Автор: Обсуждать лауреатские списки и тексты таких премий как «большая книга» и «ясная поляна» обычно принято с диаметрально противоположных точек зрения: одна является сладким славословием от соответствующей тусовки и на порождаемых ей ресурсах, вторая – гневным обличением в духе соцреалистического позднесоветского лозунгового письма на ресурсах радикально националистического толка. Но намного проще посмотреть на лауреатские списки и тексты с точки зрения современных филологии и лингвистики, и тогда становится очевидно, что это банальные языкоподобные структуры, вводящие в заблуждение и ум, и, в общем-то, дух.
В каком-то глубинном смысле это и есть искус тщеславием (для лауреатов) и комфортной леностью (для читателей), а чтение подобных сочинений – всего лишь потребление книжного продукта. Разумеется, что моментально и ежегодно формируется спектр (соответствующих ожиданиям прибыли) книжных продуктов. Автор – это не более чем продукт проектного производства, книга – товар на магазинной полке, ничем не отличающийся от какого-нибудь рекламного витаминизированного йогурта. Ключевую роль играет тот, кто владеет средствами для такого производства.
Вся толкотня вокруг подобных литпремиальных процессов – это либо борьба за власть и обладание финансами, либо борьба за попадание в разряд продуктов производства и получателей роялти за сбываемый книжный товар. Либо и то, и другое в виде смеси тщеславия, корысти и идеологии мелких лавочников и мастеровитых поденщиков. Таким образом, ясно видны семантика и синтаксис того, что сегодня обозначается словосочетанием «литературный процесс». По сути, мы наблюдаем (на примере суетливой расчётливости лауреатских списков приведённых премий) то, как идеология банального накопительства и стремления прижизненного попадания в пантеон «классиков» (пусть иллюзорного и сиюминутного, но всё же такого вожделенного для любого «графомана всея Руси») становятся основной движущей силой этого литпремиального и вокруглитературного процесса. И когда мы говорим, что литература – это идеология, то именно вышесказанное указывает на основания для подобных определений.
В таком контексте вопрос «что есть литература как художественно-выразительное средство?» является вопросом ложным, так как ставит эстетику и техничность во главу угла, но как заметил ещё Беньямин, такая эстетическая однозначность есть форма фашизма. При такой радикализации эстетики (будь она правая, левая, центристская) в поле литературы начинает преобладать штамп, стандартизированные языкоподобные структуры, усвояемые в регламентированных формах «литобразования». Что, собственно, и наблюдается в потоках бесконечного и пустого словоупотребления на страницах премиальной продукции условно «либеральных» литпремий.
«Либеральными», кстати, их можно назвать также условно как и «литературными», ведь речь идёт об экономических интересах без каких-либо концептуальных оснований в смысле философском, художественном, общественном или моральном. Эстетизация эстетики неизбежно пришедшая к конвейерному производству пишущих эскортниц при соответствующих коммерсантах-папиках – такова основная формула производства на данном предприятии. Успех условной «редакции елены шубиной» строится не на глубоком понимании художественности и философичности произведений, не на отделении зёрен нравственности от плевел словесного сора, а на исключительно конъюктурном чутье на потенциальные продажи. Эстетическая серость, продажи и продажность есть двигатель такого процесса и более ничего.
Экономически такая эстетизация неизбежно порождает идеологию «фаши» под любым «подливом» – либеральным, монархистским, консервативным и т. д. Благо, декларируемое в дискурсах «подлива», при реализации неизбежно «фашизируется», причём созвучность наименования с шизофренией вряд ли можно назвать здесь совсем уж случайной. Сама система, где в основании лежит голая экономика, просто не может развиваться по пути этических приоритетов, точнее, приоритеты становятся формой без заявленного этического содержания – стратегией функционирования в поле экономики. В таком случае, становится совершенно очевидным определение того, что на торговых прилавках называют «современная литература» – это функция в поле экономики, обычный голый и безликий король «капитализм».
Каким же образом можно приблизиться к подлинному искусству в актуальном его выражении? Кажется, что мы можем обратиться к этической стороне творчества (об этом много, хотя и не всегда по существу, рассуждал Иосиф Бродский), но это очевидный тупик, тот же путь, хотя и в другую сторону. Возможно, необходимо вообще изменить угол зрения и попытаться открыть более глубинную метафору для понимания актуальности в применении к смыслу и значению того, что мы называем сегодня словами «литература» и «литературный процесс»?
