Автор: Вслед за фантастическим романом «Песня скорпионов» наш постоянный автор Юрий Нерсесов и его соавторы опубликовали продолжение. Одна из основных линий «Удара скорпионов» – забастовка шахтёров против властей социалистического многонационального государства, которая в итоге пролетарии помогли уничтожить. Конфликт вышел с расовым привкусом – горняки в основном белые, администрация и милиция – чернокожие. С обеих сторон в него влезли бандиты, а сама идея создания независимого профсоюза родилась в колонии. Севший за драку с «чёрными» бригадир проходчиков Драгомир Рудый и криминальный авторитет Цвето Пенчев по кличке Водяной, решили попасть в политику на волне рабочего движения…
– Гляди, какая фигня творится!
Заведя Рудого в отдельный кабинет пивной «Ромашка», недавний сосед по бараку швырнул на стол свежий номер «Ревсомольца Невриды» и ткнул толстым пальцем в заголовок: «Великий почин молодёжной бригады».
Драгомир брезгливо скривился. Ну и чего они тут настрочили?…Ох ты, суки какие!
Пока Драго давил клопов в колонии, «Невридауголь» обзавёлся новым генеральным директором. Сын бывшего министра угольной промышленности Гезим Бушати до того трудился в министерстве спорта, а ещё раньше в Ревсомоле.
Орудием амбиций Бушати стала ударная молодёжная бригада, почти полностью чернокожая. Возглавил её (пожертвовав летними каникулами!) бывший вожак городского ревсомола и сын прежнего директора, а ныне студент Самватарского университета Куштрим Кондоле. Само директорское отродье, конечно, уголёк не рубило, а только толкало речи да раздавало интервью, зато прочие старались: за месяц выдали двойную норму. Почин подхватили молодёжные бригады ещё на трёх шахтах. У них результаты оказались похуже, но тоже впечатляющие – более чем полторы нормы у каждой.
– Мы на своём участке через задницу вывернемся, а столько на гора и близко не дадим, – проворчал Драго.
Плохое настроение требовало выхода, и он, прихватив несколько дротиков, стал швырять их в мишень, представляя на ней ненавистные рожи Кондоле.
– У них ведь как-то получается, – возразил Водяной.
– На четвёртом участке самый жирный пласт, – пояснил забойщик, всаживая последний дротик в самый центр мишени. – Потому их туда и поставили. А наша бригада неблагонадёжная. В ней и мы с братом, и прочие, кого тогда за драку судили. Пласт ковыряем почти выработанный. Кроме того, у весовой неподалёку есть забор, а за ним знаешь, что? Транспортировочный цех и при нём угольный склад. Смекаешь?
– Думаешь, накидывают?
– Что хошь в заклад поставлю – да! На складе погрешность при взвешивании заложена в пять процентов, а угля там представляешь, сколько? В жизни никто ничего не докажет!
– Ну, хорошо! – Цвето согласно кивнул бритой головой. – Но ты мне вот что объясни: зачем оно им надо?
– Не кумекаешь? – Удивился Драго. – А ещё в горняцком городе вырос! В семье бригадира!
– Так-то батя, а я по другим делам…
– Выгода чернож **** м тут налицо. Положение своё упрочить, перед начальством выслужиться. Они под это дело сейчас всем расценки урежут, себестоимость меньше станет. О чём в статье, собственно, почти открыто и говорится! А что нам, чтобы прежние деньги получать, как бы не вдвое пахать придётся – так кого это волнует?!
– Тебя, например… – логично заметил Цвето. – Ещё что?
– Дальше уже по мелочи, зато в свои карманы. Они себе, любимым, и своим холуям уже сейчас выписывают знаешь, какие премии! Ещё разные боковые фонды раздуют. У зама Хекурана жена за культуру в городе отвечает – ей же воровать с чего-то надо!
– Погоди, – прервал лекцию по экономике Водяной, – я вот чего не врубаюсь. В той бригаде не простые гадёныши, а особо породистые, так? Один Куштрим чего стоит! Если расценки срежут, им же тоже вдвое больше горбатиться придётся?
– И я так думал! – зло усмехнулся Драго. – Но потом поспрошал кое-кого и узнал. Куштримовскую шарагу к осени расформируют – считается, что это его идея, а он студент, ему в университет возвращаться надо. Ну, и расползётся клопьё кто куда. Для ревсомольской или партийной карьеры такая история – самое то! Зато мы останемся с обрезанными расценками!
