Автор: Лещ был не тощ и даже достаточно жирен, а в пиве плавала тонкая пенка. Никодим Францевич Гамельсон, специалист отдела продаж завода «Русский агрегат» сидел на кухне своей трёхкомнатной квартиры и скучал. Никодим потрогал пивную пенку указательным пальцем.
— Какая замечательная, однако, картина бытия, – вяло проговорил он и обсосал палец, — только вот вкус сладковат, я бы даже сказал, паточен.
Никодиму очень нравились необычные слова. Он придвинул к себе солонку и бросил в пиво щепотку соли. Пиво возмутилось. Аделаида Петровна, сожительница Никодима, шуршала у открытой духовки свежими сухарями.
— Зайчик мой, хочешь сухарик? – Никодим вынырнул взглядом из пива. Аделаида протягивала ему тарелочку с мелко нарезанными домашними сухариками.
— Нет, не буду, – он отрицательно мотнул головой и опять опустил палец в стакан с пивом. В это время за спиной Аделаиды, встряхиваясь и навязчиво гудя в режиме отжима, начала набирать обороты стиральная машина.
— Чёртова машинка, давно пора перенести её в ванную, оттуда хоть не так громко гудеть будет, – сказал Никодим больше по привычке, чем с действительным намерением перетаскивать машину куда-либо.
Он вытер палец салфеткой, допил пиво и налил себе ещё стаканчик из стоящей на полу трёхлитровой пластиковой бутылки. Аделаида начала мыть посуду.
***
Стиральную машину стоило с самого начала установить не на кухне, а в ванной, но вызванный для этого дела сантехник, осмотрев оба помещения, сделал категорический вывод: «Не, лучше на кухне прицепиться, в ванной у вас слив хреновый, забиваться будет постоянно».
Никодим тогда засомневался, но был так вымотан оформлением кредита на эту самую машину, что махнул рукой, мол, ставьте, где хотите, лишь бы работала. Позже, когда в гости зашёл сослуживец Никодима Антон Павлович Корецкий, то он-то и объяснил, что таким образом сантехник просто намекал на небольшую прибавку к оплате труда. У Никодима Францевича тогда даже завязалась занимательная дискуссия с Антоном Павловичем на тему оплаты труда и смысла жизни.
— Вот, – говорил Антон Павлович, — раньше всё было понятнее, дал бутылку водки и в расчёте, а сегодня что? Всем только деньги нужны. А что такое деньги – цветные бумажки, в которые все верят, что они дорогого стоят. Договорились, значит, между собой так. А если ты попал на необитаемый остров с мешком денег, и какой тогда тебе от них прок?
— Костёр разжечь можно, – предположил Никодим.
— Дорогой мой Никодим Францевич, деньги могут разжечь только один костёр, это костёр мировой революции, да и то – сразу пожар. А в реальной жизни деньги для этого дела совершенно бесполезны, так как в реальной жизни деньги не горят!
— Как это не горят, они же бумажные?
— А обыкновенно, они специально из такой бумаги сделаны, что не горят.
Проверять не стали, потому что денег было жалко.
— Железные деньги тоже не горят, но из них что-нибудь сделать можно, ну, вот даже копья наконечник, или там той же стрелы, – придумал вариант Никодим.
— Согласен, от железных денег хоть какой-то был бы толк, но кто в наше время станет с таким мешком железных денег гулять, да ещё и на необитаемый остров спасаться?.. Нет, с таким мешком скорее на дно попадёшь, даже на социальное, – пошутил Антон Павлович.
— Да, это точно, а виртуальные деньги, так их и в мешок-то не положить, если только в виртуальный, – тоже пошутил Никодим. Недавно он смотрел по телевизору передачу о виртуальных деньгах и очень уж ему понравилось необычное этих денег название. Только признаваться в этом Антону Павловичу Никодим не стал, по той причине, что как-то оно не вписывалось в их замечательную единодушную дискуссию.
— Виртуальные деньги, – развивал идею Антон Павлович, — это вообще даже не совсем деньги, а так, только представление о чём-то, что вроде для всех важно, но никто этого в руках не держал и толком не понимает. Абстракция, так сказать, полнейшая.
Попробовали представить, что у кого-то оказались все деньги вообще – и бумажные, и железные, и виртуальные. Хоть это вроде бы было невозможно, но всё-таки теоретически, чего можно хотеть, если у тебя все на свете деньги?