Действительно, понимать современные «литературу» и «литературный процесс» в категориях XX, XIX, XVIII и т. д. веков просто нет никаких оснований, тем более, нет оснований пытаться эти категории «возрождать». Смена государственной формации предполагает в литературе не мимикрию под системные элементы, а эволюционный скачок. Тогда, и только тогда появляются основания для включения литературы в широкий актуальный дискурс. С лингвистической точки зрения вполне уместным кажется обратиться к терминологии тех научных дисциплин, которые традиционно находятся в ином поле интеллектуальных изысканий – к естественнонаучному терминологическому аппарату.
Особый интерес представляют философские концепты и терминология теоретической физики, которые уже начинают находить своё применение в литературоведении и дают объёмную картину происходящих процессов. Сам синтетический подход и освоение физико-теоретических концептов в области гуманитарных наук применяется в лингвистике (довольно широко), социологии (осторожно) и философии (активно). Но в литературоведении объект для дальнейшего продвижения должен быть соответствующим актуальному дискурсу, выражать собой основные тенденции и потенциальные цели развития.
Собственно, литература в широком смысле задаёт ритм и динамику всей системы языковых, а, следовательно, и социальных взаимоотношений, где экономика лишь механизм для общего движения системы к этико-эстетическим целям. Динамика развития такой системы может быть прослежена в терминах, например, гравитационной метафоры, где поле литературы представляет собой сосуществование объектов (художественных произведений и их дискурсов) как объектов различной степени массивности или вескости. Так становится видна сама структура поля литературы и те провалы, которые существуют сегодня в актуальном дискурсе на данную тему.
Провалы могут быть как идеологического, так и культурологического характера. Но самое главное в том, что становятся понятны перспективы чрезмерной перегруженности каким-либо одним типом идеологического дискурса, будь он патриотического или иноагентского содержания – схлапывание самого дискурсивного пространства в некое подобие чёрной идеологической дыры, где уже невозможно вырваться к смыслу. Идеологическая чёрная дыра, это такое состояние произведений в поле литературы, где остаются лишь однородные пространства бессмысленных, лозунговых, конъюктурных словосочетаний, из которых нет никакой возможности извлечь что-либо вообще, кроме самого факта наличия идеологической чёрной дыры.
Упомянутые в самом начале лауреатские списки подошли к подобным бессмысленным (в содержательном понимании) состояниям текстов и, судя по всему, продолжат данный деградационный путь до полного исчезновения неизвестно где и непонятно чего. Торжество серости, о котором так много и так часто говорится в отношении многих литературных процессов, для некоторых элементов системы поля литературы наступило уже как два десятка лет тому назад. Чтобы убедиться в этом, достаточно распечатать целлофан, в котором упакована на магазинных полках соответствующая литпремиальная продукция.
Процесс товарообмена, осуществляемый в книжном бизнесе, есть процесс равнодушия, где так называемое «разнообразие» книжной продукции есть всего лишь равнодушие к содержанию. Равнозначность пребывания книжных товаров на общей торговой полке выражается буквальной выкладкой романов Достоевского и воспоминаний порноактёров, сочинений «яжмамочек» и пособий по садоводству, криптонаучной беллитристики и сборника статей Поля Дирака.
По сути, современный российский книжный магазин повторяет в духовном и интеллектуальном смысле структуру фашистских концентрационных лагерей, где палачи и жертвы включены в единый процесс сжигания в печах и уничтожения в газовых камерах всего человеческого материала. Но наследуя структурные элементы, магазины книжных товаров идут ещё дальше и не заботятся даже об идеологическом объяснении своих действий, преследуя лишь финансовую выгоду, что в терминологии опять же условной «редакции елены шубиной» можно назвать термином «рентабельность».
Чтобы понять всю равнодушную бессмысленность такой выкладки достаточно представить, что в одном магазине на соседних полках выложены хлебобулочные изделия со сроком годности три дня, автомобильные покрышки и антикварные украшения с драгоценными камнями. Ни один здравомыслящий бизнесмен не станет продавать такие товары на соседних полках и даже в одном магазине, а книжные магазины именно этим и занимаются. Вот и возникает закономерный вопрос – а разумно ли включение во всевозможные комиссии по культуре, литературе и т. д. представителей современного российского книжного бизнеса?
Ответ кажется очевидным, но почему-то не для тех, кто подобные комиссии формирует.
