Автор: Какая изящная теория: фальсификации — «фигня», вбросы проценты не меняют, а настоящий выбор начинается после объявления результатов. Потому что объявленный результат — это, оказывается, «приговор». И дальше всё просто: если народ не взял вилы и не поджёг страну — значит, он согласился.
Вот только это не логика. Это фокус с напёрстками и передёргивание.
Не вышел на улицу — значит, поддержал? Боится репрессий — значит, одобряет? Не готов рисковать жизнью семьи — значит, выбрал власть? Проголосовал под давлением — значит, свободно проголосовал?
Нет. Между «согласен» и «восстал» существует огромная территория человеческого поведения.
Человек может быть против, но бояться. Может не верить в успех протеста. Может думать о детях. Может считать цену сопротивления неприемлемой. Может уехать. Может заниматься гражданским сопротивлением. Может просто не видеть безопасного способа изменить ситуацию.
И ни один из этих вариантов автоматически не превращает его в сторонника власти. Особенно забавно требование доказать несогласие самым экстремальным способом: не готов умереть — значит, согласен.
По этой логике любой раб, не убивший надсмотрщика, голосует за рабство. Любой заключённый, не сбежавший из тюрьмы, голосует за тюрьму. Любой человек, не бросившийся под танк, лично одобряет танк.
Прекрасная методика. Осталось только объявить её новой наукой о выборах. Но есть проблема посерьёзнее.
Если сфальсифицированные цифры становятся «выбором» просто потому, что после их объявления не началось восстание, тогда зачем вообще нужны выборы?
Получается удивительная конструкция:
бюллетень — декорация,
подсчёт — формальность,
протокол — приговор,
а единственное доказательство несогласия — вилы и кровь на мостовой.
Нет уж.
Политическое согласие нельзя измерять количеством людей, готовых умереть.
А отсутствие восстания не превращает нарисованный результат в свободное волеизъявление.
Иначе можно вообще отменить урны: объявляйте любой результат, а потом просто проверяйте, достаточно ли тихо на улицах.
Если тихо — значит, все согласны.
Вот только это уже не выборы. Это система, в которой власть сама назначает результат, а гражданину оставляют единственный способ доказать, что он не согласен, — поставить на кон собственную жизнь.
И если молчание после такого «выбора» объявляют согласием, то это уже не доказательство народной любви к власти.
Это доказательство лишь одного: горе-теоретики настолько привыкли путать страх с согласием, а покорность с выбором, что готовы назвать тишину голосом.
Вот это и будет не народовластие, а очень странная разновидность политической бухгалтерии: кто не восстал — тот проголосовал за режим, тот согласный.
Нет. Не восстал — не значит согласился. Иногда это значит лишь, что цена несогласия слишком высока.
И всё. Вилы тут ни при чём.
P.S.
Совет горе-теоретикам: изучайте работы Ленина внимательно, читайте хроники революции 1905 и 1917 годов.
Ленин и большевики в течение 1917 года не игнорировали выборы, участвовали в выборах разного уровня, добивались признания и побеждали на выборах в Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, в Комитеты на заводах, в окопах, на кораблях.
И только в концовке, победив в ходе политической борьбы и формирования Советов на местах, они стали ведущей силой на II Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов. Большевики в ходе его подготовки и работы (вспомните: «сегодня — рано, завтра — поздно»), лишь слегка подтолкнули гнилую систему. Которая практически бескровно и развалилась.
Главное: не нужно путать Революцию с поджогами барских поместий в стиле а-ля Дубровский. Революция — это не спонтанный мятеж-восстание с вилами и топорами.
Понятно, что революционную ситуацию создаёт сама власть, сами чиновники, коррупционеры, придворные фавориты-жулики. Тем не менее, настоящей революции предшествует борьба за умы и симпатии, серьёзная идеологическая, информационная и разъяснительная работа… и победа на выборах.
Константин ЩЕПИН