— Разумеется, власти, чего же ещё можно хотеть после денег, – Антон Павлович немного подумал и добавил, — но такой власти, чтобы ты мог приказать, и тебя все искренне любят, и не оттого, что боятся, а просто, по-человечески и душевно любят.
Эта идея была ещё невероятней, чем предыдущая, но ход рассуждений увлёк собеседников.
— Ну, хорошо, а что дальше?
— В каком смысле дальше? – не понял Антон Павлович.
— Дальше, после власти, чего можно захотеть после всех денег и власти?
Как ни старались, но ничего, кроме бессмертия, на ум не приходило.
— Знаете, Антон Павлович, если у человека есть все деньги, есть такая власть над миром, что он даже может приказать себя любить, да к тому же он ещё и бессмертен, то это уже не человек, а бог.
— Я бы здесь уточнил, что это не бог, а, скорее, наше представление о боге. Здесь же важнее, что ты будешь со всеми этими деньгами, властью и бессмертием делать. Целые поколения монархов потому и объявляли себя богами, чтобы хоть немного почувствовать себя бессмертными. А целые поколения народов верили именно в такие признаки божественности. Всех этих мессий, которые пытались нарушать идиллию, распинали, сжигали на кострах, в общем, казнили. После чего, все спокойно возвращались к своим обычным делам, а мёртвого мессию ставили в упрёк монарху или соседу, если тот чем-то не нравился. Заметьте, дорогой Никодим Францевич, какая практичность, ведь мёртвый мессия удобен абсолютно всем, а особенно расторопным и красноречивым, которые на этом всегда могут ещё и подзаработать. На самом деле, человеческая натура очень отвратительна.
Никодим Францевич согласился с коллегой, ведь картину тот нарисовал, правда, неприятную. Они ещё долго разговаривали о падении нравов и философии денег, о мелочности обывателей и о том, что человечество безнадёжно катится в пропасть.
В общем, вечер тогда прошёл в правильной и приятной беседе. Но ощущение незавершённости, то ли беседы, то ли всего вечера, смущало Никодима весь следующий день.
***
А через месяц с Никодимом случилось приключение, которое странным образом замкнулось с той вечерней беседой и высекло в нём искру судьбоносного решения. Произошло всё в два коротких дня, на которые Никодим Францевич был отправлен в служебную командировку.
Служебная командировка для конторского служащего — этакая изюминка в пироге пресных рабочих будней. Это вам не путёвка в санаторий, куда дорогая сожительница Никодима обязательно втиснется дополнением, приложением или положенной льготой.
***
Никодим Францевич прогуливался в парке перед гостиницей, когда увидел Её. Созревшие пшеничные колосья и выбеленные пески каракумовых барханов — цвет её волос. Милая вязаная шапочка с помпоном и на коленях альбом для рисования. Альбом казался громадным рядом с её миниатюрной тоненькой фигурой. Она рисовала. Кисть летала над белым листом плотной бумаги, но Никодиму казалось, что штрихи остаются у него на сердце.
Неизвестно какой рисунок появлялся в альбоме, но на сердце стареющего Никодима появился рисунок вполне известный — он вдруг влюбился весь и сразу, влюбился по-дурацки, непредсказуемо и по уши. Он стоял и млел, когда девушка начала собирать карандаши и альбом в мягкую сумку. Он молча смотрел, когда она поднялась со скамейки и накинула сумку на плечо. Никодим даже не пошевелился, когда молодая художница прошла мимо него и вышла из парка.
Всю ночь Никодим Францевич просидел в номере глядя на беззвучно работающий экран телевизора, а под утро задремал сидя и никаких снов не увидел. Но, очнувшись от короткого забытья, Никодим вдруг понял, что так дело не пойдёт, надо что-то решить, но… ничего не решил. Только летающая на белым листом рука и зажатый в хрупких пальцах карандаш — всё, что осталось у Никодима на память о внезапной влюблённости. И ещё тоска. Как избавиться от тоски, было непонятно.
— Разве что начать рисовать, — мысль была простой и понятной, а главное, не требовала никаких обоснований, как единственно правильное решение.
***
Всё это было два года назад. С тех пор Антона Павловича перевели в другой отдел и общались они с Никодимом Францевичем всё реже и реже, да и то, в основном только здоровались, когда случайно сталкивались на проходной завода.
