Сквозь «туманность» в будущее

Скоро День космонавтики, немного позже день рождения Ивана Антоновича Ефремова. Его роман «Туманность Андромеды» – репортаж из будущего, где человечество покончило со многими неурядицами, приступив к общению с другими цивилизациями в масштабе галактики в рамках «Великого кольца».

Конечно, остались риторические вопросы к автору. Вот их и задал, спустя семьдесят лет по написании романа.

Дорогой читатель, представляю своеобразное интервью шестилетней давности, на мои вопросы отвечает сама книга.

Критики пеняют Ивану Ефремову на безудержный антропоцентризм. На то, что на его взгляд, только человекоподобные существа могут являться порождением разума в звёздных системах и не иначе. Пишут, что у Станислава Лема прямо противоположные мысли о природе возможных цивилизаций.

Перечитал роман «Туманность Андромеды» в СИ-режиме в канун ДР автора (22 апреля) и хотел рассказать о впечатлениях в живой клубной беседе без видео, но с аудио, однако не сработал микрофон. Бывает, но всё же тянуть дальше нельзя.

Поэтому представляю вам комментарии-вопросы к главам из романа, которые интересны в разных отношениях. В художественном, публицистичном, познавательном, футурологическом и философском.

Ивана Ефремова считают продолжателем идей русского космизма. Он развивал учения Циолковского, Вернадского, Чижевского, но ещё и опирался на собственную науку тофономию, давшую диалектический взгляд на развитие жизни во вселенной.   

Симпатично выражение «наши полёты в глубины пространства – это пока ещё топтание на крохотном пятнышке диаметром в полсотни световых лет!»

Пятнышко в 50 световых лет… что уж тогда говорить о масштабе современного освоения космоса, когда за шестьдесят лет человечество не бросило якорь на Луне в виде научной базы, не осуществило высадку на Марс. Не топчутся людишки, а просто застыли в столбняке. А тут ещё и пандемия. 

«– Вот пустынная область Галактики, бедная светом и жизнью окраина, где находится наша Солнечная система и мы сейчас. Но и эта ветвь, видите, простирается от Лебедя до Киля Корабля и, вдобавок к общей удалённости от центральных зон, содержит затемняющее облако, здесь… Чтобы пройти вдоль этой ветви, нашей «Тантре» понадобится около сорока тысяч независимых лет. Видите, наши полёты в безмерные глубины пространства – это пока ещё топтание на крохотном пятнышке диаметром в полсотни световых лет! Как мало знали бы мы о мире, если бы не могущество Кольца! Сообщения, мысли, образы, посланные из непобедимого для человеческой короткой жизни пространства, рано или поздно достигают нас, и мы познаём всё более отдалённые миры. Всё больше накапливается знаний, и эта работа идёт непрерывно!»

(Глава первая «Железная звезда»)

В будущем единое человечество снаряжает сообща экспедиции к звёздам. Сейчас же худо-бедно мы работаем на МКС, но надо лететь дальше. Покорять Солнечную систему. Развиваться и совершать подвиги, как в грядущем – подвиги Геркулеса. Кто не совершает подвигов, тот не становится полноценным человеком.

«– Тридцать пятая звёздная состояла из четырёх кораблей. На одном из них моя мать была астрономом. Я родился на полпути к двойной звезде МН19026+7АЛ и тем самым дважды нарушил законы. Дважды потому, что рос и воспитывался у родителей на звездолёте, а не в школе. Что было делать! Когда экспедиция вернулась на Землю, мне было уже восемнадцать лет. В подвиги Геркулеса – совершеннолетия – мне засчитали то, что я обучился искусству вести звездолёт и стал астронавигатором.»

(Глава первая «Железная звезда»)

Если родится в космосе человек, каким он будет? Пока не знаем… Это вопрос Ефремова. Может он, – космический в прямом смысле, станет обладать иным спектром чувств? Игрушками его станут кубики платины, осмия, иридия… а восходы и закаты иной планеты вдохновят на громовые песни?  

