Запрет Михалковым Бунина

Бывший главный редактор «ЛР» оклеветал автора «Дяди Стёпы», а сын оклеветанного сочинил злодеяние советской цензуры

Про начало карьеры автора слов к нескольким гимнам СССР, а затем и РФ Сергея Михалкова уже которое десятилетие ходит сплетня, связанная с дочерью товарища Сталина. Среди её распространителей — и вылетевший из «ЛР» её отставной редактор Вячеслав Огрызко. По мнению самообнулённого в 2021-м главреда и ему подобных «Первую славу Михалкову принесло стихотворение «Светлана». Оно было 29 июня 1935 года напечатано в «Известиях»… Как оказалось, появление михалковского стихотворения в «Известиях» якобы случайно совпало с днём рождения дочери Сталина – Светланы».

Поскольку Светлана родилась 28 февраля 1926 года враньё очевидно, но ленивых читателей, которым неохота проверять информацию, у нас много. Потому сплетня продолжает цвести, пахнуть и обрастать новыми подробностями. Например, малоизвестный в узких кругах литератор Борис Камов (Дворсон) объявил, что именно за «Светлану» Михалков получил орден Ленина. Хотя соответствующий указ Президиума Верховного Совета СССР был подписан 31 января 1939 года. К тому времени у поэта вышли десятки детских стихотворений, включая знаменитого «Дядю Стёпу», а по его сценариям были сняты мультфильмы «В Африке жарко» и «Здесь не кусаются».

Парадоксально, что пока обличители советского прошлого клеветали на Сергея Владимировича, похожую побрехушку распространял его собственный сын. Рассказывая о замысле своего последнего фильма «Солнечный удар», Никита Михалков поведал, что написал заявку на картину «почти 37 лет назад, когда Бунин ещё был запрещён», при удушавшем не только его голливудский талант, но и Нобелевских лауреатов тоталитаризме.

Займёмся арифметикой. Интервью в «Комсомольской правде» про запрет Бунина появилось 8 августа 2013 года. Значит, речь идёт о 1976-1977 гг.  К этому моменту в СССР были изданы два собрания сочинений Ивана Бунина – пятитомное 1956 года тиражом 250 тысяч и девятитомное 1967 года – тиражом 210 тысяч. И ещё в 1955 году, то есть даже до «оттепели» выпущен был сборник рассказов – включая «Солнечный удар» –  тиражом 300 тысяч. И — в 1973 году, то есть по меркам нынешнего Михалкова-старшего в разгар «застоя», вышел сборник стихов Бунина тиражом 303 тысяч. И ещё десятки изданий по всей стране. Общий тираж которых исчисляется миллионами.

Молодой Михалков имел в виду экранизации? Тогда он тоже лжёт, поскольку Бунин-прозаик появлялся и на экране. В 1967 году по центральному телевидению показали спектакль, снятый по рассказу «Последнее свидание», а 1968-ом в прокат вышел фильм «Тёмные аллеи», снятый по одноимённому рассказу, с добавлением фрагментов из рассказов «Мадрид» и «В Париже».

Может, речь идёт об антисоветском дневнике «Окаянные дни», который использовался в михалковском сценарии? Это опровергает сам режиссёр. В интервью «Комсомолке» Михалков подчеркнул, что «надеялся, что когда-нибудь мне всё равно дадут его экранизировать». И только потом ему, как он признался, пришла в голову идея совместить «Солнечный удар» с «Окаянными днями». Неуклюжая попытка прорекламировать  свой шедевр с помощью мнимого запрета литературного первоисточника оказалась бесплодной.

Фильм позорно  провалился в прокате. При бюджете (без учёта расходов на рекламу) 21 млн долларов, собрать удалось менее 1,9 млн. Неудивительно, что после столь сокрушительной неудачи председатель Союза Кинематографистов России не снял вообще ни одной художественной картины. Возможно, именно суетливое стремление лишний раз пнуть почивший в бозе СССР и довело его до полной творческой импотенции. Опустив на уровень камовых и огрызков.

