В день расстрела танковыми орудиями Верховного Совета РФ, 4 октября 1993 года великий борец за свободу слова Борис Ельцин смело и решительно ввёл цензуру. Он понимал заранее, что о столь беспрецедентных для Москвы событиях привыкшие к свободам журналисты будут писать без уважения к нему, как минимум.
Сами по себе факты, репортажи этого дня, сами по себе фото раненных и убитых по приказу президента РФ москвичей и депутатов ВС РСФСР — вряд ли уложатся в образ «демократической России», которую так долго пугали «возвращением тоталитаризма», и недавно, в 1991-м не подпустили бронетехнику к «Белому дому», переманили танкистов и срочников в «бэтрах» на свою сторону обещанием мира, животворящего капитализма и взаимопонимания… А тут, уже по преступному приказу самого Ельцина — как раз то случилось, чего так опасались, от чего живым кольцом защищали его, Ельцина в «Белом доме» в августе 1991-го!
Цензура объясняется в стране введением чрезвычайного положения. В результате центральная пресса покрывается белыми пятнами, начиная с первых полос. Пустые места в знак протеста появляются в «Коммерсанте», в «Независимой газете», в «Литературной газете» и других изданиях, к которым уже привык читатель-демократ. Плашка «снято цензурой» — появляется в «Новой ежедневной газете» (позже — просто «Новая») и «цензура» — в газете «Сегодня».
В СССР такого никогда не было (если что-то и снимали из полосы, ставили другой материал, пробелов не бывало), однако либералы считают иначе:
«Цензура, введённая в понедельник, — очень чётко, по-советски, «по-армейски» — сразу проявила себя не как ограничение свободы печати, а как попытка начала ее полной ликвидации, — писала несколько дней спустя «Независимая газета». — Во-первых, она была безусловной: либо смиряться, либо газета не выходит. Во-вторых, политической – изымались оценки, мнения, факты, не укладывающиеся в официальную трактовку событий. В-третьих, она была избирательной – некоторым газетам разрешали выходить без визы цензора. Привилегия, основанная, видимо, на фиксации предшествующей «правильной» линии редакции. Но самое интересное не это, а то, что среди журналистов и редакторов газет сразу же нашлись люди, готовые не только играть по новым (то бишь старым) правилам, но и клеймить позором коллег, которые этим правилам подчиниться не захотели. И при этом – сделать вид перед читающей и смотрящей публикой, что все нормально, что это даже полезно. И перья, которые в свое время (до 1991 года) восхваляли Горбачёва и унижали Ельцина, заскрипели в обратном направлении.»
Что понимают под «старыми» правилами журналисты и Виталий Третьяков, главный редактор «Независки»? Советская цензура была мягкой, совещательной, у газет были кураторы и рефери на уровне ЦК КПСС, заменялись формулировки, но не снимались целые статьи — а такого парада грубейшего вмешательства власти в работу прессы в СССР как раз-таки не было ни разу. И это при производимых только комплексом «Правды» громадных, многомиллионных ежедневных тиражах (коими восхищался Лион Фейхтвангер в книжке «Москва, 1937 год»), которые демократическая пресса унаследовала лишь отчасти…
Юрий Савельев, заместитель начальника управления Мининформпечати по защите свободы печати и массовой информации (вот какие названия были!), так объяснял введение цензуры «Общей газете»:
«Цензура осуществляется на основе указа Президента от 4 октября «О безотлагательных мерах по обеспечению чрезвычайного положения в Москве». Согласно пункту 8 данного указа Мининформпечати с привлечением при необходимости правоохранительных органов поручается обеспечить меры, предусмотренные Законом РФ о чрезвычайном положении. Этот закон предусматривает ограничение свободы печати и других средств массовой информации путем введения предварительной цензуры, допускается временный арест печатной продукции до отмены чрезвычайного положения, а также изъятие звукоусиливающих технических средств и множительной техники».
Цензоры с 5 октября работают на телевидении и в следующих типографиях: «Московская правда» (поныне работающий как «Московский комсомолец» комплекс близ станции метро «Улица 1905 года»), «Пресса», ИПО «Писатель», «Известия», «Красная звезда» (типография Министерства обороны на «Беговой»). Конечно же, цензоры спасают не страну от гражданской войны, но — имидж Ельцина-демократа, только что эту самую демократию расстрелявшего (причём в лице органа, который его и выдвинул в 1991-м, ВС РСФСР, котрого он был спикером ещё в мае того года).