«Мы летели в направлении Теты Волка, где оказалась близкая к Солнцу двойная звезда. Два карлика – синий и оранжевый, скрытые тёмным облаком. Первым сознательным впечатлением было небо безжизненной планеты, которое я наблюдал из-под стеклянного купола временной станции. На планетах двойных звёзд обычно не бывает жизни из-за неправильности их орбит. Экспедиция совершила высадку и в течение семи месяцев вела горные исследования. Там, насколько помню, оказалось чудовищное богатство платины, осмия и иридия. Невероятно тяжёлые кубики иридия стали моими игрушками. И это небо, первое моё небо, чёрное, с чистыми огоньками немигающих звёзд и двумя солнцами невообразимой красоты – ярко-оранжевым и густо-синим. Помню, что иногда потоки их лучей перекрещивались, и тогда на нашу планету лился такой могучий и весёлый зелёный свет, что я кричал и пел от восторга!..»

(Глава первая «Железная звезда»)

Теория космических зон, нулевых пространств и отчаянных приключений звездолётчиков – это перестанет быть фантастикой лет через триста-четыреста. Может быть и раньше.

«Звездолёты, отправлявшиеся совместно, всегда имели комплекты фотографий всех людей экспедиции. Исчезнувшие корабли могли долго скитаться в космическом пространстве, и их экипажи ещё долго могли оставаться в живых. Это не имело значения – корабль никогда не возвращался. Разыскать его, подать помощь не было никакой реальной возможности. Конструкция машин кораблей достигла уже такого совершенства, что мелкие поломки почти никогда не случались или легко подвергались исправлению. Серьёзная авария машин ещё ни разу не была ликвидирована в космосе. Иногда корабли успевали, как «Парус», подать последнее сообщение. Но большая часть сообщений не достигла цели: точно ориентировать их было невероятно трудно. Передачи Великого Кольца за тысячелетия разведали точные направления и могли, кроме того, варьировать их, передавая с планеты на планету. Звездолёты обычно находились в неизученных областях, где направления передачи могли быть лишь случайно угаданы.  

Среди астролётчиков господствовало убеждение, что в космосе существуют, кроме всего, какие-то нейтральные поля, или нуль-области, в которых все излучения и сообщения тонут, как камни в воде. Но астрофизики до сих пор считали нуль-поля досужей выдумкой склонных к чудовищным фантазиям путешественников космоса.»

(Глава первая «Железная звезда»)

Счастье труда – это аксиома творческого человека. Ты можешь на равных общаться с ведущими аналитиками стратегических направлений, когда ты издаёшь журнал, меняющий литературный ландшафт для упрочения роли фантастики, когда ты сопоставляешь множество интереснейших материалов и создаёшь собственные теории, рождая систему оценок, перспективные планы развития. Когда ты задаёшь культурные вектора.

На мой взгляд, это счастье труда. Так будем же счастливы!   

«Скоро люди поняли, что труд – счастье, так же как и непрестанная борьба с природой, преодоление препятствий, решение новых и новых задач развития науки и экономики. Труд в полную меру сил, только творческий, соответствующий врождённым способностям и вкусам, многообразный и время от времени переменяющийся, – вот что нужно человеку. Развитие кибернетики – техники автоматического управления, широкое образование и интеллигентность, отличное физическое воспитание каждого человека позволили менять профессии, быстро овладевать другими и без конца разнообразить трудовую деятельность, находя в ней всё большее удовлетворение. Всё шире развивавшаяся наука охватила всю человеческую жизнь, и творческие радости открывателя новых тайн природы стали доступны огромному числу людей. Искусство взяло на себя очень большую долю в деле общественного воспитания и устройства жизни.»