Иван ОБРАЗЦОВ
Живёт и работает в г. Барнауле Алтайского края. Член Союза писателей России; Ассоциации литературных работников «Русское литературное общество»; Московского клуба мастеров современной прозы «Литера-К». Образование: Бийский политехнический институт; Барнаульская духовная семинария. Дипломант премии Даниила Хармса в 2016 г. Лауреат издания «Литературная Россия» за серию рассказов в 2017 г. Участник совещания литературных критиков им. Правдухина в г. Новосибирске, 2017 г. Участник всероссийского семинара молодых литераторов (Союз писателей России) в Ярославле 2018 г. Лауреат Всероссийской литературной премии «Герои социальных перемен» 2022 года журнала Forbes Russia. Лауреат литературного журнала «Новый мир» в конкурсе эссе к 140-летию Чуковского (2022 г.) с работой «Сатори для Федоры». Участник 7-го регионального совещания сибирских авторов журнала «Сибирские огни». Лауреат Всероссийской литературной премии им. Антона Дельвига в номинации «Наука и просвещение» 2023 г. Шорт-лист литературной премии ГИПЕРТЕКСТ 2023 г. в номинации Проза. Лауреат Всероссийской литературной премии имени Шишкова-2023. Публиковался в литературных журналах «Москва», «Новый мир», «Байкал», «Север», «Невский проспект», «Традиции и Авангард», «Юность», «Ликбез», «Бийский Вестник», «Алтай», «Unzensiert», всероссийских изданиях «Литературная газета», «Свободная пресса», «Литературная Россия», «Русский пионер», «Лиterraтура», «Печорин.нет» и др.
Безусловно, у Ивана Образцова есть собственный неповторимый стиль, как у постоянного колумниста Литературной Газеты Елены Сазанович. Он всё время задумывается о том, где же новые талантливые писатели, не испорченные рыночной конъюнктурой. Анатолий Луначарский материалистически об этом рассуждал: «Появление гения, с одной стороны, обусловливается появлением нового жизненного материала и новых художественных целей, определяемых в глубине вступлением в жизнь новых слоев населения или какой–нибудь мощной передвижки социальных слоев. Но вместе с тем новая эпоха не сразу находит своего гения»
Сей фашистский принцип коммерциздательств реализуется не потому, что писатели продались, а потому, что продажна сама система общественных отношений. Писатели же только одни из многих, кто стал прислугой и обслугой торгашей. И здесь надобно обязательно вспомнить один из основных производственных конвейеров по изготовлению литобслуги — Литинститут во главе с главной его коммерцприслугой — ректором. Вот это и правда удручает. Если такие статьи как приведена выше смогут кого-то разбудить, то честь и хвала нам всем за спасение Отечества. Да да, именно спасение и именно Отечества, того, за которое мой дед воевал на Курской дуге.
Блюстителям «общественной нравственности» все неймется! Без вас разберемся что нам читать!
блюстители нравственности общественной (самозваные) — это вообще-то попы. мы к оным не принадлежны. а суждения о премиях тут высказывают как видите, все — но имеющие хотя бы условные имена, господин 666
Старая сказка про интеллигенцию, которая якобы лучше знает что читать и как всем жить, только вот вся эта читательская интеллигентская масса сама всю жизнь ведомая, посему и мнение её есть лишь пересказ чужих пересказов. Это в общем-то и не читатели, а потребители книжных товаров.
))) Ревностно охранять надо нравственность, а безнравственность всегда дырочку найдёт.
Для современных буржуа нравственным является охранение частнособственнических интересов, посему вопрос нравственности есть вопрос, нуждающийся в регулярном уточнении.
Разумно ли включать в комиссии по культуре и литературе, говоря словами автора статьи, представителей книжного бизнеса? — И. Образцов всё пытается (как и в не столь уж давней серии публикаций о злокачественных болезнях сегодняшнего «литературного поля», на сайте В. Огрызко) — всё пытается выступать в роли государственного человека, начальника, лучше всех понимающего, какую политику должно вести государство, человека, решающего государственные вопросы.
Эх, Ваня, Ваня… бедный Ваня…
Барнаульский политехник — не в обиду будь сказано, а для прояснения того, что бывает, когда пироги берётся печь сапожник, — политехник и семинарист никак не может понять, что государство-то, деятелем которого он себя воображает, это государство силовигархов, это государство чисто антинародно. Чур, меня, чур! — бежать надо от него куда подальше, в чисто поле, а не вопросы ставить от его подлого и грязного лица.
