Автор: Исповедь – самый сложный жанр прозы. Исповедальная лирика поэзии всегда претендует на всеохватность и объективность, поэтому «легче» дается литераторам. Исповедальная проза конкретнее, требовательней к автору. Поэтому подлинные исповедальные образцы в литературе редки.
Если обратиться к религиозной литературе, то «Исповедь» блаженного Августина, написанная в 397-400 гг., безусловно, является литературным шедевром. К исповеди можно отнести «Божественную комедию» Данте, великий эпос – путешествие души человечества. А вот «Исповедь» Руссо – путешествие души человека.
Русские писатели – Фонвизин и Карамзин – по-своему переосмыслили этот жанр и дали свой ответ Руссо. «Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях» Фонвизина, несмотря на краткость, дает представление о движении разума человека и противопоставляет сентиментализму идеи предшествующей эпохи Просвещения. «Моя исповедь» Карамзина – это постмодернизм XVIII века в русской литературе, удивительная пародия на «Исповедь» Руссо, «прабабушка» лермонтовского «Героя нашего времени» и «бабушка» «Онегина».
Л.Н.Толстой и Ф.М.Достоевский блестяще «справились» с жанром исповеди и представили высочайшие образцы исповедальной литературы: Лев Толстой в дневниковых записях, в «Детстве», «Отрочестве», «Юности», Федор Достоевский – практически в каждом своем произведении. Михаил Бахтин считал Достоевского создателем полифонического романа и нового жанра в целом. Полифония – многоголосие, безусловно, присутствуют в каждом его творении, но во многом оно создано благодаря системе двойников, которая, в свою очередь отражает «путешествие души и мысли» самого писателя и позволяет ему достичь максимальных глубин исповедальности. Полифония двойников в романах Достоевского – это откровенная исповедь глубочайшего мыслителя и психолога, для которого предметом исследования была человеческая душа.
В XX веке исповедь приобрела иные формы. «Детство», «В людях» и «Мои университеты», «Жизнь Клима Самгина» Максима Горького – «прячут» исповедь писателя за «многочисленные портреты людей».[1] И уже в 60-е годы многие горьковеды сомневаются: «может, самого мальчика-то и не было»? Это напрасно, «мальчик», безусловно, был, и было у «мальчика» два имени – Пешков и Горький, «Две души»:[2] восточная и западная, две маски: маска жалости и маска жестокости. Сам писатель, чувствующий себя «владыкой своей планеты», заменил слово «Бог» словом «человек», и, будто судьба иронизировала над ним, получил в конце жизни заказ на биографию главного человека в стране Революции – И.В. Сталина, которую он все откладывал до последних дней. И в рукописи последней части «Жизни Клима Самгина» последние слова, которые обратил он к его главному герою, были: «Уйди! Уйди, с дороги, таракан. И-эх, тар-ракан!» Горький критиковал богоискательство русских людей, упрекая их в том, что у них есть «потребность слабого человека найти руководящую волю вне себя, — из желания иметь хозяина»[3].
Через семь лет в литературе прозвучит отчаянное: «Это мы, Господи!» – из-под пера Константина Воробьева, сбежавшего из фашистского концлагеря советского лейтенанта, затем командира партизанского отряда. В прозе Виктора Некрасова, Юрия Бондарева, Василя Быкова, Бориса Васильева, Константина Воробьёва, Вячеслава Кондратьева, Виктора Курочкина, Владимира Богомолова правда о войне – стала исповедью. А исповедь в произведениях авторов, прошедших Великую Отечественную войну, стала гимном мужеству и самоотверженности нашего народа, победившего фашизм: всему народу и каждому герою–победителю. Так гордо прозвучало слово «Человек», не в противоречии слову «Бог», а в согласии с ним. В исповедальной прозе прошедших войну не было двойников, потому что только цельный человек мог обрушить «дубину народной войны» на врага и победить его.