(Глава вторая «Эпсилон Тукана»)

Силы культурных организаций не должны быть брошены на паразитирование на НКО, как недавно мне советовал один из руководителей: профан в понимании того, чем ему доверили заниматься. Все силы только на устройство жизни, развитие научных знаний. Паразиты должны сгинуть. Иначе будущего не видать! 

«Человек перестал быть рабом вещей, а разработка детальных стандартов позволила создавать любые вещи и машины из сравнительно немногих основных конструктивных элементов подобно тому, как всё великое разнообразие живых организмов строится из небольшого разнообразия клеток, клетка – из белков, белки – из протеинов и т. д. Одно только прекращение невероятной расточительности питания прежних веков обеспечило пищей миллиарды людей.

Все силы общества, расходовавшиеся в древности на создание военных машин, содержание не занятых полезным трудом огромных армий, политическую пропаганду и показную мишуру, были брошены на устройство жизни и развитие научных знаний.»

(Глава вторая «Эпсилон Тукана»)

Проект уменьшения ледяных шапок, изменения климата на планете идёт сам собой. Вероятно, повлиять на него мы не в силах.

«Мы сильно уменьшили ледяные шапки, образовавшиеся на полюсах Земли в четвертичную эпоху оледенения, и изменили климат всей планеты. Вода в океанах поднялась на семь метров, в атмосферной циркуляции резко сократились полярные фронты и ослабли кольца пассатных ветров, высушивавшие зоны пустынь на границе тропиков. Почти прекратились и ураганные ветры, вообще всякие бурные нарушения погоды.

До шестидесятых параллелей дошли тёплые степи, а луга и леса умеренного пояса пересекли семидесятую широту.

Антарктический материк, на три четверти освобождённый ото льда, оказался рудной сокровищницей человечества – там сохранились нетронутыми горные богатства, на всех других материках сильно выработанные после безрассудного распыления металлов в повсеместных и сокрушительных войнах прошлого.»

(Глава вторая «Эпсилон Тукана»)

Рёв моторов и хруст костей экипажа, когда тяготение громадных планет сминает звездолёт. Не хотелось бы слышать отрывочные вопли «последних прощальных сообщений…»

«Начальник экспедиции вспомнил страшные рассказы – полулегенды, полубыли – о старых звездолётах, по разным причинам попадавших на громадные планеты. Тогда корабли с малыми скоростями, со слабым горючим часто гибли. Рёв моторов и судорожное содрогание корабля, который, будучи не в силах вырваться, как бы прилипал к поверхности планеты. Звездолёт оставался целым, но хрустели ломавшиеся кости людей – неописуемый ужас, переданный в отрывочных воплях последних прощальных сообщений…»

(Глава третья «В плену тьмы»)

Конечно, будут встречаться и абсолютно враждебные звёзды и планеты, где жизнь абсолютно невозможна. Но какая-то внеземная красота заставит исследовать и эти заведомо проигрышные пространства.

«Чудовищные протуберанцы вылетали из глубин океана прозрачного фиолетового пламени – звёздной атмосферы, протягивались в пространство всесжигающими руками. Так велика была энергия Веги, что звезда излучала свет наиболее сильных квант – фиолетовой и невидимой части спектра. Даже в защищённых тройным фильтром человеческих глазах она вызывала страшное ощущение призрачности, почти невидимого, но смертельно опасного фантома… Пролетали световые бури, преодолевая тяготение звезды. Их дальние отголоски опасно толкали и раскачивали «Парус». Счётчики космических лучей и других видов жёстких излучений отказались работать. Внутри надёжно защищённого корабля стала нарастать опасная ионизация. Можно было только догадываться о неистовстве лучистой энергии, чудовищным потоком устремлявшейся в пустоту пространства, там, за стенами корабля, о квинтиллионах киловатт бесполезно расточаемой мощности.