Александр, у Ивана Образцова больше тяга к идеализму. Тянется он не к государству, а к «высшей абсолютной идее», которая якобы определяет развитие литературы. В этом плане спекулятивная философия по-своему повторяет начало 20 века.
Леопольд, а можете пояснить (так сказать, немножко распространиться) по поводу спекулятивной философии, по-своему повторяющей начало ХХ века?
Что вы имеете в виду?
Александр, философские течения (спекулятивной философии) можно перечислять долго: индивидуализм (Ницше), позитивизм (Мах, Авенариус, Поппер), … Однако их объединяет то, что превращают любой сложный, действительный вопрос в упрощенный, спекулятивный, чтобы суметь ответить на него (то есть на любой вопрос имеют готовый ответ).
С чего мы взяли, Леопольд, что статья И. Образцова это идеализм?
Давно понял — ещё на форуме сайта В. Огрызко, — что «Люсильда» — это И. Образцов. Приведу всё-таки то, что нагуглил (не ему, так, может, другим пригодится):
«Карл Маркс называл спекулятивной философию Гегеля и его последователей (младогегельянцев).
Критика была направлена против:
Идеалистического метода: Маркс считал, что Гегель ставит абстрактную идею (мышление, дух) в основу реальности, делая материальный мир и человека лишь продуктами или предикатами этой идеи. По мнению Маркса, Гегель поменял местами субъект и предикат действительности.
Отвлеченности от практики: Спекулятивная философия, по Марксу, занимается абстрактными рассуждениями и конструированием понятий без обращения к реальному эмпирическому опыту и практической деятельности людей.
Умозрительности: Она стремится объяснить мир, исходя из чистого мышления, а не из анализа конкретных материальных, экономических и социальных отношений.
В противовес этому Маркс выдвигал концепцию «практического материализма» (или диалектического материализма), которая рассматривает действительную, предметную деятельность человека как основу познания и преобразования мира».
Наш реальный эмпирический опыт говорит о том, что постановка и решение здесь вопроса, разумно или нет включать в комиссии по литературе и культуре представителей книжного бизнеса, — это значит заниматься абстрактными рассуждениями. Власть-то не наша, мы ничего не решаем… Наша действительная, предметная деятельность с постановкой этого вопроса не соотносится.
Что до «политического посыла статьи», то никто не спорит: фашизм, как говорится, он и есть фашизм; верно замечено сербовеликовым: пишет Ваня зачем? Всё и так понятно всем.
Вот и выходит, что отвлечённые (абстрактные) рассуждения в виде спекулятивной философии И. Образцова в конечном счете служат оправданию существующего у нас порядка вещей.
Вот это поворот!
А вы, Турчин, не подумали, что такие обвинения в адрес автора статьи выглядят довольно низко и надуманно? Уж не знаю, коммунистом ли вы себя считаете, но высказываться так кажется уместно разве что для базарных баб, которые сплетничают у подъезда. Мне тоже некоторые мысли автора статьи не близки, но опускаться до сплетен — увольте от сего дельца. Подумайте, Турчин, на досуге над сими словами. Ну и надеемся, что уважаемая Люсильда что-то ответит на ваши выпады.
«Разумно ли включать в комиссии по культуре и литературе, говоря словами автора статьи, представителей книжного бизнеса?»
((( Бизнес-система двадцать мощных моторов для «пацанов», «ребят» не может на Днепр поставить, чтобы убегать от киевских дронов, стая которых загадочным образом три года не тает, несмотря на ежедневные бодрые рапорты МО РФ.
Бизнес и безнравственность близнецы и братья, ))) если он не пирожки и печеньки печёт. Оставлять с носом — основное занятие бизнесменов. Недаром и бизнес чудовище Лох-несским прозвали.
Спасибо, дорогой.
Я тут уже погуглил, поставил перед ИИ вопрос: «Какую философию Карл Маркс называл спекулятивной?» и получил замечательный ответ, по которому выходит, что ваше суждение о тяге И. Образцова к идеализму следует понимать как философское оправдывание существующего в стране порядка вещей.
То есть не ваше суждение оправдывает, а идейно-эмоциональная направленность статьи И. Образцова.
Маркса комментатор Турчин приплёл ни к селу, ни к городу, хотя, ежели у ИИ совета спрашивал, то это ему самое то.