В прошлом году старшая дочь Никодима родила второго ребёнка, мальчика, внука, Тошечку. В том же году, открытым народным голосованием был избран на второй срок глава государства, а Никодим увлёкся рисованием. Теперь всё свободное время он проводил за чинкой карандашей, смешиванием красок и поиском в интернете ярких (как он их называл – сюрреалистических) картинок. Он тщательно срисовывал детали этих картинок на холст, а после добавлял свои (как он их называл – авторские) штрихи.
Никодим даже начал подумывать о выставках, а главное, о продажах своих шедевров. Само собой, что в его мечтах фигурировали достаточно значительные суммы денег, так как ниже шести знаков он свой талант не оценивал. Многое изменилось за два года, и только стиральная машинка, потряхиваясь, всё так же билась и тряслась на кухне в режиме отжима, как символ стабильности и незыблемости основ бытия.
***
А потом Никодим Францевич умер от внезапного сердечного приступа. И то, что ходило, думало и называло себя этим именем вдруг потеряло всякий смысл. Бесполезная теперь для окружающих обуза мёртвой плоти обрела вечный смысл в сосновом гробовом ящике. Разбухая и расплываясь в тесном пространстве гроба, тело Никодима долго ещё лежало и разлагалось под землёй. И это было уже окончательное отвращение от жизни.
Иван ОБРАЗЦОВ
Финал несколько размыт, а про пожар мировой революции — это хорошо, как и про любых мессий, которые всем удобны именно в мёртвом виде.
))) В череде православных благих вестей, дающих верующим надежду на вечную жизнь и даже воскресение из мёртвых (Марк, если делом займётся вместо пустого графоманства, обещает реализовать эту мечту для масс), а думающему народу надежду на светлое будущее — коммунизм, грустно читать такое:
«Бесполезная теперь для окружающих обуза мёртвой плоти обрела вечный смысл в сосновом гробовом ящике. Разбухая и расплываясь в тесном пространстве гроба, тело Никодима долго ещё лежало и разлагалось под землёй. И это было уже окончательное отвращение от жизни.»
«Ужасами» полна наша жизнь. А когда было иначе даже в пределах одного поколенческого звена — родители&дети?! Но превращать её в «ужастик» средствами литературы и искусства (орденоносного ТВ РФ и забронированного интернета) — преступление т.н. творческой элиты. Вгоняя народ всеми частями тела в страх или разнузданное веселье, власть скрывает свои преступления в целях достижения и преумножения личного благосостояния, как оно его понимает. Вместо покаяния за неизбежные промахи в такой совсем недавней по историческим меркам борьбе за светлое будущее человечества, за мир и счастье на Земле, к которой они призывали народы мира, вылившиеся в конце-концов в подлое предательство идеалов коммунизма, власть, неспособная победить чумные последствия развала СССР, при попустительстве религиозных деятелей всех конфессий «спаивает» народ проектами всевозможных пиров, подсаживает на иглы небоскрёбов, карточных долгов, туров по этническим заповедникам, ….
))) Весна, тепло (придёт!) — надо сваливать на природу (кто на ней не живёт) — пока расписание электричек под Москвой не надо согласовывать с компетентными органами.
Респект, Виталий!
Это лучшее, с моей точки зрения, эссе из всех вами написанных здесь за последний год!
Успехов!
«А земля («природа». — А.Т.) — это наша душа.
Сапогами не вытоптать душу!»
«Вгоняя народ всеми частями тела в страх или разнузданное веселье, власть скрывает свои преступления в целях достижения и преумножения личного благосостояния, как оно его понимает. »
Виталий, такие методы медийного нагнетания вполне адекватны существующей в обществе системе отношений. Ник Троцкий пишет, что финал рассказа Образцова размыт, а мне наоборот показалось, что именно в финале продемонстрирована вся порочность современного общества, его пустота и зацикленность на телесном и поверхностном. А вот про «пожар мировой революции» — довольно пошлая банальность.
***такие методы медийного нагнетания вполне адекватны существующей в обществе системе отношений***
Почему бы не принять писательский закон?
И деятелям литературы не подписаться под ним каждому лично. И не начать исполнять как главную заповедь своего труда. А суть его такая:
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН
«О принципах конструктивного отражения действительности в художественной литературе»
Статья 1. Цели и задачи настоящего Закона
Настоящий Закон регулирует общественные отношения в сфере литературного творчества с целью трансформации художественной литературы в инструмент социальной и личностной реабилитации (далее — «Спасательный круг»).