Начальник «Паруса» осторожно подвёл звездолёт к третьей планете – большой, но одетой лишь тонкой прозрачной атмосферой. Видимо, огненное дыхание синей звезды согнало прочь покров лёгких газов, длинным, слабо сиявшим хвостом тянувшийся за планетой по её теневой стороне. Разрушительные испарения фтора, яд окиси углерода, мёртвая плотность инертных газов – в этой атмосфере ничто земное не просуществовало бы и секунды.»

(Глава шестая «Легенда синих солнц»)

Хорошо, что звездолётчики на краю Солнечной системы проходят пятинедельный карантин. Из космоса недопустимо приносить какой-нибудь вирус, экзотическую заразу. Строгая изоляция, как в случае с Ковид. Лишь бы распространить хворь на десятки миллиардов биологических родственников.

«На уступе плоскогорья, около обрыва, пронизанного подземными помещениями, сверкало стёклами здание карантинного санатория. Здесь, в полной изоляции от всех других людей, путешественникам предстояло провести пятинедельный карантин. За этот срок искусные врачи тщательно проверят их тела, в которых могла бы гнездиться какая-нибудь новая инфекция. Опасность была слишком велика, чтобы пренебрегать ею. Поэтому все, кто садился на другие, хотя бы ненаселённые, планеты, неизбежно подвергались этой процедуре, как бы долго ни продолжалось их пребывание на звездолёте. Сам корабль внутри тоже исследовался учёными санатория, прежде чем станция давала разрешение на вылет к Земле. Для давно освоенных человечеством планет, как Венера, Марс и некоторые астероиды, карантин проводился на их станциях перед вылетом.

Пребывание в санатории переносилось легче, чем в звездолёте. Лаборатория для занятий, концертные залы, комбинированные ванны из электричества, музыки, воды и волновых колебаний, ежедневные прогулки в лёгких скафандрах по горам и окрестностям санатория. И, наконец, связь с родной планетой, правда, не всегда регулярная, но как отрадно, что сообщение может достигнуть Земли всего за пять часов!»

(Глава шестая «Легенда синих солнц»)

Долг искусства – развивать эмоциональную сторону человека. Истина хорошо известная и понятная нашим потомкам.

«Искусство уже исправило свои ошибки и поняло свой долг перед человечеством. Оно перестало создавать угнетающие монументальные формы, изображать блеск и величие, реально не существующие, ибо это внешнее. Развивать эмоциональную сторону человека стало важнейшим долгом искусства. Только оно владеет силой настройки человеческой психики, её подготовки к восприятию самых сложных впечатлений. Кто не знает волшебной лёгкости понимания, дающейся предварительной настройкой – музыкой, красками, формой?.. И как замыкается человеческая душа, если ломиться в неё грубо и принудительно. Вам, историкам, лучше, чем кому другому, известно, сколько бед вытерпело человечество в борьбе за развитие и воспитание эмоциональной стороны психики.»

(Глава седьмая. «Симфония фа-минор цветовой тональности 4,750мю»)

Ещё одна утопическая картина преображённой Земли. Пояс плодородия, снабжающий планету многим необходимым. Идиллия возможна только при коммунизме.

«Деревья хлебные, ягодные, ореховые, с тысячами сортов богатых белками плодов, дающие по центнеру питательной массы на корень. Колоссальные массивы плодоносных рощ двумя поясами в сотни миллионов гектаров охватывали планету, настоящий пояс Цереры – мифической богини плодородия. Между ними находилась лесная экваториальная зона – океан тропических влажных лесов, снабжавших планету древесиной – белой, чёрной, фиолетовой, розовой, золотистой, серой с шёлковыми переливами, твёрдой, как кость, и мягкой, как яблоко, тонущей в воде камнем и лёгкой, будто пробка. Десятки сортов смол, более дешёвых, чем синтетические, и в то же время с драгоценными техническими или лечебными свойствами, добывались здесь.

