу мальчика лет 12. Вопросительно гляжу на него. Он ловит мой взгляд, смотрит мне в самую душу глазами с застывшим в них отчаяньем. И говорит: «Купите мне булку хлеба».

Сердце мое пронзает стальная игла, твердь передо мной разверзается, из бездны на мгновение появляется сатана, похожий одновременно на чубайса и гайдара, показывает язык и исчезает. Я говорю мальчику, махнув рукой в сторону кафетерия, что метрах в пятидесяти: «Пойдём, я тебя накормлю».

«Нет, — отвечает мальчик, — если я через десять минут не принесу булку хлеба, они могут меня побить».

Выяснилось, что они – это мама и её сожитель дядя Вова. Они сейчас пьют. Мальчика послали за хлебом. А денег не дали.

«За 10 минут мы управимся, пошли».

«Пошли», — согласился мальчик.

В кафетерии было пусто. На прилавке, рядом с кассиршей, стоял готовый комплекс из трёх блюд. Сели за стол. Мальчишка проглотил этот комплекс за пять минут. Я посмотрел в его глаза: отчаянье продолжало в них жить.

И вдруг он заговорил. Жарким шёпотом. Шёпотом, чтобы не слышали кассирша и техничка, шныряющая со шваброй между столиками.

«Сдайте меня в детдом!» — шептал мальчик. Схватив своими глазами с застывшим отчаяньем мой взгляд, он ни на секунду не отпускал его.

«Сдайте меня! Вы же хороший дяденька, я вижу, вы сможете! Я не хочу туда – к маме, к дяде Вове, я не хочу к ним! Сдайте меня! Пойдёмте прямо сейчас! Прямо сейчас пойдёмте!..»

Боже, что он делал с моей душой! Он вытащил её из меня. Вывернул наизнанку. И, держа в своих детских руках, кричал в неё. Шёпотом. Кричал.

Я прервал его монолог: «Мне проще набить морду твоему дяде Вове, чем сдать тебя в детдом».

«Он не мой дядя Вова, он мамин», — сказал мальчик и замолк, ушёл в себя.

«Давай поступим так. Ведь быстро ничего не делается. Сегодня я попытаюсь узнать, как можно тебе помочь, а завтра позвоню тебе, и мы с тобой…»

«У нас нет телефона», — прервал мальчик. Договорились, что он сам позвонит мне, из автомата или от знакомых.

Я записал ему номера своих телефонов – домашнего и служебного,  мобильников тогда ещё не было. Для себя записал его имя и фамилию (фамилию здесь несколько изменю, пусть он будет Саша Кондратьев), возраст, домашний адрес. Тут же в кафетерии купил булку хлеба, предложил немного денег. От денег Саша отказался: «Всё равно они отберут».

Вечером я позвонил знакомому директору одного из интернатов. И узнал, как всё непросто делается, как много документов надо оформить. А летом, когда все интернатские разъезжаются по домам, и в общежитии интерната остаются только те, кому совсем некуда идти, заселение новенького возможно только в порядке исключения. А без пакета оформленных документов – вообще невозможно.

А мне как раз надо было без пакета: вдруг Саша завтра позвонит и повторит свою жуткую просьбу про детдом…

Уломал я директора, в качестве аргумента выдвинув соображение, что летом система образования, в которую входит его интернат, отдыхает, и никто его проверять не будет, что, впрочем, он знал не хуже меня.

«Приводи его. Поселю. Но знай, что ты толкаешь меня на должностное преступление… В случае чего — будешь меня защищать всем авторитетом Союза писателей».

«Буду», — ответил я. На том и порешили.

Саша не позвонил. Ни завтра, ни послезавтра. Ни через неделю. На душе было муторно. Я сходил по записанному адресу и узнал, что никакой Саша Кондратьев по этому адресу не живёт и никогда не жил.

Жизнь крутилась колесом, дни мелькали. Я забыл про Сашу. А в середине октября мне позвонил директор интерната: «Твой Саша Кондратьев у нас».