Статья 2. Обязательность экспозиции позитивной альтернативы
При описании автором в произведении деструктивных паттернов поведения, пороков, зависимостей и\или глубоких моральных кризисов (далее — «Недостатки»), автор обязан включить в сюжетную линию как минимум один параллельный пример сохранения целостности личности. При этом герой-антипод должен находиться в схожих социальных или бытовых обстоятельствах, что и носитель Недостатка. А сохранение добродетели должно быть показано не как случайность, а как результат конкретных осознанных действий.
Статья 3. Требования к описанию преодоления
Каждое произведение, акцентирующее внимание на пороках, по сути должно содержать как минимум одну Навигационную карту выхода. Где под навигационной картой выхода понимается последовательное художественное описание этапов преодоления «Недостатка», включающее: точку осознания падения и деструктивности пути; внутренний или внешний стимул, а так же инструментарий, использованный для трансформации; простые и ясные практические шаги по трансформации личности в созидательное русло.
Статья 4. Драматическая пропорциональность и сила образов
Авторам предписывается соблюдать баланс художественной привлекательности. И сознательно избегать взывания симпатий к негативным персонажам, а равно тем, кто совершает преступные и\или аморальные «подвиги». При этом описание пути преодоления (спасения) по уровню красоты и драматического напряжения, детализации и эмоциональной насыщенности не должно уступать описанию падения или порока. При этом не допускается использование упрощенных или нереалистичных развязок типа «счастливого случая» ли «халявы», если таковые не подкреплены предшествующей внутренней работой персонажа.
Статья 5. Литература как социальная опора и учебник жизни
Художественное произведение признается соответствующим статусу «Спасательного круга», если большинством читателей и\или зрителей признается, что оно способно служить психологическим или моральным сценарием для человека, находящегося в аналогичной кризисной ситуации. При этом, если произведение содержит хотя бы одного «оступившегося». То оно должно так же содержать хотя бы один образ с ясно прослеживаемым направлением спасения. И победы добра над злом.
Статья 6. Заключительные положения
Настоящий закон вступает в силу с момента его публикации и распространяется на все виды художественной прозы, поэзии, драматургии, а равно любую учебную литературу.
Марк, а вам не кажется, что именно после таких законов литература окончательно уйдёт в подполье, а на плаву останется одна славословная и сладкая бездарность?
***именно после таких законов литература окончательно уйдёт в подполье***
Врач — клянется Гиппократу.
Солдат — дает присягу стране.
Священники — обет Б-гу.
Человек вооруженный мозгом и пером обязан давать и клятву и присягу своему народу! Что он будет ему верным, и будет помогать развиваться и находить выход из трудностей. Ане ловить хайп, множа блатной нуар в стиле Солженицина.
Врач, солдат и поп могут навредить нескольким. А писатель способен нагадить целому народу. Поэтому закон регулирующий творчество нужен. Тут важно постепенно и аккуратно обсуждать и начинать. А в будущем, это уже само перейдет в норму — в культурный код страны и традицию.
Интересно, отчего же тогда за несколько веков существования русской литературы никакой закон о ней и про неё так и не вошёл в культурный код? Вы не находите, Марк, что это есть подтверждение невозможности поверить юридической алгеброй литературную гармонию? Писать о позитивном, как мне кажется, это ни о чём не писать.
***Писать о позитивном, как мне кажется, это ни о чём не писать.***
Хорошо, что у Вас есть свое мнение и Вы так мирно им делитесь.
Согласитесь, что черный шрифт хорошо видно лишь на белом фоне страницы? Если писать черным на черном, да еще о черном — сможем ли прочитать? Поэтому полезного и доброго, нежели вредного и злого, в литературе должно быть в пропорции, где полезного и хорошего всегда больше.
ps
Спросите у знакомых — хотят ли они чтобы их дети смотрели фильмы и читали книги где показано как конкретно можно побеждать проблемы. Или лучше их дети пусть смотрят на грязь и на беды как есть — в безвыходном варианте?
««Лицом к деревне» —
заданье дано, —
за гусли,
поэты-други!
Поймите ж —
лицо у меня
одно —
оно лицо,
а не флюгер» !!!
Ну, Александр, не скажите, нынче у нас некоторые литдеятели такие флюгеры исполняют, что никакой гусляр за ними не угонится))
Марк, смею думать, что пропорции черного и белого в литературном произведении никак не связаны с итоговым эффектом от прочтения. У того же Андрея Платонова разве возможно обнаружить перевес количественный белого над чёрным? А у Булгакова. У Достоевского?