Попытки найти «двойничество» там, где его нет, — это всегда фальсификация. Фальсификаторы истории пытались представить миру в качестве исторических «двойников» Сталина и Гитлера, СССР и Германию. В законе Российской Федерации запрещено отождествление роли СССР и фашистской Германии. Этот закон был необходим, так как он восстанавливал справедливость в отношении нашей страны и нашего народа, победившего фашизм в 1945-м. Этот простой и справедливый шаг был сделан во имя выживания нашего Отечества в современных условиях.
Нельзя путать защиту от врага, избавление от врага и убийство как таковое. Справедливая война есть война защиты. Архангел Михаил – символ справедливости и защиты всего человечества.
Поэтому с темой «двойничества» важно быть предельно аккуратными. Двойник – это почти всегда «кривое зеркало» души. Двойничество в системе персонажей является сквозным психологическим приемом в русской литературе. Используется для более полного раскрытия персонажа, например, гиперболизации отдельных черт его характера или представления вариативного пути его развития (если бы персонаж был воспитан в иной среде, если бы был богат/беден, уродлив/красив, образован/необразован и др.).
Вопрос: «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла» Михаила Булгакова до сих пор тревожит человечество. В основе этого утверждения – принцип «divide et impera» — «разделяй и властвуй». У Достоевского Свидригайлов – двойник Раскольникова – совершает самоубийство, при этом «выживает» и возрождается Раскольников. Преодолевает раскол через смерть двойника.
Бывает иначе. Когда умирает двойник – положительный герой. Каин убил Авеля. Ромул убил Рема. В литературе: Онегин убил Ленского. Сальери – Моцарта. «Черный человек» преследовал Есенина. «Маскарад» Лермонтова заканчивается смертью невинной жертвы. Каков выход? Над всем маскарадом масок и двойников – просьба, совет, приказ Льва Толстого: «Сопрягать надо».
В отличие от приема «двойничества», включение в сюжет повествования близнецов – это как раз стремление «сопрягать». У Николая Петровича Бурляева в книге «Близнецы» происходит такое «сопряжение». Не случайно он выбрал для иллюстрирования издания четвертую фреску «Сотворение Адама» Микеланжело, которая иллюстрирует слова Писания: «И сотворил Бог человека по образу Своему».
Главных героя в произведении два – два брата-близнеца. Оба живут в Москве в XX веке в советской России.
В книге прослеживается история их жизни и жизни страны с 1941 года по 80-е. Похожие внешне, разные по своему нравственному выбору, близнецы взаимодополняют друг друга. Талант, любовь отца, любовь женщины, успех, жизнь – все дано им в равной степени, но приходит в разное время и воспринимается по-разному. Ни один из них не обделен, разница – в благодарности за дар. Одному все приходит в первой половине жизни, к другому – во второй. Одному – по факту появления на свет, другому – по заслугам.
Талантливый «Сальери» презрительно относится к брату – Близнецу, в котором гениальность «Моцарта» проявляется не сразу. И успех приходит не сразу, но заслуженно и навечно. И «Сальери» в попытках победить брата становится Каином и теряет все: любовь, талант, успех, признание, здоровье, жизнь. Совершает преступление: губит брата-праведника, к счастью, только во сне. «Моцарт» и «Сальери» живут в каждом человеке, в каждом народе. Каждое человеческое сердце – «поле битвы», каждый народ – гражданская война.
Исповедь Н.П. Бурляева – и о битве в сердце, и о битве в народе, который «безмолвствует», когда приходит момент истины, момент страшного выбора, когда происходит убийство во сне или наяву, когда погибает близнец-праведник: мальчик Димитрий в Смуту («Борис Годунов»), Петя Ростов во время Отечественной войны 1812 года («Война и мир»), маленький разведчик-партизан Иван Буслов, расстреляный «25.12.43 г. в 6.55» фашистами (Богомолов «Иван»). Кто-то может спросить: «А был ли мальчик?» Но это вопрос от лукавого. Мальчик-праведник всегда в народе есть, потому что только великое жизнелюбие и вера в победу Добра питает народные и человеческие силы. Ведь выжил же лейтенант Алексей Очкин «всем смертям назло».
Вот эта вера в победу «близнеца» — праведника помогает бороться России в самые смутные и тяжелые времена. И сегодня, когда «братская» Украина встала на путь предательства, наш народ верит в победу Справедливости и Добра, которые отстаивает народ России.