Бандит заковыристо выругался, а его собеседник вспомнил, что сам пахан на зоне вёл себя точно так же. Обитатели барака валили лес и за себя, и за него с приближёнными урками, которые если и брали в руки пилы с топорами, то лишь когда большие шишки приезжали. Начальник же с кумом всё знали, но закрывали глаза. Заключённые выполняли план, а в остальном хоть трава не расти!
– Взорвать бы уродов! – продолжал разоряться Водяной. – Чтоб неповадно было такие подляны делать! Глядишь, и бараны из тех трёх бригад призадумаются…
– Большого ты риска человек, но не выйдет, – охладил его пыл Драгомир. – Во-первых, их менты охраняют. Во-вторых, то же ментовское начальство, которое сплошь родичи да кореша Кондоле, из штанов выпрыгнут, но дело раскроют. И выйдем мы на свободу, в лучшем случае, к старости – а то ещё могут гэбуху подключить, терроризм пришить и к стенке поставить. В-третьих, толку нет: этих похоронят с музыкой, других на их место пригонят.
– Это очень хорошо, что пока всё плохо! – Директор «Ромашки» фальшиво пропел строчку из детской радиопьесы о приключениях неунывающих лесных зверюшек, скомкал газету и швырнул её в угол. – Ты ведь «Царь-уголь» читал?
– Мы вообще-то в один год её в школе на литературе проходили…
– И все тут проходили. Значит, как начнётся, поймут, что делать. И мы подскажем, особенно ты. Зря, что ли, я тебя придурком в библиотеку оформил?
Не зря, конечно. Топором Драго махал недолго: скоро земляк пристроил его в лагерную читальню, на место вышедшего на свободу пожилого фальшивомонетчика. И велел изучать всё, что найдёт по рабочему движению. От законов о труде до детских книжек и того же романа «Царь-уголь» про забастовку и восстание горняков в последние годы монархии.
Своих планов Цвето не скрывал – он желал отодвинуть клан Кондоле от руководства Чёрнопартизанском. Одному взять власть не по зубам. Зато коли привлечь на свою сторону недовольных шахтёров да поставить во главе их своего человечка…Потому освободившись и стал подбирать надёжных мужиков.
– Если из-за ревсомольской мрази порежут расценки, может грохнуть, – Водяной для убедительности сам грохнул кулачищем по столу.
– Хорошо бы, да народишко нынче уж больно квёлый пошёл… – покачал головой Драго. – Помнишь анекдот? Урезали на шахте зарплату – стерпели. Перестали платить вообще – утёрлись. Издали приказ всем завтра повеситься – вылезает мужичок и спрашивает: «Товарищ директор, на своих верёвках вешаться, или профсоюз выдаст?»
– Ваш профсоюзник и веревки зажмёт! – Хохотнул пахан. – Но терпелка и у баранов не вечная. Я рыба тёртая, с крючком в губе, жабрами чую: что-то будет!
***********
Редактор газеты «Отбойный молоток» Зореван Мрежиц с тоской посмотрел в окно на исчезающие в предрассветной тьме широкие спины. Нет, его не ограбили – наоборот, один из братков Водяного, угостил бутылочкой светлого. Сердобольно вздохнул, глядя на тощего сутулого очкарика, которому пахан, непонятно с какого перепугу, поручил агитировать суровых работяг и бандюков. И ушёл вместе с остальными, согнувшись под тяжестью пахнущих типографской краской пачек. Совсем скоро нанятые за пригоршню грошенов мальчишки понесут «Молоток» по почтовым ящикам.
Мрежиц открыл пиво и достал из покосившегося шкафа пакет с мясным пирогом, который сунула ему мать. За день даже толком поесть не успел – так и желудок испортить недолго! Из-под стола требовательно зарычали.
– Меткеш, имей совесть! – Укоризненно покачал головой редактор. – Кто утром целую миску похлёбки сожрал? А потом весь день кости грыз и ещё крутое яйцо выклянчил?
Рычание усилилось, пёс требовательно затеребил штанину, и кусок пирога полетел под стол.
– Держи, проглот лохматый! Пива не дам!
Что за жизнь: денег нет, с женщинами не везёт, и даже собственная псина ни во что не ставит! Ну почему он не родился в цивилизованной стране?!
Зореван дожевал свою долю, хлебнул из горлышка и с удовольствием открыл свежую газету. Чего уж там: передовая и вправду хороша! Нередко статьи бывшего бухгалтера напоминали финансовый отчёт, но сегодня даже перечитать хочется!
«Сколько получал средний бригадир проходчиков, скажем, товарищ Пупкич, год назад? Две тысячи донеров. Он мог построить себе дом, копить на машину и каждый год отдыхать с семьёй на море. Получка складывалась из твёрдой зарплаты в 1200 донеров и премии, которая, в зависимости от количества выданного угля, обычно составляла от 600 до 1000 донеров.