Нет, Марк, всё таки не от количественного соотношения зависит итог, а от способности автора донести гуманистическое содержание.
***не от количественного соотношения зависит итог, а от способности автора донести гуманистическое содержание***
Да, согласен — это важнее.
Как в Вашем варианте более правильно бы звучала формулировка такого закона?
Скажу вам, Марк, откровенно, мне подобный закон даже не представляется. Если с прозаиками ещё можно как-то «совладать» через закон, то с поэтами этого никак невозможно сделать. Причина, как мне кажется, в том, что прозаику всё равно необходимы перо, бумага, напечатанная (хоть самиздатом) книга, ведь прозу, особенно крупную, по памяти сильно не напересказываешь. И контролируя книжный рынок, в теории можно контролировать и прозаиков (как и литкритиков). А поэты запросто могут по памяти целые сборники пересказывать и стихи в принципе легче по памяти пересказывать, потому им достаточно одной распечатки или поста в соцсети, чтобы текст завирусился. Поэтому и невозможно упорядочить литпроцесс через законы, что в нём есть поэты, которых ни контролировать, ни печатными книжками шантажировать и искушать никогда до конца не получается.
***невозможно упорядочить литпроцесс через законы***
Легко!
Вы даже не представляете насколько. Достаточно начать это делать через народную волю реализованную в законах. В приложении на смартфоне (назовем его пока так) «Гражданин» каждый из жителей страны голосует за пункты близкие ему по духу. ИИ обрабатывает все голоса и выносит варианты финального закона. На следующий день голосуем за то, что больше подходит. И на третий день закон вступает в силу. И тут же найдутся и писатели и поэты которые могут и хотят жить так, как народу полезно.
ps
Кое что подобное мы уже делали, только не на большой стране пока. И работает так — словно всегда так и было.
Вот вам, Марк, цитата из Ги Дебора о марксизме, неужто вас это не убеждает в наивности рассуждений о «правильных законах» при капиталистической государственной идеологии?
«Рациональное понимание реально действующих в обществе сил тесно связывает теорию Маркса с научной мыслью. Но в своей основе оно находится по ту сторону научной мысли, и последняя сохраняется в ней, только будучи преодоленной, ибо дело идет о понимании борьбы, а ни в коем случае не закона»
«Врач, солдат и поп могут навредить нескольким. А писатель способен нагадить целому народу.»
Марк, что то вы не то говорите. Поп может расколоть целый народ (протопоп Аввакум и его деятельность), врач может выпустить такой вирус, что вся планета потом вымирает (ковид), ну а уж сколько людей может убить один солдат с пулемётом или на военном истребители с боекомплектом… Так что писатели здесь никак не выделяются, а то и теряются. Если использовать вашу, Марк, логику, то главные писатели сегодня — политические бюрократы и демагоги, а вовсе не те, кто рОманы сочиняет.
***Поп может расколоть целый народ***
Приемлем критику яко дар!
Иных же деятелей уставом сим связать: вольнодумства не лишать, но обязывать законом мыслить не токмо о разорении, но о способах ко спасению, кои в жизнь претворить вмочно.
А понеже не вмочно буде инако вразумляти — облагати таковых мздою денежною. Дабы дурость из глав своих изживали, о пользе же общей попечение и тщание имети приучались.
Литература, как я уже говорил ранее, это социальное действие, которое сегодня подменяют действием капиталистическим, а потому, Марк, любые законодательные инициативы будут неизбежно включаться в это самое капиталистическое действие и превращать авторов в часть системы, в тех, кто эту капиталистическую систему поддерживает и подкармливается с этого дела. Прилепин и Проханов тому яркие примеры, уж не говоря о каком-нибудь Варламове и Юзефовиче.
***превращать авторов в часть системы***
Вергилий свой эпос Энеида по заказу Августа написал. А Гораций вообще жил за счет своего заказчика Мецената. После чего меценат стало именем нарицательным. И что было плохого в этом для результата коли у автора талант есть? А тут тем самым заказчиком будет весь народ. А рамками культуры — ясно оговоренные в законе нормы.
Да и Моцарт, Бах, Микеланджело, Леонардно да Винчи и прочие. Они все до единого работали по заказу королей, вельмож и пап римских. И естественно в рамках существующих законов о морали и правил менталитета. Им напрямую заказывали их произведения эти богачи. И с того само искусство стало хуже?