Вершины лесных гигантов поднимались на уровень полотна Дороги, – теперь по обе стороны шелестело зелёное море. В его тёмных глубинах, посреди уютных полян, скрывались дома на высоких металлических сваях и чудовищные паукообразные машины, которым под силу было превращать эти заросли из восьмидесятиметровых стволов в покорные штабеля брёвен и досок.»

(Глава седьмая. «Симфония фа-минор цветовой тональности 4,750мю»)

Борьба с эгоизмом. Во имя общей цели. Экспансии к звёздам! Но сейчас индивидуальные прихоти возносятся в СМИ, в тоннах реакционных изданий. Засоряют мозги поколений. 

«Посеешь поступок – пожнёшь привычку.

Посеешь привычку – пожнёшь характер.

Посеешь характер – пожнёшь судьбу», –

пришло на ум древнее изречение. Да, самая великая борьба человека – это борьба с эгоизмом! Не сентиментальными правилами и красивой, но беспомощной моралью, а диалектическим пониманием, что эгоизм – это не порождение каких-то сил зла, а естественный инстинкт первобытного человека, игравший очень большую роль в дикой жизни и направленный к самосохранению. Вот почему у ярких, сильных индивидуальностей нередко силён и эгоизм и его труднее победить. Но такая победа – необходимость, пожалуй, важнейшая в современном обществе. Поэтому так много сил и времени уделяется воспитанию, так тщательно изучается структура наследственности каждого. В великом смешении рас и народов, создавшем единую семью планеты, внезапно откуда-то из глубин наследственности проявляются самые неожиданные черты характера далёких предков. Случаются поразительные уклонения психики, полученные ещё во времена великих бедствий эры Разобщённого Мира, когда люди не соблюдали осторожности в опытах и использования ядерной энергии и нанесли повреждения наследственности множества людей…»

(Глава седьмая. «Симфония фа-минор цветовой тональности 4,750мю»)

Симфония как рождение миропонимания. Именно так и надо слушать космическую музыку, погружаясь в пейзажи до человеческих эпох и воспаряя к инопланетным небесам неизбежной сингулярности. Но только сингулярности концептуальной, а не бессистемной. 

«Во мраке лишь слабо мерцал экран и чуть слышался снаружи постоянный шум моря. Где-то в невероятной дали возник низкий, такой густой, что казался ощутимой силой, звук. Он усиливался, сотрясая комнату и сердца слушателей, и вдруг упал, повышаясь в тоне, раздробился и рассыпался на миллионы хрустальных осколков. В тёмном воздухе замелькали крохотные оранжевые искорки. Это было как удар той первобытной молнии, разряд которой миллионы веков назад на Земле впервые связал простые углеродные соединения в более сложные молекулы, ставшие основной органической материи и жизни.

Нахлынул вал тревожных и нестройных звуков, тысячеголосый хор боли, тоски и отчаяния, дополняя которые метались и гасли вспышки мутных оттенков пурпура и багрянца.

В движении коротких и резких вибрирующих нот наметился круговой порядок, и в высоте завертелась расплывчатая спираль серого огня. Внезапно крутящийся хор прорезали длинные ноты – гордые и звонкие. Они были полны стремительной силы.

Нерезкие огненные контуры пространства пронизали чёткие линии синих огненных стрел, летевших в бездонный мрак за краем спирали и тонувших во тьме ужаса и безмолвия.

Темнота и молчание – так закончилась первая часть симфонии.

Слушатели, слегка ошеломлённые, не успели произнести ни слова, как музыка возобновилась. Широкие каскады могучих звуков в сопровождении разноцветных ослепительных переливов света падали вниз, понижаясь и ослабевая, и меркли в меланхолическом ритме сияющие огни. Вновь что-то узкое и порывистое забилось в падающих каскадах, и опять синие огни начали ритмическое танцующее восхождение.»

 (Глава седьмая. «Симфония фа-минор цветовой тональности 4,750мю»)

Но и дальше композиция симфонии, как свиток папируса пестрит логическими сюжетами, сплетая эйфорию ощущений. Звёзды уже пропахли человеком.

