Автор: Харчевня «Сержант Ватерлоо» выглядела так, словно великая битва, сокрушившая Наполеона, прогремела именно в её дворе, посреди городка Монфермей. Обгорелые куски рухнувших стен торчали из земли подобно редким гнилым зубам во рту гигантской старухи. Выцветшая вывеска, на которой хозяин выносил с поля боя своего генерала, валялась в стороне. Потому и сержант, и его командир казались лежащими на земле трупами. Даже бессмысленно ржавевший перед входом передок телеги с двумя огромными колёсами на массивной железной оси, теперь смотрелся вполне уместно. Ведь он напоминал лафет гигантской пушки, с которого вражеское ядро сбило ствол.
Высокий опрятно одетый седой мужчина с недоумением смотрел на руины. У кого бы узнать, что тут случилось? Куда делись хозяева? И главное: где девочка, за которой он приехал?
– Так надо! Рыцарь говорил прекрасной, нежной Иможине, – задребезжало из-за угла. Затем оттуда появился маленький крысоподобный человечек с почти опустевшей бутылкой в руках. Босой, в грязном чёрном сюртуке, от которого остались одни лохмотья. – Так надо! Рыцарь повторил. Я уезжаю в Палестину. Погибну в дальней стороне, и ты верна не будешь мне!
В устах оборванца старинный романс звучал нелепо, и, увидев озадаченное лицо старика, он хрипло рассмеялся. Очень неприятно: как железом в битом стекле пошуровал.
– Это их песня, понимаешь?! – плаксиво проскрипел оборванец. И, не дожидаясь ответа, продолжил. – Моей жены и дочурок! Когда я прихожу сюда и начинаю петь, они подхватывают! Ангельскими голосами с небес!
– Господин Тенардье? – приезжий понял, что видит именно того, кого искал. Ему вдруг нестерпимо захотел убежать отсюда сломя голову, чтобы не услышать ответа на вопрос, который сейчас задаст. – Ваша супруга и дочери… погибли? А третья девочка, которая здесь жила?
– Не говори о ней! – визгливо завопил Тенардье, брызжа слюной и угрожающе замахиваясь бутылкой. Он решительно шагнул вперёд, но запутался в собственных ногах и рухнул в пыль, заливаясь пьяными слезами. – Она во всём виновата и заслужила смерть! Маленькая грязная жаба! Иди на кладбище, там твой дружок тебе всё расскажет!
Перед входом на место последнего упокоения людей чёрным вестником несчастья маячило трое и среди них знакомая фигура. Узкий череп, массивная челюсть, волосы, закрывавшие лоб и свисавшие до самых бровей, над переносицей неизгладимая морщина, мрачный взгляд, злобно сжатые губы.
– Инспектор Жавер. – осознав, что Козетты больше нет, старик понял, что собственная судьба его уже не интересует. Тонкие губы полицейского раздвинулись в зловещей ухмылке, обнажив не только зубы, но и десны. – Преступников всегда тянет на могилы их жертв, Жан Вальжан. Поэтому мы оба здесь. Пойдём.
Беглый каторжник послушно направился за своим неутомимым преследователем. Остальные полицейские чуть отстали. Идти пришлось недолго. Над свежим захоронением вздымался каменный четырёхконечный крест с выбитой у основания надписью «Франсуаза Тенардье. Эпонина. Азельма. Козетта».
– Убийц трое и двое из них пока не понесли наказания. – устрашающе спокойный голос полицейского врезался в сознание собеседника, как лезвие гильотины. – Один из них перед вами. Когда я арестовал почтенного мэра Монрейля, господина Мадлена, оказавшегося каторжником, сменившим имя и уклоняющимся от полицейского надзора, он обратился ко мне с просьбой. Дать ему три дня на поездку в Монфермей, чтобы вытащить отсюда Козетту. Я отказал, заявив, что ты сбежишь и по закону, несомненно, прав…
Жавер запнулся. Он всё ещё с трудом осознавал, что правота с точки зрения закона может обернуться своей противоположностью.
– И лишь потом Вы осознали, что если человек добровольно выбрал признание и возвращение на каторгу, то его побега можно не опасаться? – печально вздохнул Вальжан, завершая его мысль. Сыщик угрюмо кивнул. – Верно. И не отпустил тебя даже с конвоем. Значит кровь вашей подопечной отчасти на мне, но лишь её. В гибели остальных я не повинен. Их, как и Козетту, убил вор залезший в пустую харчевню. Тенардье уехал по делам, его жена ушла в церковь, но девочки оказались дома. Хозяйские дочки играли в комнате, а Козетта мыла пол на кухне и закричала. На шум прибежали Эпонина и Азельма. Негодяй уже успел где-то напиться и вместо того чтобы удрать, схватил кочергу. Госпожа Тенардье опоздала совсем немного. Женщина она очень крупная, озверела, задушила убийцу, а потом, сойдя с ума от горя, подожгла дом и сгорела вместе с мёртвыми. Имена жертв выбиты на камне. Мне назвать имя того, кто проломил им головы? Или спасший его господин Мадлен сам догадается?!
– Шан… – на улице стояла июльская жара, но губы Вальжана словно сковал лютый мороз. – Не может быть… Нет…
– Да! – оборвал его Жавер. – Именно Шанматье! Вор, попавшийся на краже яблок и ошибочно принятый за Жана Вальжана. Которого настоящий Вальжан спас во имя высшей справедливости. Не сомневаюсь, опиши эту историю литератор-романтик, всё обошлось бы наилучшим образом. Спаситель не только смог бы бежать с каторги, что и сделал, но и успел бы вызволить свою маленькую подопечную. Вместо этого он убил её со своими подельниками – Шанматье и Жавером.
– Ты лжёшь! – старик в отчаянии сжал руками виски. – Я не виноват! Я не мог знать! Это нелепая случайность!
– Такая же, как и успех твоего побега! – холодно возразил страж закона. – А не сумей ты смыться, Козетта всё равно бы погибла. От голода, холода и непосильной работы. Её хозяева если и лучше Шанматье, то совсем не намного. Ну, а теперь и мы с тобой в их компании. Один — отвергнувший милосердие, второй — здравый смысл… Тебе же приходила в голову мысль, что спасая вора ты губишь девочку?
Седая голова склонилась, и раздался сдавленный шёпот:
– Я подумал об этом, но услышал голос. О том, что в загробной жизни проклятие Шанматье перевесит благословения и Козетты, и всех кому я помогал, и помог бы в дальнейшем. Боюсь, меня искушал Сатана…
Суд вторично отправил Жана Вальжана на каторжные работы, где он и скончался. Просьбу осуждённого отправить найденные при нём деньги на благотворительность не удовлетворили. Инспектор Жавер покончил с собой.
Юрий НЕРСЕСОВ