Полагаю, что философский идеализм статьи Образцова вполне в духе времени, то есть отчего бы и нет? Лучше уж идеализм, чем коммерциализм. Правда, Ницше, который где-то в интонациях статьи слышен, уж как-то настораживает, ведь из Ницше возможно извлечь такие бездны, что мало-то не покажется.
перед бездной мирозданья
равны и гений и бездарность…
перед бездной мирозданья
равны гений и бездарность…
пишет ваня сложновато,
а точней витиевато,
а зачем…
всё и так понятно всем
Идеализм в эпоху конституционной толерантности самое верное средство против номенклатурной образованщины литинститутовского розлива. Посему автору Ивану Образцову здоровья и новых статей.
С чего вы взяли, что статья Образцова, это идеилизм? При внимательном анализе текста становится вполне очевидно, что это синтетический подход, где соединяются философия, социология, культурология. А в целом, посыл статьи выходит политическим. Так что о спекулятивной философии говорить можно только как о опосредованном влиянии.
И кстати обсуждать лауреатские списки вообще не стоит, ведь там и обсуждать-то нечего.
Уважаемая Люсильда, так эти списки никто не обсуждает. Обсуждаем сам процесс, его так называемую сущность, которая, к слову, довольно гниловата. Впрочем, сия кагорта паразитов исходно от гнили происходит, посему и не удивительно нынешнее их состояние. Вот как Лёша Варламов заметался, уже и в СПР билет понадобился, а ежели надобно, так он готов и члена Союза писателей СССР приобрести. Лицемерие и угодническая лакейская приспособляемость — вот их основная суперспособность.
ОНЕГИН
И снова, преданный безделью, Томясь душевной пустотой, Уселся он — с похвальной целью Себе присвоить ум чужой; Отрядом книг уставил полку, Читал, читал, а всё без толку: Там скука, там обман иль бред; В том совести, в том смысла нет; На всех различные вериги; И устарела старина, И старым бредит новизна. Как женщин, он оставил книги, И полку, с пыльной их семьей, Задернул траурной тафтой.
ПЕЧОРИН
Я стал читать, учиться — науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди — невежды, а слава — удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким.
Писательство, чтение книг в народе всегда осуждалось как безделье. Знакомая старушка, когда ей на глаза попадалась любая книга, говорила «прочётная книжка», то есть прочитал и выбросил…
Г. Турчину: на достопамятном сайте В. Огрызко одна дама уже обвиняла меня в том, что я якобы её знакомый мужик. Теперь вот господин Турчин пошёл ещё дальше и высказывает сплетню, что теперь оказывается не просто мужик, а ещё и И. Образцов. Что ж, видимо господин Турчин привык в своём мире считать, что женщина, это какое-то второсортное существо, а если она комментирует что-то выказывая самостоятельность мышления, то это точно мужик замаскированный. Вынуждена разочаровать господина Турчина и сообщить, что мужиком никогда не была. Скажу больше, мне, как выпускнице Литинститута статьи Ивана Образцова близки, даже с учётом того, что он явно Литинституту не симпатизирует. Потому я внимательно слежу за всеми публикациями этого автора. А каком-то смысле мне даже льстит, что вы меня И. Оюразцовым именуете. И наименовываю вас Турчин «господином» по причине вашей патриархальной мужиковствующей психопатологии, которая выражена в каждом вашем комментарии. Рекомендую психолога посетить, или найти себе бабу, хотя вам, судя по всему, ближе общаться с всегда готовым и покладистым ИИ. Надеюсь, что мой комментарий не забанят за оскорбление чувств верующего в свои фантазии господина Турчина.
Троцкому и Брежневу: товарищи, повторю ещё раз, статьи Образцова может и имеют идеалистические мотивы, но являются вполне практическим объединением социологии, философии, культурологии.
Спасибо что разъяснили, а то мы ведь в своих заблуждениях витаем)) Только не вижу ничего зазорного в идеализме, ибо из него вполне может произрастать идеология, пусть вначале через критику торгашества духа и романтизм, но космос именно так покоряли — на критике капитализма и романтике коммунизма.
Да, дурак, всю песню испортил.
Цитирую И. Образцова:
«…мы наблюдаем (на примере суетливой расчётливости лауреатских списков приведённых премий) то, как идеология банального накопительства и стремления прижизненного попадания в пантеон «классиков» (пусть иллюзорного и сиюминутного, но всё же такого вожделенного для любого «графомана всея Руси») становятся основной движущей силой этого литпремиального и вокруглитературного процесса. И когда мы говорим, что литература – это идеология, то именно вышесказанное указывает на основания для подобных определений.
