Автор: В день расстрела танковыми орудиями Верховного Совета РФ, 4 октября 1993 года великий борец за свободу слова Борис Ельцин смело и решительно ввёл цензуру. Он понимал заранее, что о столь беспрецедентных для Москвы событиях привыкшие к свободам журналисты будут писать без уважения к нему, как минимум.
Сами по себе факты, репортажи этого дня, сами по себе фото раненных и убитых по приказу президента РФ москвичей и депутатов ВС РСФСР — вряд ли уложатся в образ «демократической России», которую так долго пугали «возвращением тоталитаризма», и недавно, в 1991-м не подпустили бронетехнику к «Белому дому», переманили танкистов и срочников в «бэтрах» на свою сторону обещанием мира, животворящего капитализма и взаимопонимания… А тут, уже по преступному приказу самого Ельцина — как раз то случилось, чего так опасались, от чего живым кольцом защищали его, Ельцина в «Белом доме» в августе 1991-го!
Цензура объясняется в стране введением чрезвычайного положения. В результате центральная пресса покрывается белыми пятнами, начиная с первых полос. Пустые места в знак протеста появляются в «Коммерсанте», в «Независимой газете», в «Литературной газете» и других изданиях, к которым уже привык читатель-демократ. Плашка «снято цензурой» — появляется в «Новой ежедневной газете» (позже — просто «Новая») и «цензура» — в газете «Сегодня».
В СССР такого никогда не было (если что-то и снимали из полосы, ставили другой материал, пробелов не бывало), однако либералы считают иначе:
«Цензура, введённая в понедельник, — очень чётко, по-советски, «по-армейски» — сразу проявила себя не как ограничение свободы печати, а как попытка начала ее полной ликвидации, — писала несколько дней спустя «Независимая газета». — Во-первых, она была безусловной: либо смиряться, либо газета не выходит. Во-вторых, политической – изымались оценки, мнения, факты, не укладывающиеся в официальную трактовку событий. В-третьих, она была избирательной – некоторым газетам разрешали выходить без визы цензора. Привилегия, основанная, видимо, на фиксации предшествующей «правильной» линии редакции. Но самое интересное не это, а то, что среди журналистов и редакторов газет сразу же нашлись люди, готовые не только играть по новым (то бишь старым) правилам, но и клеймить позором коллег, которые этим правилам подчиниться не захотели. И при этом – сделать вид перед читающей и смотрящей публикой, что все нормально, что это даже полезно. И перья, которые в свое время (до 1991 года) восхваляли Горбачёва и унижали Ельцина, заскрипели в обратном направлении.»
Что понимают под «старыми» правилами журналисты и Виталий Третьяков, главный редактор «Независки»? Советская цензура была мягкой, совещательной, у газет были кураторы и рефери на уровне ЦК КПСС, заменялись формулировки, но не снимались целые статьи — а такого парада грубейшего вмешательства власти в работу прессы в СССР как раз-таки не было ни разу. И это при производимых только комплексом «Правды» громадных, многомиллионных ежедневных тиражах (коими восхищался Лион Фейхтвангер в книжке «Москва, 1937 год»), которые демократическая пресса унаследовала лишь отчасти…
Юрий Савельев, заместитель начальника управления Мининформпечати по защите свободы печати и массовой информации (вот какие названия были!), так объяснял введение цензуры «Общей газете»:
«Цензура осуществляется на основе указа Президента от 4 октября «О безотлагательных мерах по обеспечению чрезвычайного положения в Москве». Согласно пункту 8 данного указа Мининформпечати с привлечением при необходимости правоохранительных органов поручается обеспечить меры, предусмотренные Законом РФ о чрезвычайном положении. Этот закон предусматривает ограничение свободы печати и других средств массовой информации путем введения предварительной цензуры, допускается временный арест печатной продукции до отмены чрезвычайного положения, а также изъятие звукоусиливающих технических средств и множительной техники».
Цензоры работают на телевидении и в следующих типографиях: «Московская правда» (поныне работающий как «Московский комсомолец» комплекс близ станции метро «Улица 1905 года»), «Пресса», ИПО «Писатель», «Известия», «Красная звезда» (типография Министерства обороны на «Беговой»). Конечно же, цензоры спасают не страну от гражданской войны, но — имидж Ельцина-демократа, только что эту самую демократию расстрелявшего (причём в лице органа, который его и выдвинул в 1991-м, ВС РСФСР, котрого он был спикером ещё в мае того года).
Эдуард ГЛЕЗИН
От редакции: Мы потому ведём такую подробную ежедневную хронику в эти памятно-траурные дни, что времена-то и порядки не изменились нисколько. Установленный тогда, в Чёрном Октябре 1993-го, на той крови и на той саже Дома Советов капиталистический авторитарный режим — творит дальнейший произвол, просто уже в куда больших, международных масштабах. А в Москве — сносят в интересах капитала целыми кварталами памятники пролетарской архитектуры, уничтожают сам мемориал «Крест» (вместе со стадионом «Красная Пресня» — где и расстреливали сотнями защитников Верховного Совета), где завершалось вчера заявленное/согласованное мероприятие КПРФ — вместо «Креста» будет «Дом Спорта», очередной торговый центр…
Что касается именно нашей газеты, «ЛР» попала в проскрипционные списки оппозиционной прессы сентября 1993 года, которые вообще не выходили по требованию Ельцина — ни одна типография не взялась бы печатать (хотя, наша-то типография тогда была прямо в здании «ЛГ», в правой пристройке). Более того, небезызвестный активист из «демшизы» первого призыва Олег Сосковец нагрянул со своими собратьями в редакцию «ЛР», кторая тогда занимала половину этажа в здании комбината «Литературной Газеты» (сама она давно жила по другому адресу, в Костянском переулке). Большого урона они не нанесли, проломили только одну дверь ногой, и всё искали гранки, распечатки статей — но компрометирующее с их точки зрения, газетчики надёжно спрятали, а в ряд кабинетов просто не пустили. Хотя, молодчики Сосковца размахивали ельцинским списком «запрещённых газет», грозя разогнать и опечатать редакцию.
Но мы как издание с позицией — выстояли, так что опыт имеется. Только это было 33 года назад…
А вот вчера то, что устроил ОМОН у «Креста», который планомерно уничтожается как народный мемориал — ну, тоже своего рода историческая реконструкция. Товарищи под красными знамёнами собрались вспомнить, каким был омоновский теоррор с разрешения Ельцина 3-4 октября в Чёрном Октябре, скандировали для коммунистов привычные, логичные лозунги… И тут ОМОН, Второй спецполк (откормленный, заточенный на подавление гражданского неповиновения), видимо, защищая честь мундиров своих предшественников 1993-го, стал хватать на Дружинниковской улице красную молодёжь из РРП, ЛКСМ, НСДР за скандирование «Долой царя!» и «Миру — мир!» Некоторых не отпустили до сих пор из Красносельского «обезьянника».
Что изменилось затот же громадный срок, что в СССР ушёл (с 7 нобяря 1917 года) на ликбез, создание колхозов, социалистической индустрии, сталинской авиации, атомного оружия и мирного атома, тысяч вузов, десятков новых отраслей промышленности, двух поколений специалистов, шагнувших вскоре в открытый космос?
Да ничего не изменилось — так же «вяжут» за слова, за инакомыслие. Вот это и есть подлинный Застой — а не брежневский! И социальный регресс… Автозаки модернизируются, идеология капиталистической власти — регрессирует в монархизм в ситуации своей неприкосновенности и непререкаемости.
Д.Ч.
Д.Ч.