Юрий НЕРСЕСОВ

От редакции: То, как умеет фланировать на ветерках переменчивых времён, так сказать, Никита Сергеевич — тема отдельного исследования, которое в видеоформате мы готовим давно. Однако начинание это ко многому обязывающее, осечки дать нельзя, потому и затягивается сама стадия съёмок. Подобран эпизодический идеальный видеоряд по его же собственным фильмам: от примитивного, но точного определения «это, брат марксизм — наука!» («Свой среди чужих…») — до клюквенно-развесистой апологетики царизма в собственном же конном эпизодическом персонаже «Сибирского цирюльника», и до «Карла-Марла» в «Статском советнике».

Словеса тех, кому уподобился в конъюнктурной своей инверсивной «логике» Мигалков, цитировать нет смысла, а вот одно выступление самого режиссёра — на тот момент уже международно раскрученного силами всех мощностей Госкино СССР, — выступление августа 1991 года, наверное, вспомнить стоит. Не к вопросу, что Бунин был очередным «проклятым поэтом» в суровые годы «застоя» и прочего всяческого тоталитаризма, сославшего Мигалкова служить на Дальний Восток (тоже любопытная история с множеством версий), а к вопросу, что этот — не просто «соврёт — недорого возьмёт», но всегда соврёт так, чтобы завтра жить лучше, чем вчера. Чтобы птица счастья — капиталистического в данном случае, была поймана его сильной рукой за хвост непосредственно.

Это вот, звучащее не по черновику, но от самого приспособленческого нутра династии из уст Никиты Сергеевича о Ельцине «история России началась не в 17-м году», «Пушкин не читал Карла Маркса» и «у России есть избранный президент» — ни что иное, как квинтэссенция папиного воспитания. «Предать сегодня — это не предать, это предвидеть!» — как говорит герой Гафта в рязановском «Гараже» (законной властью был ГКЧП СССР)… В 1996-м заискивающе называть Россию существительным женского рода, которой «нужен мужик» — вот этот, спитой, уже властвующий. (Потом ведь можно и ещё разок предать — уже поплёвывая в сторону мёртвого «льва», а точнее — Ельцин-центра).

И здесь всё сходится: посвящённый другой Светлане стих (носящий чёткий лирический оттенок «подката», выражаясь современно) папа позднее, именно потому что сложилось всё для него хорошо у Сталина в кабинете, предпочитал считать адресованным не забытой студентке, а… постепенной диссидентке. Сложилось бы иначе, считал бы иначе: это ревизия в чистом виде, не как было на самом деле, но как стало.

Откуда-то оттуда же, из личных встреч Сталина с Сергеем (а он-то его звал по имени, конечно), выплыла эксклюзивная фраза, попавшая в «Цитадель», где вождь несёт несусветную чушь про «новую гражданскую», которая непременно начнётся сразу по возвращении воинов с Великой Отечественной и встречи их с тыловыми, запивая эту чушь крепким чаем из толстого стакана в классическом «железнодорожном» подстаканнике. Но про чай он говорит нечто документальное, вынесенное поэтом-гимнюком из его, вероятно, кунцевской гостиной, куда Михалков был не раз зван на правах поэта вполне послушного, придворного, умеющего хранить тайны и ценить аудиенции: «Хороший напиток чай… Сколько угодно можно выпить!» (Сталин им неизменно грелся в процессе написания программных статей или, чаще, редактирования передовиц «Правды» в дни съездов, оставаясь в холодной террасной части дачи). Вот ручаюсь, что это — единственно документальная фраза в чумовой мигалковской фантасмагории в духе альтернативно-солженицынской истории ВОВ про одоление зэками с древками лопатными вермахта непобедимого под командованием легендарного командарма Котова (тоже ведь сотворчество отца и сына, выходит)…

Никита же Сергеевич, давая интервью радио демократов Радио-3 «Анна» (радио ныне безжалостно им разносимых либералов), конечно, на стороне Ельцина и «защитников Белого Дома», с которыми был и небезызвестный Владимир Ростиславович Мединский — чем гордится по сию пору. Да и чем, как не развитием тех событий контрреволюции является бурлящий в них во всех неистово и классово царизм, реставрация царизма, до которой они, новая самозваная знать, в своём говорливом меньшинстве и в своих поместьях сверхпотреблея, вполне дозрели, просто повода втащить на трон своего «намоленного» ещё не представилось?

Д.Ч.