Автор: Если б замглавреда «ЛР» Максим Туровский не снимался в эпизоде этого фильма в арбатской массовке, возможно, я бы о нём и не писал. Просто то, что видишь в процессе создания — всегда интересно оценивать уже в готовом виде. А поскольку у нас кинорубрика давно ждёт вразумительных текстов по теме, а не около — беру на себя сей труд (и памятую, что вообще-то отзыв на фильм самого Бертолуччи придётся «подвинуть» ради оценки этого, свежего). Но, как говорится, поддержим отечественного производителя.
Название фильма применимо к чему угодно (к сценаристам, режиссёру, многим эпизодам — конечно, после триады «Назад в будущее» такое выглядит как плагиат), только не к главному герою. Он просто поёт, хорошо исполняет как артист чужие песни — а это не плагиат. Да, поёт как бы раньше по времени, чем песни написаны и исполнены — но это тем более не плагиат. Вот такая, даже на уровне названия, неточность.
А начну я, как вы догадались, с плохого, с ляпсусов. Потому что заметил их ещё на съёмочной площадке.
Да, так уж сложилось: я зашёл на съёмки в Николопесковский переулок, чтоб взять у Макса ключи. В моём районе было плановое отключение горячей воды, а помыться-то хотелось: лето. Или, возможно, это был конец мая. В общем, даже поливальная машина, за которой я скрывался в момент съёмок атаки на табачный ларёк, была неверного цвета — жёлтыми были автоцистерны пивные и рыбные. Поливальные машины были оранжевого цвета, в Москве — только такие. Голубые кабины, оранжевые цистерны (в 1993-м такими по приказу Лужкова окружили Дом Советов). Макс даже поговорил с кем-то из съёмочной группы, передал мои сомнения, и ему сказали — мол, в Москве-то да, но вот в Подмосковье встречались и такие, а машина поедет как раз туда вроде бы отсюда (и лишь в фильме я понял, что имелось в виду).
Заблудились в трёх ларьках
Второй, ещё на съёмках замеченный ляп (хорошо, что в финальный монтаж не попало) — ларёк с названием «Комиссионный». Комиссионные были, и довольно долго, и с таким «наследственным» названием вместо иностранного second hand, не только в июле 1991 года — но именно магазины. Комиссионный ларёк (с рейками на боку, очерчивающими как бы круг — в фильме только бок и мелькает, слава боку) — это нонсенс. Где выставлять вещи? В трёх окошках?
То есть тут должно быть какое-то лютое историческое беспамятство у сценаристов поколения, вроде бы представленного в титрах (один из сценаристов даже помрэ)… Ни на Арбате, ни вообще в Москве тогда не могло быть такого ларька. «Союзпечать» выглядит очень приблизительно и фанерно. Были ларьки такие зримо железными, рамными, так сказать (серый каркас). И вот, в отличие от верно положенных в соседнюю урну сине-белых молочных пакетов (хотя тогда их берегли, не выбрасывали, мы хранили в них даже сахар в 1994-м в поездке на Алтай — тетрапак, не промокнет), никакого Ельцина на фото передовицы «Известий» (где тогда работал отец Макса Туровского) быть не могло, он был ещё в опале, и лишь в августе выйдет на первый план в ходе событий недели, известной как «Чёрный август». Ну, и самое главное в этом эпизоде — столь густых и агрессивных очередей у табачных ларьков в 1991 году уже не было. Знаете, почему?
Потому что «комки», в основном тогда на Арбате и представленные, уже изобиловали такими марками иностранных сигарет, как Magna, Bond, Chesterfield, Marlboro, Marlboro-lights, причём стоили они не разительно дороже отечественных. В фильме «Нина из винного» указывает на «Яву явскую», а не дукатовскую (фабрику «Дукат», ставшую во второй половине 90-х «Лигетт-Дукатом», что возле Маяковки была, уничтожили только к концу нулевых) — хороший штрих. Только вот к тому моменту уже год как в табачных ларьках столицы были марки «Мальборо», «Ротманс» и даже Pall Mall «явские», лицензионные! Причём на всех сбоку указывалась фиксированная цена в полтора рубля — госмонополия на водочную и табачную торговлю ещё официально не отменилась (добил указом её Ельцин). По сравнению с «Пегасом» за 40 копеек — не космос. Кстати, и «Космос» ментоловый тогда был куда популярнее «Явы явской», но это уже дело вкуса…
Итак, очереди могли быть в 1989-м, ну, в 1990-м, а вот в 1991-м — и тем более на Арбате — такая очередь это тоже нонсенс. Правда, визуализирующий «ужосы совка», столь любимые «поколением потребления», которое готово было променять космическую сверхдержаву на пачку иностранных сигарет.