«Ступени, плотики, фильтры, задерживающие каскады спадающей на низкие уровни энергии. «Так, так, так! Вот они, эти первые всплески сложнейшей организации материи!»

Синие стрелы сомкнулись хороводом геометрических фигур, кристаллических форм и решёток, усложняющихся соответственно сочетаниям минорных созвучий, рассыпавшихся и вновь соединявшихся, и внезапно растворились в сером сумраке.

Третья часть симфонии началась мерной поступью басовых нот, в такт которым загорались и гасли уходившие в бездну бесконечности и времени синие фонари. Прилив грозно ступающих басов усиливался, и ритм их учащался, переходя в отрывистую и зловещую мелодию. Синие огни казались цветами, гнувшимися на тонких огненных стебельках. Печально никли они под наплывом низких, гремящих и трубящих нот, угасая вдали. Но ряды огоньков или фонарей становились всё чаще, их стебельки – толще. Вот две огненные полосы очертили идущую в безмерную черноту дорогу, и поплыли в необъятность вселенной золотистые звонкие голоса жизни, согревая прекрасным теплом угрюмое равнодушие двигавшейся материи. Тёмная дорога становилась рекой, гигантским потоком синего пламени, в котором всё усложнявшимся узором мелькали просверки разноцветных огней.

Высшие сочетания округлых плавных линий, сферических поверхностей отзывались такой же красотой, как и напряжённые многоступенные аккорды, в смене которых стремительно нарастала сложность звонкой мелодии, разворачивавшейся всё сильнее и сильнее…»

(Глава седьмая. «Симфония фа-минор цветовой тональности 4,750мю»)

Сравнение вспышки со взрывом квадрильона водородных бомб. Но может и нет цифр, адекватных расплёскиванию энергии? Просто считаем звёздные события аналогом бесконечности. Если только вообразить сумеем! 

«В конце концов получалась колоссальная вспышка, разбрасывавшая в пространстве новые звёзды с новыми планетами. Так некогда взорвалась Крабовидная туманность, достигшая теперь диаметра в пятьдесят биллионов километров. Этот взрыв был равен силе одновременного взрыва квадрильона убийственных водородных бомб ЭРМ.

Совершенно тёмные звёзды Э угадывались в пространстве лишь по своему тяготению, и гибель звездолёта, проложившего курс поблизости чудовища, была неизбежна. Невидимые инфракрасные звёзды спектрального класса Т тоже являлись опасностью на пути кораблей, как и тёмные облака крупных частиц или совсем остывшие тела класса ТТ.»

(Глава восьмая. «Красные волны»)

Для мужчин – подвиги Геркулеса, для женщин – те же подвиги, но ещё и Праздник Пламенных Чаш. Эстетические измерения грядущего, наследующие античность. Люди будущего ведают философию любви широко и неохватно, как Фэн стремящийся к постижению всего множества жанровой литературы. Верю, что такие универсалы-читатели фантастики  остались или появятся. 

«Праздник Пламенных Чаш получил своё название от известного стихотворения поэта-историка Зан Сена, описавшего древнеиндийский обычай выбирать красивейших женщин, которые подносили отправлявшимся на подвиг героям боевые мечи и чаши с пылавшей в них ароматной смолой. Мечи и чаши давно исчезли из употребления, но остались символом подвига. Подвиги же безмерно умножились в отважном, полном энергии населении планеты. Огромная работоспособность, в прошлом известная лишь у особо выносливых людей, называвшихся гениями, полностью зависела от физической крепости тела и обилия гормонов-стимуляторов. Забота о физической мощи за тысячелетия сделала то, что рядовой человек планеты стал подобен древним героям, ненасытным в подвиге, любви и познании.

