Автор: Хочу рассказать о хорошем начинании, которое, многолетнее, только в нынешнем году попало в фокус внимания и соучастия «ЛР» в моём лице. Зовётся литературная группировка «Птица поэта» (поэтессы). Слово в скобках не случайно — ядро инициативы составляют поэтессы как раз. Поминать инициативных всуе, без публикации стихов, наверное, не стоит. Придёт и их черёд — добро поощряем добром!..
Интересна сама концепция — по сути просветительская, в духе знаменитого дидактического подхода Дистервега «Учить учителей» или Курта Кобэйна Serve the servants, — чтобы поэты не консервировались в соку собственной гениальности, буквально заставлять их читать вслух произведения других поэтов. Слово «заставлять», наверное, странно звучит — тут, конечно, помягче, но строго по логике qui pro quo, — умеешь услышать и «озвучить» (пардон за модное словцо) стихи тех, кто не может в силу небытия сам их прочитать, — услышат, значит, и тебя.
Образ птицы тут неслучаен: она, современная-живая, как бы берёт в клюв свой птенца-классика. Или как раз наоборот, обратимый такой образ, диалектический…
Я второй за осень раз участвовал в «Птице», причём если в прошлый раз автором внимания был современник Пушкина и декабристов Нестор Кукольник, сейчас — американка Эмили Дикинсон, затворница, современница тамошней Гражданской. И, удивительным образом, свидетельствую, дефицитнейшее нынче внимание литераторов, направленное на классиков, возвращается сторицей читающим их вслух. Ведь и собственные тексты они как-то соотносят с этой, как бы извне предъявленной, повесткой — возникают временные и смысловые мосты, кросскультурные диалоги, где, кажется, уже и набожная затворница Эмили слушает, что там в баре (с легендарным, советским названием «Ладья») читают сегодняшние москвичи, полтора века спустя…
Ввела в этот круг меня Светлана Сергеева, за что ей — личная благодарность! Собственную подборку свежего стихотворчества, звучавшего в рамках «Птиц», на правах редко публикуемого в отечественной печати поэта — даю, коль скоро тексты набраны и выстроены. Плюс кое-что сообразное урбанистическо-созерцательной линии. Сезонность в них — обратна хронологии. По логике со-расположения, — станет ясно, зачем и почему все эти road stories так выстроились, минуя зиму.
Д.Ч.
*** я проснулся счастливым. мне, спасибо, полнОчь всё же то подарила, что могла только «дочь» - о себе ты шутила, в двадцать восемь своих, имена попросила умолчать, только стих написать разрешила, если молча невмочь. двадцать пятое, утро зрелого октября, небо ясно, как будто мир сияет, как я. желтолиственный дворик и Каретный мой Ряд, я сегодня – историк, я сегодня богат! я по солнечным граням тротуаров иду, я отмщён, как изгнанник постылых табу, я свободен в просторе мной воспетых домин, я отныне избранник, хоть шагаю один, я поэт той столицы, что живёт лишь в двоих, я – товарки посланник, нагуляю ей стих по Петровке, Кузнецким нам повыше леветь, и внимательно-дерзким оком встречных воспеть: как вы радостны, люди, когда радостен я! (глупых слов вроде «грУди» ныне критик – не я) я несусь по знакомым переулкам меж вас, незнакомые будем до поры – выйдет час нам потом прочитаться и узнаться вдруг вновь, только ныне умчаться гонит Чёрного кровь, напоённая ночью дофаминами всласть, и покуда в маршруте, то вокруг моя власть. Златоустьинский злато октябрёво впитал: Маяковский, Платонов – жили, где пробегал я с гармонией в сердце и желаньем в глазах вместе с миром вертеться, и вспомнить в слезах, как же точно подметил летом славный Егор про передозировку в одиночестве сто в сорок три скоротавший: скороспело сыграл Кузя Рябинов это на басу, что мечтал я тем летом освоить, в девяносто втором… про передозировку прошептался лишь гром над Уралом далёким, над Москвою-рекой и над будущим мною, попиравшим покой: что так будет однажды – взмоет прочь неурядь, и на солнце заслужен-но я стану сиять, справа Ки-(теж)-тай-город, синагога и Кремль, слева – вверх коридоры в мое бытие, где за штабом эсэров, Покровских ворот будет знак возвращаться средь дружеских толп: знаю, вам тоже лето суждено догулять, Чернышевскому в это не сложно вникать, где леса из платанов в ссылке он рисовал пробегал и Губанов, и Летов бывал… ты сдержи меня тело в страсти солнце вбирать, не разлиться б в прохожих! надо всё ж рассказать, как по Красным воротам я вровень гербу всех домов подноготной знаньем смело гребу где Фомин понадстроил тот дворец запасной, где у бабушки «с шифром»* не плясал