Антуражные и исторические неувязки
Когда снимали раскачивание (лодки — да, август скоро!) ларька, я мог поделиться всеми претензиями к антуражу только с симпатичной черноволосой крашеной металлисткой (или готкой?). Она смешно ответила: «но это же кино». Правда, из всех актёров массовки её группы, наряженных слишком стильно для 1991-го в чёрную кожу и шипованные браслеты, в фильм попал только бородатый «байкер» (и этого слова не было ещё — рокерами их звали), что с трёхлитровой банкой спускался за пивом по лестнице.
То что обнаружение себя Плагиатором в июле 1991-го происходит в Николопесковском переулке возле Театра Вахтангова — вроде бы не подчёркивается. И это хорошо, поскольку не только табачного, но вообще никаких ларьков там не было ни в 80-х, ни в 90-х, ни позже — именно вдоль стены театра. Они были далее, при впадении переулка в Арбат, как бы отгораживали его немного с правой стороны.
Кстати, переулок — легендарен! Именно сюда поворачивала с Арбата на метле Маргарита, чтобы разделаться с жилищем Латунского. Только и Булгаков практиковал «мосфильмовский» монтаж: он перенёс в воображении дом писателей из Лаврушинского переулка в Николопесковский. Не без некоторых оснований — в 7-этажном доме, имеющем палисадник, что ближе к Щукинскому театральному училищу, жила с «военнослужащим человеком», например, Лиля Брик, там был её литературный салон, пока не переехала на Кутузовский проспект… И сделать полностью неузнаваемым это место невозможно — и «стена Цоя» мелькает, и невообразимые в 1991-м, когда, по словам главгероя «с частной собственностью ещё не очень», «Бриллианты Якутии» (не было их там, напротив Театра Вахтангова, просто «Ювелирный» он был тогда).
Причём Макс Туровский — в то самое время, в 1991-м коренной здешний тусовщик, арбатский панк, знает это всё лучше меня. Например, своеобразную панковскую дедовщину — новичков посылали за сигаретами или пивом, причём без денег, надо было выкручиваться (так панки приобретали криминальный опыт). Но не Макс был декоратором, он был в массовке — вот несправедливость! Его очкастое недовольство можно увидеть в окошке изнутри ларька (кстати, почти эта же сцена есть в «Змеелове» — только там героиня Полищук продаёт черешню, и это серёдка 1980-х), пока за отсутствием «Золотого руна» Плагиатора наделяет симпотная продавщица «Явой явской».
И густая часть Арбата показана верно — именно у Вахтанговского театра самые большие круги выстраивались вокруг разного рода исполнителей. Это могли быть мимы, брейкеры, певцы.
Как первая пешеходная улица в Москве (переделывать и мостить её начали как раз в перестроечном 1985-м), Арбат стал витриной капитализма довольно быстро. И не куда-то, а сюда Горбачёв привёз Рейгана в 1987-м, показать новшества. Их было тогда не так много: грузинский центр Мзиури, где в подвале впервые мы, арбатские школьники, попробовали их национальные блюда — самсу, ачму и всякие прочие кулинарные изыски. И, конечно, газированная вода с сиропами невиданных доселе вкусов «Воды Логидзе» — увы, капитализм, «кооперативные» все точки Арбата, включая видеосалоны, казались весьма нам тогда заманчивыми. А за Мзиури была ещё студия звукозаписи, счастье меломанов той поры. Рубль — за запись на кассету 60-минутную любого «металла»…
Что пели в 1991-м на Арбате
Понятна и постыдна тяга режиссёра и сценаристов к «Стилягам» — вот это и был плагиат. Чтобы под скучную и неуместную, политически пустую для тех лет песню Чижа — вот так все осоловело сбежались, а потом под ещё более глупенькие шлягеры заплясали кордебалетом?.. Нет, конечно, не такое пели на Арбате — те люди были умны и взыскательны. А если брать Чижа, то в том году популярна его другая песня была — «Эй, да ты конь мой вороной, да обрез стальной, да густой туман, да наш батька атаман…» На её фоне эта обывательщина, хоть и самокритичная, должна была закончиться в самом начале: «А не спеть ли мне песню? А не спеть!»
Выглядит этот ажиотаж весьма надуманно — но постановка есть постановка. Хотелось привнести веселья в те невесёлые будни, где вопрос марки приобретаемых сигарет соседствовал с вопросом, за Горбачёва ты или за Ельцина. Хотя, в том-то и был момент политический, что «Ельцин — это Горби сегодня», доведение реформ, начинавшихся с «больше социализма!» до зверского оскала капитализма.