Что мы видим сейчас, после того, как молодёжная студенческая бригада сына замдиректора «Невридаугля» Хекурана Кондоле выдала двойную норму? Юные ударники отмыли ручонки от угольной пыли и разъехались по институтам. Кондоле-младший возглавил Ревсомол столичного университета, а Пупкича перевели на сдельщину, урезав расценки вдвое. Теперь ему выдают в кассе от 800 до 1200 донеров.
Скажете, тоже немало? Ведь средняя зарплата в стране немногим больше 300 донеров! Но одно дело три сотни в столице, где в продаже всё есть. И совсем другое – в Чёрнопартизанске. На полках государственных магазинов у нас давно мышь повесилась. В частных лавках витрины ломятся, но всё стоит едва ли не втрое дороже. Принадлежат они семейству Кондоле и их дружкам, а потому конкурентам не позавидуешь. Их рвут на куски налоговики, пожарные и санитарная инспекция. Или в одну прекрасную ночь магазинчик просто сгорает, а наша доблестная милиция лишь руками разводит…»
Дочитав до столь проникновенных строк, оценил иллюстрацию: два «тормозка» – шахтёрских бутерброда с сыром и колбасой между двумя ломтями хлеба. Ими горняки испокон веков перекусывали в обеденное время – выбираться из-под земли, мыться и брести в столовую было слишком долго. Большой и весёлый «тормозок» украшали цифры 3920, маленький и грустный – 3924. Даже самый тупой работяга наглядно видел, как подорожали сыр с колбасой за последние годы.
Редактор отсалютовал сам себе бутылкой, допил содержимое и в следующее мгновение убедился, что оценил нравы Кондоле совершенно верно. Оконное стекло со звоном разлетелось вдребезги, и вслед за парой булыжников в редакторский кабинет влетела бутылка. Только наполненная не «Самватарским светлым», а горящим керосином.
Мрежиц давно предвидел такое и понимал, что поджигатели стерегут его у выхода на улицу. Кликнув собаку, он пробежал по коридору маленького одноэтажного домика, выскочил в заднюю дверь, ведущую во двор – но там тоже ждали.
Три тёмные фигуры угрожающе надвинулись из-за деревьев. Названный в честь четвёртого вождя страны пёстрый беспородный кобель был добродушен, глуп, прожорлив, нахален, брехлив и ленив. Зоревана и его родителей он воспринимал исключительно как младших членов своей стаи. И, как положено вожаку, был готов растерзать за них любого. Меткеш молча бросился вперёд, и, уже подыхая с двумя пулями в боку, сомкнул челюсти на мясистой ляжке.
***********
– Вы рехнулись?! – Драго в бешенстве смотрел на прямо-таки светящуюся от наглости чёрную харю. – Редакцию и типографию газеты сожгли, редактору сломали два ребра и челюсть, и его же самого сажать собрались?!
Начальник милиции Чёрнопартизанска издевательски улыбнулся.
– Дело о поджоге расследуется в должном порядке, но оно никак не связано с хулиганскими действиями арестованного Мрежица. Установлено, что он без всякой причины напал на троих жителей нашего города, натравив на них свою собаку. Одна из жертв нападения находится в больнице, пёс едва не отгрыз ему ногу. Не окажись друг пострадавшего сотрудником охранной фирмы, и не примени он оружие, последствия могли быть куда тяжелее!
Драгомир выматерился, выскочил из кабинета и, от души грохнув дверью, вышел на улицу. Сотни глаз уставились на него с немым вопросом, и, когда их предводитель отрицательно мотнул головой, загудевшая толпа двинулась вперёд.
– Стоять! – голос бывшего зэка лязгнул сталью. Последний год он старательно осваивал ремесло рабочего вожака. Не только штудировал историю рабочего движения и законы о труде. Вспоминая флотскую службу и самых свирепых боцманов, Драго выходил по вечерам на пустырь и старательно отрабатывал командный голос. Получилось неплохо, стали, слушают, ждут приказа. Это мы быстро! – Ну, разгромим этот гадюшник, и что дальше? Пригонят сюда чёрных ментов, одних посадят, других продолжат грабить!
– Так чего делать-то? – недоумённо вопросили откуда-то из середины толпы.
– То, что делали у нас при царях и делают в Лиге сейчас! – веско ответил Драго. – Бастуем! Идите по домам, поднимайте людей. Делегатов от шахт жду через два часа в «Ромашке».