Повесть «Близнецы» своеобразные литературный «близнец» поэмы Николая Бурляева «Иван Вольнов». Автор в повести сознательно избегает имен. Главный герой, от которого ведется повествование звучит «местоименно» — «я». Брат главного героя – «Близнец». Все, что происходит в повести – символично и просто. В душе каждого есть близнец, каждый ежедневно, ежеминутно делает свой выбор.
Ретроисповедь – это еще и притча о ежедневном выборе и его следствии – гибели или спасении. Почему автору поэмы стало мало поэмы? Потому что поэма слишком личностна, слишком персонифицирована, поэма об Иване, знающем родство. Притча возводит образы и сюжет к абсолютным величинам и дает формулу спасения.
В живописи эта формула стоит за образами фрески Микеланжело. Поэтому фреска, известная и популярная в мире, выбрана для обложки книги.
Брат-повествователь признается на первой же странице: «Помню, что считал себя я Богом!..» Может быть, Человек как подобие Бога и есть его отпавший близнец, мечтающий воссоединиться? Первородный грех и его искупление – путь человека. «Суд – это встреча с Богом, встреча с этим Светом. Человек либо пойдет к Богу, либо скроется от Него (Быт. 3,8), в зависимости от того, какое его будет состояние, и какие свойства он в себе развил в течение жизни». Не стать Богом, но соединиться с Ним – задача человеческой души.
«Ну, не Бог, так Царь: вдали престол сиял», – так амбициозно и самонадеянно определяет свое место в мире главный герой книги. А его брат искал «Синюю птицу», за что был в детстве выпорот тем, кто сам был, по определению автора, «смешной седой птицей в круглых очках» — своим земным отцом. Брат-Близнец защищал мать от побоев того, кто «многого хотел и ничего не добился…человека без веры» — своего земного отца.
Автор книги – народный артист России. Почему Николай Петрович «награждает» отрицательного персонажа артистическим талантом? Страшная профессия артиста – это постоянное перевоплощение, постоянный отказ от себя, своей сущности в пользу создаваемого образа, и не всегда этот образ – подобие Божие. Создание десятков, а иногда и сотен «близнецов» — своеобразная иллюзия сотворения Творцом Человека. Профессия требует безусловной любви к сцене и требует отдавать вновь и вновь душу образу, персонажу. Что же происходит с самим актером? Что происходит с его душой? «Театр усыпляет христианскую жизнь, уничтожает ее, сообщая жизни христиан характер жизни языческой», — писал святой Иоанн Кронштадтский.
Когда на сцену выходит талантливый актер, когда он воплощает образ на сцене или на экране, – это подвиг самопожертвования. Не всегда жертва стоит, чтоб тратить на нее душу. Это отлично знает Николай Петрович Бурляев: если внимательно посмотреть на тот выбор ролей, который сделал артист, можно убедиться, что он не шел в своей профессии против Бога. Напротив, он «выбирает» себе «близнеца» на сцене, чтобы не утратить часть своей души, не подарить силу своей души тьме. Иешуа Га-Ноцри, ребенок – герой Великой Отечественной войны, поэты Михаил Лермонтов и Фёдор Тютчев, Николай II… Не перевоплощаться на сцене, а воплощаться – это особый дар. Трудно делать выбор роли на сцене, еще труднее – в жизни. Но чем сложнее выбор, тем легче Исповедь.
Повесть «Близнецы» — ретроисповедь, как определяет жанр сам автор. «Каждый должен выбирать – тьме или Свету присягать», поскольку «Дьявол с Богом борется», «Два короля повенчаны на царство – добро и зло». Компромисс невозможен.
Наталья ТУГАРИНОВА
[1] Кранихфельд Вл. «Утро жизни»// «Современный мир», 1914, №12. Отд. 2. С. 116 – 133.
[2] Две души. Впервые: Летопись. 1915. Декабрь; печ. по: Горький A, M. Статьи 1905—1916. СПб., 1918. С. 174-187.
[3] Там же.