Арбат меж тем, и особенно уже зажившая почти год как стихийной жизнью «стена Цоя», возле которой курил, тусил и пил Макс Туровский, конечно, изобиловал талантами, авторами-исполнителями. Ничего на них похожего не мелькнуло, кроме разве что ударника. А вот когда возник Гарри Маратович, говорящий то с акцентом товарища Саахова, то без почему-то, и выглядящий неубедительно для криминального «теневика» — то я сразу вспомнил два пароля, защищавших в те годы нас, арбатских старшеклассников, от гопоты. Не носили так распространённо тогда спортивные костюмы турецко-европейского образца, кстати, костюмы были ещё советские — фирмы «Старт».
Так вот, был случай, когда знание «авторитетов» Арбата, причём знание заочное, по слухам — мне пригодилось. Я вышел из той самой студии звукозаписи со свежезаписанной кассетой, а крепкий паренёк в трениках и вельветовой куртке, что пасся там в узком помещении рядом, пока я получал кассету и платил — пошёл за мной. На уровне Видеопроката, то есть ближе к Смоленке, он попытался со мной заговорить на гопническом — «парень, дай 20 копеек». Но я резонно заметил, что всё потратил в студии. Тогда он спросил «кого знаешь?» — этот вопрос в те годы был понятен каждому здешнему.
— Грузина, — ответил я спокойно.
Ибо кто не знал Грузина — как раз одного из уличных актёров и по совместительству «авторитетов» нового времени, собиравших у Вахтанговского толпы всевозможными сценками, а через толпы — такие лоточки с деньгами, какой Маратович унёс к своему «мерсу» (тоже слишком круто по тем временам — «Волга», скорее была бы, новый «Москвич»)? Этот ответ не убедил гопника: «Ещё кого знаешь?»
— Цыгана и Губу, — первого я знал лишь по слухам, второго — по кулаку, однажды повстречавшемуся с моей челюстью возле 91-й школы.
Такая комбинация убедила нерадивого обувателя, оставила его с загадочной мне солидарностью в воровской душе и он ретировался, а я понёс домой слушать альбом State of euphoria группы Anthrax (это ж надо было так непатриотично назваться! «Сибирская язва»). Это была музыка, какой на Арбате ещё не пели, хотя всего-то через пару месяцев, в сентябре тут будет прогуливаться «Металлика» собственными персонами, прибывшая на впервые в своей истории политическую акцию «Монстры рока» в Тушино, поддержанную Госдепом США. Причём подпевали Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд тут не свои песни, а «местные» — либо ДДТ, либо раннее летовское. Им нужно было, согласно подписанному контракту, подсняться демократичненько для документального фильма, который и был главным поводом прибытия в СССР — For those about to rock, про то, как рок-таки разрушил «империю зла» и это, в Тушино да на Арбате — финальный акт…
Например, можно было громкое исполнение слышать песни «Мне наsрать на моё лицо», вот это был дух времени, извините уж за правду, а вовсе не то попсовое, что вызвало кордебалетный восторг и залезание shurЫ на столб фонарный (да и гармошка тогда была не в моде). Кстати, и плафоны были круглыми тогда — но тут уж вряд ли бы изловчились заменить на те, что Окуджава и возненавидел: «Арбат офонарел».
Ну, и конечно слово «респект», брошенное пацанам на лестнице байкером а «Башатунмай» — отсутствовало в лексиконе арбатском и нЕфорском. Появится во второй половине 90-х. Чтобы свериться с арбатской обстановкой тех лет ещё полезно посмотреть «На Дерибасовской — хорошая погода» Гайдая, снимался он там именно в 1991-м, ради съёмок даже «Аракс» с бородатым голосом «Юноны и Авося» спел про волков почти у стенки Цоя.
Бейсболочки уже были в 1991-м, но столь цветастых — не было! Причём задняя часть ещё была сетчатой исключительно. Но это — мелочи… Которые — «дьявол в мелочах» и «подробности — бог». Переходим к главному.
Актёрские и сюжетные удачи и неудачи
Кроме странновато-угрюмой, действительно «синячной» какой-то внешности исполнителя роли Егора (на неудачника наших лет всё равно не похож, а вот на «девяносика» ещё потянет — кстати, и термин «синий», «синька» появился позже 91-го), удач в мужском кастинге нет. Все бандосы в заведении Гарри Маратовича (не намёк ли на оппозиционно-либерального нынешнего политэмигранта Гарри Кимовича?) — выглядят не по времени. Как они вели себя и выглядели — можно свериться-справиться у Лимонова в «Иностранце в смутное время». Никаких спортивных костюмов и замши — скромнее, костюмнее, джинсовее, мрачнее. Только там — самый на тот момент криминальный ресторан «Узбекистан», где его взял на крючок бандит, живущий рядом, у Самотёчной площади, пытался выманить французский паспорт у писателя.