Довольный Водяной сидел в машине за углом. Тачка смотрелась под стать хозяину – обшить стальными плитами, поставит пару пулемётов, и выйдет броневик хоть куда.
– Говорил же, что начнётся! – Цвето не скрывал радости. – Я послал к каждой шахте по паре-тройке надёжных парней, предупредить поднимающиеся смены. Воззвание настрочил?
Рудый молча помахал у него перед носом коряво исписанным листком.
– Тогда готовься!
Враг детства довольно хмыкнул и нажал на газ. На городское радио их, разумеется, никто бы не пустил, но Водяной за последний год успел многое. Создал охранный бизнес, нагнав в него своих громил. Устроил типографию, где до сегодняшнего утра печатался неутомимо стучащий по «Невридауглю» «Отбойный молоток». И, помимо прочего, завёл маленькую радиостанцию, которая раньше никаких политических воззваний не передавала, а исключительно модную музыку и жалостливые истории о малоимущих инвалидах, пенсионерах и многодетных матерях, прося слушателей скинуться, кто сколько может.
***********
Директор чёрнопартизанского управления «Невридаугля» Кадо Кондоле едва не лопался от злости. Сменив пошедшего на повышение Хекурана, его младший брат уже прикидывал, какой особняк воздвигнет на берегу Пелсанского моря на безгрешные доходы с новой должности. А что вышло? Стачка! Первая со времён монархии! Которая охватила уже все шахты управления – а сейчас выплёскивается за пределы города.
– Заткнись! – рявкнув в телефонную трубку, генеральный директор треста Гезим Бушати подождал, пока бессвязные вопли подчинённого захлебнутся, и уже спокойнее продолжил: – Что делать? Первое: прекратить истерику! Затем немедленно объявить об увольнении бастующих. Да, всех, за нарушение трудовой дисциплины. Обратно принимать после окончания забастовки, в индивидуальном порядке, со строгой фильтрацией. Людей на замену я пришлю. Вы там настолько потеряли голову, что забыли: в связи с нехваткой рабочей силы правительство разрешило нам вербовать людей в Уммахане. Поставьте им три четверти ставки – для уммаханцев и это счастье, и не вздумайте поднимать! Наша чумазая элита должна, наконец, узнать своё место!
Первая партия прибудет в Чёрнопартизанск через два дня. Направьте её на пятую шахту, она в отдалении от прочих. Все подходы перекройте милицией и охраной управления. Если понадобится, подключите ополчение – с командованием вопрос уже решён. Действуйте, Кадо, действуйте, если не хотите пойти мастером в забой!
Бросив трубку, Бушати с укоризной взглянул на своего заместителя Хекурана Кондоле.
– Мог бы и кого поумнее найти вместо себя.
Хекуран грустно развёл руками. До сих пор Кадо управлялся с делами лучше всех прочих родственников, но кто мог предвидеть, что бараны взбунтуются?
***********
Кадо Кондоле беспомощно оглядел мрачные ряды уволенных забастовщиков. Обвал, заживо похоронивший целую смену уммаханцев, словно придавил его самого, сделав похожим на расплющенную жабу. Надо откапывать – да только никто из пришлых чёрных больше в шахту не сунется. И не умеют они ни черта!
– Там же люди! Спасатели не справляются! – Угрюмая толпа не реагировала, и Кадо добавил: – Все, кто пойдёт спасать заваленных, будут восстановлены на работе.
Несколько человек из задних рядов нехотя двинулись к грузовику со спасательным снаряжением, но председатель стачкома вспрыгнул на него раньше.
– Вам жизнь надоела? – заорал Драго. – Глядите!
Первому подошедшему горняку полетела в руки резиновая маска с порванной дыхательной трубкой. Второй озадаченно разглядывал кислородный баллон для этого респиратора. Вентиль настолько приржавел, что отвернуть его не смог бы даже такой бугай, как ухмылявшийся сбоку Водяной.
– Это те, где всё заметно! А сколько там на вид исправных? У которых вроде всё в порядке, пока в штреке не задохнёшься? Может, кто-то спросит – где деньги, выделенные на закупку снаряжения? Не знаете? Так я вам отвечу: в ушах этой коровы!
Палец Рудого ткнул в трибуну, и стоящая на ней толстая джалнутка из профкома отшатнулась, прикрывая руками бриллиантовые серьги. Кондоле в бессильной ярости заскрежетал зубами. Дурище следовало сидеть дома или хотя бы без цацок, но нет – припёрлась при полном параде! Кудахча, что как мать и женщина непременно убедит смутьянов!
