Автор: Отмечаем очередную дату рождения Пушкина. Очень много лет назад казалось, что пушкиниана — это открытие новых фактов биографии поэта, расшифровка рукописей, обнаружение утраченных отрывков и писем, неожиданные оценки взаимоотношений и произведений. И везде обязательно — доказательства выдвинутых гипотез. По субъективному моему мнению, вероятно, по незнанию, по оторванности от литературных кругов, пушкиниана кажется заброшенным разделом литературоведения. При этом (извините за такой «почтовый» новояз) востребованность Пушкина сегодня очевидна. И главным образом — востребован он в целях пропаганды.
Он теперь и «державник», и «государственник», и сторонник незыблемости имперских завоеваний российского царизма. Приходится признать, что поэта радовали завоевания Екатерины, гордился он и «приобретениями» Александра Первого после Отечественной войны 1812 года. Не был социалистом, не был даже демократом. А за стихотворение «Клеветникам России» просто хоть бери и вручай орден Столыпина или Александра Невского. Польское восстание 1830 года Пушкин встретил эмоционально — поддержал его подавление…
Для чего сегодня мы говорим об этом? Чтобы не позволить образ поэта засусалить. Нынешние державники с радостью укажут на преданность Пушкина законной власти, на его «любовь к России» (под нею только эту власть, Романовых и понимая, — прим. ред.), на оправдание любых действий высшей власти. Другие захотят спрятать и не вспоминать такую позицию поэта. Но позиция была, Пушкин не вдруг оказался на этой платформе. Именно тот Пушкин, ждавший восхода «звезды пленительного счастья» над «обломками самовластья».
Сказать однозначно, что большая часть российского общества тогда встала на ту или иную сторону, трудно. Герцен считал, например, что прогрессивная часть общественности сочувствовала повстанцам; он писал, с какой радостью встречала молодежь сообщения в газетах о первых неудачах русской армии в Варшаве. Так ли это, сейчас сказать трудно. Да и как велика обычно бывает та «прогрессивная» часть общественности?
Пушкин оказался в одном ряду с Жуковским, Тютчевым, Денисом Давыдовым. Согласитесь, не худшие имена!
Вяземский, хотя, в общем, и был настроен против восставших, настолько не ожидал откровенно провластной риторики от поэта, что назвал его либезящим перед царизмом, и фактически упрекнул в шовинизме, указав на уверенность Пушкина в необходимости слияния «славянских ручьев в русском море». Чаадаев же, как ни ругал Россию за духовную, культурную, экономическую и тем более политическую отсталость, но требований повстанцев об отделении от Российской Империи, с выводом Украины, Белоруссии и части Литвы, фактически о восстановлении Речи Посполитой в границах 1772 года, не поддержал.
Нельзя, говоря о стихах, выражающих отношение к событию, не упомянуть подробней об этом событии. Дело в том, что после наполеоновских войн Польша была разделена на части по решению Венского конгресса 1815 года. Фактически во владении России оказалось Царство Польское, со столицей в Варшаве. Управлялось оно сеймом (парламентом) и королем, роль которого была передана наместнику, избираемому сеймом. Армия Царства Польского состояла из бывших польских легионеров, принимавших, между прочим, участие в войне против России на стороне Наполеона. Другая часть Польши перешла под контроль Германии.
Александр-1 собственноручно написал Конституцию для присоединившихся земель, и довольно либеральную! При этом «материковая» Россия от него Конституции так и не дождалась. Как водится, дарованные свободы стали быстренько отниматься, на сейм начали давить, и вообще император всея Руси скоро заявил, что он автор Конституции, потому трактовать её он будет по своему усмотрению. А когда сейм дважды избрал неугодного наместника, на третий раз кандидата просто взяли под стражу, а наместником отправили в Варшаву царевича Константина.
Местная знать заподозрила, что её хотят отодвинуть от принятия всяких решений, начало зреть недовольство. То, что собственные крестьяне находились под крепостным гнётом, разумеется, не волновало знать и ни коим образом не ущемляло национальной гордости. А вот знать ущемлять непростительно! Тут уж как не стать большим патриотом и не вспомнить о «великой державе», простиравшейся когда-то от Балтики до Черного моря!
В Польше создавалось множество патриотических организаций, они охватывали почти все слои общества, исключая, понятное дело, крепостных крестьян. В свою очередь эти организации входили в конфронтацию друг с другом, не было единого мнения о будущем свободной Польши. Самым передовым по тем временам было движение, возглавляемое профессором Лепевелем, который с молодых лет участвовал в студенческом движении за просвещение народа.