В таком контексте вопрос «что есть литература как художественно-выразительное средство?» является вопросом ложным, так как ставит эстетику и техничность во главу угла, но как заметил ещё Беньямин, такая эстетическая однозначность есть форма фашизма. При такой радикализации эстетики (будь она правая, левая, центристская) в поле литературы начинает преобладать штамп, стандартизированные языкоподобные структуры, усвояемые в регламентированных формах «литобразования». Что, собственно, и наблюдается в потоках бесконечного и пустого словоупотребления на страницах премиальной продукции условно «либеральных» литпремий».
Никогда ничего не слышал ни о Биньямине, ни о его работах, ни разу он так и не попался мне на моём длинном жизненном пути рабочего человека.
А оказывается, это самое главное, что хотел сказать Иван Образцов в своём витиеватом (пользуясь определением другого нашего литинститутского «однокорытника», более сильного стилиста — см. выше) сочинении. А вопрос «Разумно ли включать в комиссии по культуре и литературе представителей книжного бизнеса?» в этом деле, как я понимаю, является чистым недоразумением. — Сами посудите:
«Вальтер Беньямин в своем эссе 1935 года «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» выдвинул концепцию «эстетизации политики» как ключевую характеристику фашизма.
ОСНОВНАЯ СУТЬ ИДЕИ:
По Беньямину, фашизм решает внутреннее противоречие капитализма не через изменение имущественных отношений, а через предоставление массам возможности «самовыражения». Вместо реальных политических и экономических прав (которые требовали бы ликвидации частной собственности), режим предлагает народу эстетический суррогат — зрелище.
КЛЮЧЕВЫЕ АСПЕКТЫ:
Политика как спектакль: Фашизм превращает государственное устройство, парады, съезды и культ лидера в грандиозные художественные постановки.
Роль техники: Современные на тот момент медиа (кино, радио, фотография) используются не для просвещения, а для массовой суггестии (внушения) и создания иллюзии единства нации.
Культ войны (!!! — А.Т.): Беньямин подчеркивал, что высшим пределом эстетизации политики является война. Она подается как «прекрасное» зрелище, которое позволяет мобилизовать массы, сохраняя нетронутой классовую структуру общества.
Иллюзия участия: Эстетизация позволяет массам чувствовать себя частью истории, не обладая при этом реальной властью над ней.
Ответ коммунизма:
В финале своего эссе Беньямин противопоставляет фашистскому подходу стратегию коммунизма: если фашизм эстетизирует политику, то коммунизм отвечает на это политизацией искусства. Это означает превращение искусства в инструмент классовой борьбы и осознания обществом своих реальных интересов (!!! — А.Т)»
Стоило ли городить свой собственный огород «Технологии продвижения под тегом «литература»…», тем более что Иван значительно искажает смысл довольно-таки революционной позиции Беньямина… Так, он в плане «радикализации эстетики» (см. приведённую выше цитату) допускает, что она может быть и правой, и левой, и центристской, тогда как Беньямина можно понять лишь однозначно — только правой. Только правой, никак не иначе! Фашизм — он и есть фашизм, будь я проклят!
Тем более что и сам теоретический вопрос «что есть литература как художественно-выразительное средство?» И. Образцовым формулируется, на мой взгляд, неверно. Правильно было бы сказать, что есть литература не как средство, а как деятельность человека?
Александр, я полагаю, что вы несколько исказили как смысл высказываний Беньямина (который и коммунистом-то толковым не был), так и смысл высказывания Образцова (который, к слову, также не очень коммунист). Вообще, если и предъявлять автору вышеприведённой статьи какую претензию, так это претензия в излишней гуманности и заигрывании с либертарианской философии, тогда как на самом деле только революционные преобразования могут дать новое и живое искусство.
Стоило ли городить свой собственный огород «Технологии продвижения под тегом «литература»…
То есть я хотел сказать, не лучше ли было, если И. Образцов вместо этого материала поместил бы научно-популярное изложение теории В. Беньямина, сопроводив его своими комментариями в связи с нашей сегодняшней ситуацией в литературе…
По-моему, это было бы лучше. В ХIХ веке в литературных журналах такого рода просветительские статьи (являвшиеся одновременно и политическими) показывали довольно высокую свою эффективность: кого только не пересказывали наши классики Н. Чернышевский, Д. Писарев… и другие прогрессивные литераторы…