Эдуард ГЛЕЗИН
От редакции: Мы потому ведём такую подробную ежедневную хронику в эти памятно-траурные дни, что времена-то и порядки не изменились нисколько. Установленный тогда, в Чёрном Октябре 1993-го, на той крови и на той саже Дома Советов капиталистический авторитарный режим — творит дальнейший произвол, просто уже в куда больших, международных масштабах. А в Москве — сносят в интересах капитала целыми кварталами памятники пролетарской архитектуры, уничтожают сам мемориал «Крест» (вместе со стадионом «Красная Пресня» — где и расстреливали сотнями защитников Верховного Совета), где завершалось вчера заявленное/согласованное мероприятие КПРФ — вместо «Креста» будет «Дом Спорта», очередной торговый/фитнес-центр…
Что касается именно нашей газеты, «ЛР» попала в проскрипционные списки оппозицинных партий и оппозиционной прессы 5 октября 1993 года, которая вообще не выходила по требованию Ельцина — ни одна типография не взялась бы печатать (хотя, наша-то типография тогда была прямо в здании «ЛГ», в правой пристройке). Впрочем, на ксероксах некоторые газеты — тот же «День», — себя малыми тиражами выпускали (прямо в ВС РСФСР до 4 октября). Более того, небезызвестный Олег Сосковец, недавний республиканский министр металлургии, осознавший себя потенциальным собственником заводов, нагрянул со своими собратьями из окружения Ельцина в редакцию «ЛР», которая тогда занимала половину шестого этажа в здании комбината «Литературной Газеты» (сама редакция «ЛГ» давно жила по другому адресу, в Костянском переулке). Большого урона «сосковецкие» не нанесли, проломили только одну дверь ногой, и всё искали гранки или распечатки статей — но всё компрометирующее с их «демократической» точки зрения, газетчики надёжно спрятали, а в ряд кабинетов просто не пустили. Хотя, молодчики Сосковца размахивали ельцинским списком «запрещённых газет», грозя разогнать и опечатать редакцию.
Но мы как издание с последовательной патриотической позицией — выстояли под напором ельцинского «визиря». Так что опыт имеется.
Только это было 33 года назад…
А вот вчера то, что устроил ОМОН у «Креста», который планомерно уничтожается как народный мемориал — ну, тоже своего рода историческая реконструкция. Товарищи под красными знамёнами собрались вспомнить, каким был омоновский теоррор с разрешения Ельцина 3-4 октября в Чёрном Октябре, скандировали для коммунистов привычные, логичные лозунги… И тут ОМОН, Второй спецполк (откормленный, заточенный на подавление гражданского неповиновения), видимо, защищая честь мундиров своих предшественников 1993-го, стал хватать на Дружинниковской улице красную молодёжь из РРП, ЛКСМ, НСДР за скандирование «Долой царя!», «Нет политическим репрессиям!», «Вышвырни ЕдРо — в помойное ведро!» и «Власть — народу, миру — мир!» Некоторых не отпустили до сих пор из Красносельского «обезьянника».
Что изменилось за тот же громадный срок, что в СССР ушёл (с 7 нобяря 1917 года по 1950-й) на ликбез, всеобуч, создание колхозов, социалистической индустрии, сталинской авиации, атомного оружия и мирного атома, тысяч вузов, десятков новых отраслей промышленности, двух поколений специалистов, шагнувших вскоре в открытый космос?
Может, хотя бы численность населения прибавилась? Нет! Нас даже меньше чем было в РФ в 1993-м. Да и прочего ничего не изменилось — так же «вяжут» за слова, за инакомыслие.
Вот это и есть подлинный Застой — а не брежневский! И социальный регресс… Автозаки модернизируются, идеология капиталистической власти — регрессирует в монархизм, в ситуации своей неприкосновенности и непререкаемости (см. репортаж и диалог ниже, вкл. VPN).
Д.Ч.
Д.Ч.