Июльская революция во Франции стала толчком к новой активности, вселила надежду на успех национального освободительного движения в Польше. Но именно восстание решено было подготовить, склонив на свою сторону военных. Подготовка была завершена только к октябрю, и в последние дни месяца повстанцы одержали фактически победу, окружив русские войска, вынудив бежать из Варшавы Константина.
Сказать надо, что в восстании знати (шляхты) принимали участие и ремесленники, то есть мелкая буржуазия и наёмные рабочие. Успехи повстанцев были очевидны, всё польское общество было, казалось, едино в своей неприязни податного состояния.
Восстание было обречено, кажется, на победу, но собравшийся Административный совет не мог прийти к окончательным оценкам и решениям, появились разногласия в управлении восстанием, что позволило Николаю-1 одержать уже военную победу, силой оружия подавить сопротивление поляков (Европа, разумеется, осталась наблюдателем и только «держала кулачки» за протестующих). Восстание превратилось в войну, с военными кровопролитными действиями, но регулярная, хорошо вооружённая армия Николая не могла не одолеть польское войско, состоявшее из вольнонаёмных, часто вооруженных лишь кольями ремесленников и крестьян.
Историческая правда такова! После «Клеветникам России» появляется восторженная «Бородинская годовщина», где Пушкин уравнивает победу над Варшавой и Бородинское сражение по героизму и значимости. И именно тут осуждавший само восстание Пётр Вяземский возмущён был неслыханно, посчитал такое сравнение святотатством и сделал запись в своём дневнике:
«… Курам на смех быть вне себя от изумления, видя, что льву удалось наконец наложить лапу на мышь!»
Пушкин оказался не на высоте? Но взять и «сдать» Пушкина нынешним «державникам» — огромная историческая несправедливость. Ну, не читал Пушкин трудов классиков марксизма-ленинизма, мыслил геополитически и не открыл для себя важности в истории человечества классового вопроса!..
При этом нельзя не напомнить здесь об оценке польской революции Фридрихом Энгельсом. В речи на торжественном собрании по случаю двухлетней годовщины Краковского восстания 1846 года он так характеризовал события 1830-31 гг:
«Что хотела польская аристократия в 1830 году? Отстоять приобретенные ею права от посягательств со стороны императора. Она ограничивала восстание той небольшой областью, которую Венскому конгрессу угодно было назвать Царством Польским; она сдерживала порыв в других польских землях; она оставила в неприкосновенности крепостную зависимость крестьян, превращающую человека в скота, сохранила унизительное положение евреев.
Если в ходе восстания аристократия была вынуждена сделать уступки народу, то она сделала их только тогда, когда было уже слишком поздно, когда восстание было уже обречено на гибель. Скажем прямо: восстание 1830 года не было ни национальной революцией (оно оставило за бортом три четверти Польши), ни социальной или политической революцией; оно ничего не изменило во внутреннем положении народа; это была консервативная революция.»
На месте сегодняшних государственников, державников и «патриотов» я бы не торопилась присваивать поэта и указывать на него молодому поколению как на бездумного верноподданного. Между прочим, слово «держава» Пушкин в своих произведениях использовал только трижды. Трижды! И ни разу в прямом значении!
Творчество Пушкина — это воплощение его поразительно разнообразных ипостасей. Он и игрок, и повеса, ловелас, и умеющий преданно дружить философ, размышляющий о путях развития человека, понимающий ответственность свою как поэта перед обществом и литературой. Он — историк, он — создатель того литературного русского языка, объединившего помпезный книжный слог с живой речью народа.
Ну, и главной незадачей нынешних патриотов остается то, что Пушкин, любивший по-настоящему Россию, так и не смог никогда в ней чувствовать себя вольно, писать свободно. Для чего было устанавливать постоянный полицейский надзор над верноподданным? Даже верноподданным дышать нельзя было в царской России?
И мы хотим, чтобы пытающиеся сделать Пушкина главным пропагандистом традиций и скреп, всегда спрашивали себя, откуда это трагическое обращение к жене в письме аж от 1836 года, когда и преданность он свою доказал, и лояльность не должна бы вызывать сомнений :
«… черт догадал меня родиться в России с душой и талантом!»
Задавив всё думающее в стране, упрятав в Сибирь, выслав на Кавказ лучшую молодёжь, приструнив повзрослевших вольнодумцев, российский царизм, как ни один авторитарный, деспотичный режим, не мог (и не может) быть уверен в своей безопасности. Как и ни один из граждан такого государства не может дышать и жить вольно, творить, растить детей.
Елена ЗАБОРИНА