Итак, мальчики. Папа подруги Егора (вся привлекательность которой — губы, щёчки, глаза, случай для 90-х нормальный, но для наших лет не очень), которого играет модный Лагашкин — категорически не похож на владельца громадной усадьбы в духе истринского Миллергофа. На хозяина ресторации — вот как у Маратовича, — ещё куда ни шло. Но не олигарх, не те манеры, не та фешенебельность (вот посмотрел бы режиссёр Мегердичев фильм 2021 года про «Монстров рока в Тушино», что делал Эрнст — увидел бы как выглядят ТОГДА начавшие путь в олигархи). Про Маратовича я уже сказал — так и не выбрав, кого же играть, товарища Саахова или криминально-чуткого к шоу-бизнесу Айзеншписа (который тоже скромнее, менее упитанно выглядел о те поры), Марат Башаров выглядит как ряженый на капустнике.
Замечательно подошла Аглая Шиловская — типаж тогдашних секс-бомб советского производства. И всё, включая голос, губы, харизму очей, на месте — ориентироваться тут нужно на Анну Самохину, конечно же. Недооценённая, не доигравшая, растратившая наготу свою обаятельно-драгоценную на мрачные телесериалы какие-то — Самохина несомненная богиня переходного периода. Про Милославскую бегло тоже сказал — неплохая, многообещающая девочка. Но играть надо не только лицом.
Да, ванные сцены а ля Ойропа.. Ну, ребята, ружьё-то коли является во первом акте, во втором стрелять должно. Вы же «Мечтателей» старичка Бертолуччи смотрели, мои хорошие?
Путятишна не позволяет всё показать, острога боитеся? Тогда ружьишко припрячьте.
Меня как-то смутила режиссёрская многократная внимательность к голытьбе Романа Евдокимова (вот тело в отличие от лица — как-то больше даже играет) — может, не Гарри Маратович, а Мегердичев в плане вусов — «Айзеншпис»? Хоть и эпизодическая, но замечательная Ирина Пегова, чья кустодиевская бюстоносная тема вполне не раскрыта даже «Свингерами» (скорее, закрыта — и это вызов прочим режиссёрам) — на месте. Продавщицы винных были, конечно, потощее, больше похожи на Полищук (полные — это молочные, мясные магазины), но — поверим… Ну, и конечно же несколько пачек сигарет «Ява» стоили тогда не 20 рублей, скажу попутно. Большая переплата, на «коммерческую цену» не похожая.
Вся плясовые — это уход от темы, хотя Мегердичев, наверное, считает себя вторым Ярмольником в попытке сомкнуть связь времён, как-то опозитивить «лихие девяностые», заставить полюбить в пируэтах-танцах-шманцах и дискотечных скоротечных дуэтах даже киллеров и рэкетиров… Попытки повернуть историю в пользу личного обогащения — ну, наверное, это и всё идейное содержание фильма. Как Егор Летов сказал в 1997-м в клубе «Полигон»: «Осталась нам только война, всё что сверху доносится — срача, дискотека». Вот эту пошлую дискотеку спустя почти 30 лет и воплотил с редкостным усердием Антон «Плагиатор» Мегердичев…
Хотя, всё же загадка, почему Юля пошла за Егором, который теперь сын нефтяного олигарха… Финал романтически мил, но не более того. И голосок у Милославской хорош, низкий такой, Магаритин…
Сюжет — вот плагиаторство, как я уже намекнул. Всё это было накануне илюя 1991-го у Спилберга и Земекиса, причём было интереснее. А у Мегердичева — ну, так, франшиза, капустник на тему.
И главное — ведь такой роковой год! Такие грядут перемены! А тут — ляп на ляпе. К примеру, утверждение, что казино уже существуют… Никакого казино «Метла», конечно, на Арбате не было. Было на Калининском проспекте в последней «книге» советское кафе «Метелица», которое мажоры прозвали «Метлой». Но — ничего похожего на такие вывески в духе «Каро»…
Поколение очевидцев контрреволюции и первых шагов капитализма потеряло память ещё при жизни. Это плохо, ибо очевидцев-то не так много. И вот самое важное — понимание динамики тех перемен, которые действительно просматривались на Арбате и накануне августа 1991-го, отсутствует как таковое. Ну, просто побегаем-поскачем, попоём, устроим кабаре-шантан (чёрт, ну ведь и гитар таких не было, как на сцене Маратовича у «братковатого» шансонщика), чтобы обустроить по капиталистическим законам своё будущее.
А может, надо было как-то повлиять на ход истории не для себя лично, а для Общества? То есть на ход мировой истории? Высадившись в июле 1991-го — предотвратить «Чёрный август»?
Я понимаю, что вопрос не по адресу — жаждущие танцулек косплееры антисоветских «Стиляг» лишь посмеются надо мной и Максом Туровским. Ответ — в моей книге «Времявспять» 2017 года, не в этом проходном кинце, конечно…
Дмитрий ЧЁРНЫЙ