«Как у вас? Почему же он мне не позвонил? Я же к нему домой ходил – он там не живёт…»

«Листок с твоими телефонами у него дома отобрали, в карманах рылись в поисках денег, нашли листок – порвали, выкинули… Домашний адрес… ты же обещал дяде Вове морду набить, вот он и дал тебе неправильный адрес… Оформление его к нам соседи инициировали. Он у нас с конца августа. Я вчера с ним разговаривал. Вообще-то я с каждым воспитанником не общаюсь – руки не доходят. А Саша в библиотеке книгу твою увидел, в ней – твоя фотография, он сказал библиотекарше, что знаком с тобой. Она мне сразу же донесла. Ты придёшь к нему?».

«Приду».

На следующий день, собрав пакет с фруктами, колбасой, сардельками, поехал в интернат. Саша жил в комнате с тремя такими же 12-летними мальчишками. Поздоровавшись со мной, они деликатно ушли из комнаты. 

Саша явно обрадовался моему приезду. Но тут же как-то сник. И снова как летом, поймал мой взгляд, и беспощадно посмотрел мне в душу. Изморозь отчаянья в его глазах ничуть не уменьшилась.

«Иосиф Абдурахманович, — с трудом выговорил он мое отчество, — я хочу домой. К маме. И в школу, в которой учился».

Опять стальная игла пронзила сердце, пол интернатской общаги исчез, обнажив бездну, и снова из бездны возникла инфернальная морда чубасо-гайдаро-сатаны и показала язык.

«А как же дядя Вова?»

«Он ушёл».

Я тут же помчался к директору, сказав Саше, чтоб он ждал меня. Директор глядел на меня скептически-сочувственно, произнося свой монолог.

«Ты знаешь, они все хотят домой. Сначала они хотят уйти из дома, а потом – домой. И если мы будем выполнять все их прихоти, мы развалим систему поддержки таких вот социально незащищенных детей. А в конкретном случае всё ещё хуже. Сашину мать скоро лишат родительских прав, дело уже подготовлено и ждёт судебного решения. И придётся твоему Саше отсюда в детский дом переселяться. Потому что здесь могут жить и учиться только те, у кого хоть какие-то родители есть. А если нет или лишены прав – ребёнка в детдом. Ну, год я его, конечно, продержу. А на следующий год – не знаю…».

Вернувшись в Сашину комнату, я не знал, что ему сказать и как глядеть в его глаза. Но он, похоже, всё и так понял. И ни о чём меня не спросил. Кроме одного: «Вы будете ко мне приходить»?

«Конечно, буду», — ответил я.

И не пришёл. Ни разу. Никогда.

Вихрь жизни нес меня, колесо дел крутилось. Визит к Саше я откладывал, откладывал, откладывал…

И забыл. Совсем забыл. А сегодня, через много лет, вспомнил.

В интернете, как всегда случайно (искал одно – нашёл другое), пытаясь вычислить всех исполнителей песни о Маленьком принце, наткнулся на цитату: «Люди забыли эту истину, — сказал Лис. — Но ты не должен её забывать. Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили…». Наткнулся – и в сердце вошла старая, из девяностых годов, стальная игла: Саша!..

Я не выполнил завет Лиса.

Не выполнил, не выполнил, не выполнил…

Иосиф КУРАЛОВ

Фото Дмитрия Чёрного

(Днепропетровск, 2012, фрагмент фонтана «Планета Маленького принца»)

3 комментария к «Завет Лиса»

  1. Куралов, это даже хуже чем слюнявые рассказы Юрия Нагибина. Черный, вы меня разочаровали…

    1. а чем очаровал? 😉 Нагибин — уже неплохое сравнение. как говорил один умный и талантливый человек — «было б хуже, если бы это было ни на что не похоже» ))

    2. Арсений, на Ваш взгляд «покакать на ближнего» это вообще в русской традиции? Или просто это Ваш стиль оценки чужого творчества?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Капча загружается...