– В прошлом году, когда в седьмой обвал случился, вы полезли, и все живы остались, – из Кадо словно выпустили воздух, но он ещё пытался отбиваться. – Потому что тогда завалило белых?
– Потому что тогда вы нам не подсовывали такую дрянь!
Выхватив у едва не пошедшего спасать уммаханцев работяги маску, Драгомир швырнул её в сторону директора и мысленно расцеловал жену среднего брата. Узнав, что начальство собирается призвать народ спасать погибающих штрейкбрехеров, Зира подала идею, как зарубить призыв на корню. Младший из братьев Рудых вместе со старшим сыном Драго (дядя с племянником учились в одном классе и хулиганили всегда вместе) подкинули в кузов негодное барахло, а баллон с ржавым вентилем там нашёлся сам!
– Вызывайте спасателей, пусть вытаскивают и разбираются, что там случилось! – слова Драгомира рушились на трибуну, подобно похоронившим незваных гостей пластам породы. – Может, вы их и завалили, чтобы свалить всё на стачком?! Не выйдет! Лезьте сами или шлите своих сыночков!
Кондоле с холуями рысцой побежали к зданию шахтоуправления. Толпа выла и улюлюкала. О спину профсоюзной толстухи с чавканьем размазался гнилой помидор, и она истошно завизжала. Водитель грузовичка, привезшего снаряжение, подошёл к Драго.
– Я с мужиками поговорил в автопарке… Словом, мы с вами! Газеток бы каких…
Драгомир одобрительно хлопнул водилу по плечу и стал искать кого-то в толпе.
– Горко, давай сюда! Езжай с человеком к нам домой, возьми пачку «Молотка» и образцы документов, а потом двигай к нему в автопарк! Снова обернулся к шофёру. – Создавайте комитет, выбирайте председателя, которому доверяете, и пусть к нам в штаб едет, в школу №27. Горан, брательник мой, разъяснит, что и как. А сейчас меня подвези, в штабе тебе пару пачек газет выделим!
***********
Выскакивать из кузова пришлось в двух десятках метров от школы. Все ведущие к ней улицы преграждали баррикады, на которых дежурили дружинники с железными прутьями и обрезками труб. Двое выкидывали мужичка, рвавшегося в штаб в поддатом виде.
Внутри здания народ толпился, в основном, в спортивном зале, где готовилось общее собрание. Маты и гимнастические снаряды отодвинули в угол, зато из столовой натащили скамеек со столами, а из классов и учительской – стульев. Всё новые и новые делегаты несли протоколы стачкомов, подтверждающие их полномочия. Документы принимали учительницы, ставшие секретаршами. Сияющая Зира суетилась у огромной карты, втыкая булавки с красными флажками в города и посёлки.
Вихрем влетев в спортзал, крупная русоволосая женщина облапила жалобно пискнувшую Зиру и закрутила вокруг себя. Работница чёрнопартизанской канатной фабрики Неда Рудая явно примчалась с хорошими новостями.
– Канатчицы с нами! – завопила она. – И ткачихи из Зенды!
Драго решил, что и он, как главный, заслужил ласку ненаглядной супруги, и вдруг в лицо словно плеснуло холодом. Водяной и один из его людей, подтянутый седой дядька без трёх пальцев левой руки, что-то втолковывали невысокому упитанному мужичку. Тот затравленно смотрел на окружавших его здоровяков. Разумеется, никаких не бандитов, а добропорядочных охранников, как и тот черномазый, что застрелил бедного Меткеша.
– Людям есть нужно! – донеслось до председателя стачкома. – И ты накормишь их своей паршивой колбасой по нормальным ценам. Потребуется – в долг. Иначе…
«Взорвать бы уродов!» – всплыл в голове разговор в «Ромашке». Искалеченный служил в армии сапёром, потерял пальцы из-за ошибки товарища, которого и вовсе разорвало в клочья. И главный враг Цвето в Самватаре, бандит по кличке Ржавый, погиб именно от адской машинки, сработавшей, когда рыжеволосый пахан открывал дверь своей квартиры… Если менты раскопают…
Драго тряхнул головой и поспешил к любимой жене. С удовольствием ощутил, что её грудь, выкормившая двоих сыновей и дочь, такая же упругая, как в день их первого поцелуя на школьных танцульках. Насилу оторвался от жарких губ и прошептал:
– Тут слушок пополз, что Кондоле задумал загнать активистов стачки под землю и устроить второй обвал. Надо, чтобы об этом узнал весь город, но никто бы не доискался, откуда весть пошла. Тихонько и аккуратненько, как вы, бабы, умеете…