Праздник Пламенных Чаш стал весенним праздником женщин. Каждый год, в четвёртом месяце от зимнего солнцеворота, или, по-старинному, в апреле, самые прелестные женщины Земли показывались в танцах, песнях, гимнастических упражнениях. Тонкие оттенки красоты различных рас, проявлявшиеся в смешанном населении планеты, блистали здесь в неисчерпаемом разнообразии, точно грани драгоценных камней, доставляя бесконечную радость зрителям – от утомлённых терпеливым трудом учёных и инженеров до вдохновенных художников или совсем ещё юных школьников третьего цикла.

Не менее красив был осенний мужской праздник Геркулеса, совершавшийся в девятом месяце. Вступившие в зрелость юноши отчитывались в совершённых ими подвигах Геркулеса. Впоследствии вошло в обычай в эти дни проводить всенародные смотры совершённых за год замечательных поступков и достижений. Праздник стал общим – мужским и женским – и разделился на дни Прекрасной Полезности, Высшего Искусства, Научной Смелости и Фантазии.»

(Глава восьмая. «Красные волны»)

Живописный рисунок галактики в созвездии Волос Вероники. До неё семь миллионов парсеков. А где-то и мы на крошечной Земле распростёрли «крылья человеческой мысли над вечностью космоса!»

«Очень красива колоссальная галактика НГК 4565 в созвездии Волос Вероники. С расстояния в семь миллионов парсек она видна ребром. Наклонённая на одну сторону, как парящая птица, галактика широко простирает в стороны свой, очевидно состоящий из спиральных ветвей, тонкий диск, а в центре сильно сплющенным шаром горит ядро, кажущееся плотной светящейся массой. Отчётливо видно, насколько плоски звёздные острова, – галактику можно сравнить с тонким колесом часового механизма. Края колеса нечётки, как бы растворяются в бездонной тьме пространства. На таком же краю нашей Галактики находятся солнце и крошечная пылинка – Земля, сцепленная силой знания со множеством обитаемых миров и распростёршая крылья человеческой мысли над вечностью космоса!»

(Глава восьмая. «Красные волны»)

А это уже публицистика занятная, потому что футурологическая.  

«Мы прошли через непосильное усложнение жизни и предметов быта, чтобы прийти к наибольшей упрощённости. Усложнение быта приводило к упрощению духовной культуры. Не должно быть никаких лишних вещей, связывающих человека, переживания и восприятия которого гораздо тоньше и сложнее в простой жизни. Всё, что относится к обслуживанию повседневной жизни, так же обдумывается лучшими умами, как и важнейшие проблемы науки. Мы последовали общему пути эволюции животного мира, которое было направлено на освобождение внимания путём автоматизации движений, развития рефлексов в работе нервной системы организма. Автоматизация производительных сил общества создала аналогичную рефлекторную систему управления в экономическом производстве и позволила множеству людей заниматься тем, что является основным делом человека, – научными исследованиями. Мы получили от природы большой исследовательский мозг, хотя вначале он был предназначен только для поисков пищи и исследования её съедобности.»

(Глава девятая. «Школа третьего цикла»)

Важность создания общественной среды. И особенно в культуре. Среду могут сотворить лишь те, кто способен помочь другому. Те, кто зажигает счастье в душах.

«Давно исчезли мечты некультурного человека о возвращении к дикой природе, о свободе первобытных обществ и отношений. Перед человечеством, объединившим колоссальные массы людей, стоял реальный выбор: или подчинить себя общественной дисциплине, долгому воспитанию и обучению, или погибнуть, – других путей для того, чтобы прожить на нашей планете, хотя её природа довольно щедра, нет! Горе-философы, мечтавшие о возвращении назад, к первобытной природе, не понимали и не любили природу по-настоящему, иначе они знали бы её беспощадную жестокость и неизбежное уничтожение всего, не подчинившегося её законам.

