Автор: Лещ был не тощ и даже достаточно жирен, а в пиве плавала тонкая пенка. Никодим Францевич Гамельсон, специалист отдела продаж завода «Русский агрегат» сидел на кухне своей трёхкомнатной квартиры и скучал. Никодим потрогал пивную пенку указательным пальцем.
— Какая замечательная, однако, картина бытия, – вяло проговорил он и обсосал палец, — только вот вкус сладковат, я бы даже сказал, паточен.
Никодиму очень нравились необычные слова. Он пододвинул к себе солонку и бросил в пиво щепотку соли. Пиво возмутилось. Аделаида Петровна, сожительница Никодима, шуршала у открытой духовки свежими сухарями.
— Зайчик мой, хочешь сухарик? – Никодим вынырнул взглядом из пива. Аделаида протягивала ему тарелочку с мелко нарезанными домашними сухариками.
— Нет, не буду, – он отрицательно мотнул головой и опять опустил палец в стакан с пивом. В это время за спиной Аделаиды, встряхиваясь и навязчиво гудя в режиме отжима, начала набирать обороты стиральная машина.
— Чёртова машинка, давно пора перенести её в ванную, оттуда хоть не так громко гудеть будет, – сказал Никодим больше по привычке, чем с действительным намерением перетаскивать машину куда-либо.
Он вытер палец салфеткой, допил пиво и налил себе ещё стаканчик из стоящей на полу трёхлитровой пластиковой бутылки. Аделаида начала мыть посуду.
***
Стиральную машину стоило с самого начала установить не на кухне, а в ванной, но вызванный для этого дела сантехник, осмотрев оба помещения, сделал категорический вывод: «Не, лучше на кухне прицепиться, в ванной у вас слив хреновый, забиваться будет постоянно».
Никодим тогда засомневался, но был так вымотан оформлением кредита на эту самую машину, что махнул рукой, мол, ставьте, где хотите, лишь бы работала. Позже, когда в гости зашёл сослуживец Никодима Антон Павлович Корецкий, то он-то и объяснил, что таким образом сантехник просто намекал на небольшую прибавку к оплате труда. У Никодима Францевича тогда даже завязалась занимательная дискуссия с Антоном Павловичем на тему оплаты, труда и смысла жизни.
— Вот, – говорил Антон Павлович, — раньше всё было понятнее, дал бутылку водки и в расчёте, а сегодня что? Всем только деньги нужны. А что такое деньги – цветные бумажки, в которые все верят, что они дорогого стоят. Договорились, значит, между собой так. А если ты попал на необитаемый остров с мешком денег, и какой тогда тебе от них прок?
— Костёр разжечь можно, – предположил Никодим.
— Дорогой мой Никодим Францевич, деньги могут разжечь только один костёр, это костёр мировой революции, да и то – сразу пожар. А в реальной жизни деньги для этого дела совершенно бесполезны, так как в реальной жизни деньги не горят!
— Как это не горят, они же бумажные?
— А обыкновенно, они специально из такой бумаги сделаны, что не горят.
Проверять не стали, потому что денег было жалко.
— Железные деньги тоже не горят, но из них что-нибудь сделать можно, ну, вот даже копья наконечник, или там той же стрелы, – придумал вариант Никодим.
— Согласен, от железных денег хоть какой-то был бы толк, но кто в наше время станет с таким мешком железных денег гулять, да ещё и на необитаемый остров спасаться. Нет, с таким мешком скорее на дно попадёшь, даже на социальное, – пошутил Антон Павлович.
— Да, это точно, а виртуальные деньги, так их и в мешок-то не положить, если только в виртуальный, – тоже пошутил Никодим. Недавно он смотрел по телевизору передачу о виртуальных деньгах и очень уж ему понравилось необычное этих денег название. Только признаваться в этом Антону Павловичу Никодим не стал, по той причине, что как-то оно не вписывалось в их замечательную единодушную дискуссию.
— Виртуальные деньги, – развивал идею Антон Павлович, — это вообще даже не совсем деньги, а так, только представление о чём-то, что вроде для всех важно, но никто этого в руках не держал и толком не понимает. Абстракция, так сказать, полнейшая.
Попробовали представить, что у кого-то оказались все деньги вообще – и бумажные, и железные, и виртуальные. Хоть это вроде бы было невозможно, но всё-таки теоретически, чего можно хотеть, если у тебя все на свете деньги?
— Разумеется, власти, чего же ещё можно хотеть после денег, – Антон Павлович немного подумал и добавил: но такой власти, чтобы ты мог приказать, и тебя все искренне любят, и не от того, что боятся, а просто, по-человечески и душевно любят.
Эта идея была ещё невероятней, чем предыдущая, но ход рассуждений увлёк собеседников.
— Ну, хорошо, а что дальше?
— В каком смысле дальше? – не понял Антон Павлович.
— Дальше, после власти, чего можно захотеть после всех денег и власти?
Как ни старались, но ничего, кроме бессмертия, на ум не приходило.