выпускной, двор стоит, опоясан благородством девиц тех придворных, прекрасных и светских тех львиц, что давно по романам расселились, а я очарован обратным – и во мне вся семья, семиструнье столицы, семь холмов и в семь- надцать часов закатиться солнце должно - через час... 26.10.2026 _________ *в Институте благородных девиц (на Красных Воротах - затем здание НКПС/МПС/РЖД) окончить его "с шифром" - означало получить высший балл, аналог красного диплома, выглядела эта награда как значок в виде банта. *** девятнадцатого октября солнце будит настойчиво в щёку, устремляюсь колёсно в поля, на втором не будя лежебоку. нужно впрок запасти нам тепла из светлА что идёт горизонта, и – ни облачка там, ни зонта не потребует эта погодка. мне б на солнце прогреть буйный лоб, где таится вселенская дерзость, инсоляции на зиму чтоб и хватило, и мыслить хотелось. мне б набраться просторов родных от Рахманово до переезда: надышаться и выдохнуть в стих всё, что встретить мне здесь захотелось. озаряет спокойно октябрь всё, что было сокрыто листвою, в шесть часов это будет впотьмах, потому, ясный день, я с тобою! черноплодкой в пути закушу, брошу тёрна хмельного за щёку, и в Данилово вновь укачу, пред «Рассветом» - налево, под горку… 20.10.2026 *** тяжёлым серым зимним одеялом укрыты долго были в небесах, но марта утро, наконец, настало, и с серостью сползает зимний страх. однако декомпрессии период нам нужно осторожно пережить. на солнце манят воздуха приливы, но холод шепчет: тут нельзя спешить. нас и снежком не раз ещё присыплет и подморозит тихо по ночам. мой март коварный медленно поднимет прохожих взгляды из-под ног к домам: заставит усомниться в отраженьях того что прятала от глаз зима, но прав в одном: в сонливости, в движеньях прохожих и прошедших теплится она - весна, что к нам идёт не по картинам, а по ступеням и качелям дней, по оживающим средь улиц гражданинам, которые становятся смелей, поскольку одеяло убежало, лишь облаков белеет простыня, и наше время всё-таки настало: март торжествует, медля и пьяня. 11.03.26 *** третий день (мой март пришёл) - капель, словно дождь спокойный и унылый, к нам стучится, а душа – за дверь рвётся, шагом возрождая силы властелина города – вперёд! забываю куцые маршруты… отсидел три месяца за год! возвращаю площади и думы. неужели двадцать лишь минут от Петровских до «героев Плевны»? да, без спешки джИнсово идут мои ноги, вспоминая кеды… рушатся вокруг, как страха власть, как осточертевшие остроги, снежные карнизы. но упасть нам на головы им не дают балконы. оседает в рыхлое ничто с пафосом Эльбруса, Гималаев на Неглинной великан-сугроб, дышит хладно в спину… я - шагаю! мышцам ног даю такой размах, чтоб бежали порезвее мысли, забывая, как жилось впотьмах в зимне-комнатной микро-отчизне. нет, мне нужен весь родной простор! за полвека – да, не нагулялся! день – за месяц, километр – за сто… я по свету в стенах стосковался: мне их нужно – каждую – узреть, нерассмотренным налюбоваться. и за Шлюзовой на мост успеть к дому серому. а после – возвращаться. 6.03.2026 *** чтобы собрать воедино себя нужно пройти километры: разбросан своими же взглядами по окнам, по верхам, по домам: пора по весне собирать сравнивать изменения в них и в себе чтобы вровень говору домов подняться и услышать их от каменности отстраняться а людское при них замечать идти нужно долго легко далеко от Дмитровки Большой до Авиамоторной глянув на дорожку на гитары в Музторге на Пушечной отринуть оседлость или флирт и – вверх а там подхватишь за КГБ сам себя тут скорость непрерывность вАжна знакомства хороши конечно но надо для начала себя собрать понять себя пройти проверить этой картой: Солянка из-под потолка, Хитровка, поле Воронцово, дом химиков вне времени незыблем голден грасс, и в Сыромятные загадки двух кварталов под мост сырой и низкий второй этаж Лимонов Магдалена два дома два угла конструктивизма (сдвигология улицы Радио/завода Манометр) за Яузу 1939 года пешеходным вверх по-усадебному к Таможенному проезду мостом-однофамильцем а там и поле битвы труда с капиталом обрубки, руины Труда, победа – домА Капитала растут нос в нос, грибницей дон-строй краш-маш и долгий, умный выход лишь в проезде заводском на фоне затоптанного новостройками завода ни серпа ни молота – ипотека ярмо человека спасибо дождь что медлил отступал спасибо путь позволяющий расти (если битва идёт значит нужен поэт под мостами пройдёт но найдёт путь назад как солдат по следам Постэпохи) 10.04.2026