Всё верно, но какой же Сосковец демшиза первого призыва? К началу перестройки и до запрета КПСС, он её член и номенклатурный директор Карагандинского металлургического комбината. На Съезде Народных депутатов СССР сидел тихо. В 1991 году — министр металлургии СССР. С марта 1992 года — — министр промышленности Казахстана и только потом переполз к Ельцину и стал вице-премьером. Обычный приспособленец, барыга и политическая проститутка.
а вы знаете, принимается критика! сейчас поправим — «представитель осознавшего себя собственником класса» будет
«представитель осознавшего себя собственником класса» будет
Именно такъ! :)))))))))))))))))))
А мне кажется, точнее всё-таки «приспособленец и барыга», потому что подобные люди — знаю я их предостаточно, от крупных предпринимателей до генерала полиции — ничего не сознают, не способны сознать, они просто текут по течению, заглядывая начальству в рот.
Кончился советский Гулаг — начался путинский. В России по-другому не бывает.
а что вы советским Гулагом именуете, уточните, пожалуйста? ну, степень погружённости в миф… «полстраны сидело, пол — охраняло»? 😉 или всё же более дискутабельная позиция? наша позиция относительно погрессивнейшей на оне мирового опыта на начало 1930-х системы ПЕРЕВОСПИТАНИЯ трудом (не кары, не бессмысленного сидения срока взаперти) — примерно вот такая: https://litrussia.su/2026/02/16/ogpu/
как вы понимаете, строительство ББК, где и безграмотные становились инженерами (как инженер Будасси — см. «Канал имени Сталина» п/р Горького), возвращались на волю с профессиями, которых там и не встретили б (Гулаг обладал индустрией, своими кадрами, размахом планирования — «Пудожстрой» тот же) — и нынешние посадки за слова в соцсетях именно в темницу — ничего общего не имеют. и сегодня сажает пролетариев крупная буржуазия, тогда сажали кулаков — мелкую сельскую буржуазию.
ну ка, все вместе — больше подходит для детского сада
На передок слаб белый свет,
В том ничего такого нет.
Вокруг полно холодных баб
И знойных мужиков,
На передок мир бренный слаб,
Что ясно и без слов.
Проблем и без того навалом,
И это всех достало.
Мир бренный слаб на передок,
Поэтому он не издох.
Достаточно взглянуть в окно,
Что б ни травили в кабинетах —
Подразумевается одно,
Короче говоря, всё это…
Мир вертится вокруг того,
И всё, и больше ничего.
Достаточно взглянуть в окно…
Что б ни базарили при этом,
Бывало, говоришь одно,
А думаешь про это.
Всё вертится вкруг одного,
А прочее – вода…
И всё, и больше ничего.
И это навсегда.
На передок слаб белый свет,
В том ничего такого нет.
А если слаб кто-то на зад,
… То у того с умом разлад.
стал слабым мир и на задок
не меньше чем на передок
сербовеликов: «стал слабым мир и на задок»
Эт точно!
Задок не зад,
а приспособление,
Для сосредоточенного чтения,
))) А непонятливым ещё
для …
нравоучения.
Литература не нужна,
Она не сделала мир лучче,
И, как всегда, идёт война,
Только ещё круче.
Искусство в целом — заблуждение,
И это тянется давно,
Хотя прекрасно вдохновение,
Но заблужденье и оно.
Всё сводится лишь к одному,
Не будем уточнять, к чему.
Литература не нужна,
И без неё полно говна.
И снова, преданный безделью, Томясь душевной пустотой, Уселся он — с похвальной целью Себе присвоить ум чужой; Отрядом книг уставил полку, Читал, читал, а всё без толку: Там скука, там обман иль бред; В том совести, в том смысла нет; На всех различные вериги; И устарела старина, И старым бредит новизна. Как женщин, он оставил книги, И полку, с пыльной их семьей, Задернул траурной тафтой.
в народе чтение и писательство осуждалось как безделье. знакомая старушка, которой попадалась на глаза какая-нибудь книга, говорила: прочётная книжка, то есть прочитал и выбросил…
лучше цензура, чем нынешняя свобода, когда все пишут книги, даже те кто никогда ничего не читал…
лучше цензура, чем нынешняя свобода, когда все пишут книги, даже те, кто никогда ничего не читал… и не писал
Нет цензуры, нет редактуры, нет корректуры… и литературы, нет ничего, есть только то, чего нет.
история, как и философия, не наука