— Знаете, Антон Павлович, если у человека есть все деньги, есть такая власть над миром, что он даже может приказать себя любить, да к тому же он ещё и бессмертен, то это уже не человек, а бог.
— Я бы здесь уточнил, что это не бог, а, скорее, наше представление о боге. Здесь же важнее, что ты будешь со всеми этими деньгами, властью и бессмертием делать. Целые поколения монархов потому и объявляли себя богами, чтобы хоть немного почувствовать себя бессмертными. А целые поколения народов верили именно в такие признаки божественности. Всех этих мессий, которые пытались нарушать идиллию, распинали, сжигали на кострах, в общем, казнили. После чего, все спокойно возвращались к своим обычным делам, а мёртвого мессию ставили в упрёк монарху или соседу, если тот чем-то не нравился. Заметьте, дорогой Никодим Францевич, какая практичность, ведь мёртвый мессия удобен абсолютно всем, а особенно расторопным и красноречивым, которые на этом всегда могут ещё и подзаработать. На самом деле, человеческая натура очень отвратительна.
Никодим Францевич согласился с коллегой, ведь картину тот нарисовал, правда, неприятную. Они ещё долго разговаривали о падении нравов и философии денег, о мелочности обывателей и о том, что человечество безнадёжно катится в пропасть.
В общем, вечер тогда прошёл в правильной и приятной беседе. Но ощущение незавершённости, то ли беседы, то ли всего вечера, смущало Никодима весь следующий день.
***
А через месяц с Никодимом случилось приключение, которое странным образом замкнулось с той вечерней беседой и высекло в нём искру судьбоносного решения. Произошло всё в два коротких дня, на которые Никодим Францевич был отправлен в служебную командировку.
Служебная командировка для конторского служащего — этакая изюминка в пироге пресных рабочих будней. Это вам не путёвка в санаторий, куда дорогая сожительница Никодима обязательно втиснется дополнением, приложением или положенной льготой.
***
Никодим Францевич прогуливался в парке перед гостиницей, когда увидел Её. Созревшие пшеничные колосья и выбеленные пески каракумовых барханов — цвет её волос. Милая вязаная шапочка с помпоном и на коленях альбом для рисования. Альбом казался громадным рядом с её миниатюрной тоненькой фигурой. Она рисовала. Кисть летала над белым листом плотной бумаги, но Никодиму казалось, что штрихи остаются у него на сердце.
Неизвестно какой рисунок появлялся в альбоме, но на сердце стареющего Никодима появился рисунок вполне известный — он вдруг влюбился весь и сразу, влюбился по-дурацки, непредсказуемо и по уши. Он стоял и млел, когда девушка начала собирать карандаши и альбом в мягкую сумку. Он молча смотрел, когда она поднялась со скамейки и накинула сумку на плечо. Никодим даже не пошевелился, когда молодая художница прошла мимо него и вышла из парка.
Всю ночь Никодим Францевич просидел в номере глядя на беззвучно работающий экран телевизора, а под утро задремал сидя и никаких снов не увидел. Но, очнувшись от короткого забытья, Никодим вдруг понял, что так дело не пойдёт, надо что-то решить, но… ничего не решил. Только летающая на белым листом рука и зажатый в хрупких пальцах карандаш — всё, что осталось у Никодима на память о внезапной влюблённости. И ещё тоска. Как избавиться от тоски, было непонятно.
— Разве что начать рисовать, — мысль была простой и понятной, а главное, не требовала никаких обоснований, как единственно правильное решение.
***
Всё это было два года назад. С тех пор Антона Павловича перевели в другой отдел и общались они с Никодимом Францевичем всё реже и реже, да и то, в основном только здоровались, когда случайно сталкивались на проходной завода.
В прошлом году старшая дочь Никодима родила второго ребёнка, мальчика, внука, Тошечку. В том же году, открытым народным голосованием был избран на второй срок глава государства, а Никодим увлёкся рисованием. Теперь всё свободное время он проводил за чинкой карандашей, смешиванием красок и поиском в интернете ярких (как он их называл – сюрреалистических) картинок. Он тщательно срисовывал детали этих картинок на холст, а после добавлял свои (как он их называл – авторские) штрихи.
Никодим даже начал подумывать о выставках, а главное, о продажах своих шедевров. Само собой, что в его мечтах фигурировали достаточно значительные суммы денег, так как ниже шести знаков он свой талант не оценивал. Многое изменилось за два года, и только стиральная машинка, потряхиваясь, всё так же билась и тряслась на кухне в режиме отжима, как символ стабильности и незыблемости основ бытия.
***
А потом Никодим Францевич умер от внезапного сердечного приступа. И то, что ходило, думало и называло себя этим именем вдруг потеряло всякий смысл. Бесполезная теперь для окружающих обуза мёртвой плоти обрела вечный смысл в сосновом гробовом ящике. Разбухая и расплываясь в тесном пространстве гроба, тело Никодима долго ещё лежало и разлагалось под землёй. И это было уже окончательное отвращение от жизни.
Иван ОБРАЗЦОВ