Перед человеком нового общества встала неизбежная необходимость дисциплины желаний, воли и мысли. Этот путь воспитания ума и воли теперь так же обязателен для каждого из нас, как и воспитание тела. Изучение законов природы и общества, его экономики заменило личное желание на осмысленное знание. Когда мы говорим: «Хочу», мы подразумеваем: «Знаю, что так можно».

Ещё тысячелетия тому назад древние эллины говорили: метрон – аристон, то есть самое высшее – это мера. И мы продолжаем говорить, что основа культуры – это понимание меры во всём.

С возрастанием уровня культуры ослабевало стремление к грубому счастью собственности, жадному количественному увеличению обладания, быстро притупляющемуся и оставляющему тёмную неудовлетворённость.

Мы учим вас гораздо большему счастью отказа, счастью помощи другому, истинной радости работы, зажигающей душу. Мы помогали вам освободиться от власти мелких стремлений и мелких вещей и перенести свои радости и огорчения в высшую область – творчество.

Забота о физическом воспитании, чистая, правильная жизнь десятков поколений избавили вас от третьего страшного врага человеческой психики – равнодушия пустой и ленивой души. Заряженные энергией, с уравновешенной, здоровой психикой, в которой в силу естественного соотношения эмоций больше доброты, чем зла, вы выступаете в мир на работу. Чем лучше будете вы, тем лучше и выше будет всё общество, ибо тут взаимная зависимость. Вы создадите высокую духовную среду, как составляющие частицы общества, и оно возвысит вас самих. Общественная среда – самый важный фактор для воспитания и учения человека. Ныне человек воспитывается и учится всю жизнь, и восхождение общества идёт быстро.»

(Глава девятая. «Школа третьего цикла»)

Девятая глава «Туманности Андромеды» – проповедь Ефремова. Давно ли её перечитывали?

«Когда-то люди называли мечтами стремление к познанию действительности мира. Вы будете так мечтать всю жизнь и будете радостны в познании, в движении, в борьбе и труде. Не обращайте внимания на спады после взлётов души, потому что такие же закономерные повороты спирали движения, как и во всей остальной материи. Действительность свободы сурова, но вы подготовлены к ней дисциплиной вашего воспитания и учения. Поэтому вам, сознающим ответственность, дозволены все те перемены деятельности, которые и составляют личное счастье. Мечты о тихой бездеятельности рая не оправдались историей, ибо они противны природе человека-борца. Были и остались свои трудности для каждой эпохи, но счастьем для всего человечества стало неуклонное и быстрое восхождение к всё большей высоте знания и чувств, науки и искусства.»

(Глава девятая. «Школа третьего цикла»)

Эксперимент сродни вторжению в самые сокровенные и опасные тайники вселенской природы. Хорошо, что автор не сообщает лишнего.

«В глубоком тибетском небе промелькнуло нечто затемнившее свечение звёзд. Какая-то невидимая сила обрушилась сверху на гору с опытной установкой. Там она приняла очертания вихря, который захватил массу камней. Чёрная воронка с километр в поперечнике, точно выброшенная из гигантской гидравлической пушки, пронеслась к зданию обсерватории, взмыла вверх, завернулась назад и снова ударила по горе с установкой, вдребезги разбив всё сооружение и разметав обломки. Мгновение спустя всё стихло. В наполненном пылью воздухе остался запах горючего камня и гари, смешавшийся со странным ароматом, напоминавшим запах цветущих берегов тропических морей.

На месте катастрофы люди увидели, что по долине между горой и обсерваторией идёт широкая борозда с оплавленными краями, а обращённый к долине склон горы начисто оторван. Здание обсерватории осталось целым. Борозда достигла юго-восточной стены, разрушила распределительную галерею памятных машин и упёрлась в купол подземной камеры, залитой четырёхметровым слоем плавленого базальта. Базальт был сточен, будто на исполинском шлифовальном станке.»

(Глава десятая. «Тибетский опыт»)

Война с энтропией – ефремовская тема. Не случайно слово «энтропия» стало популярным в СССР и в мире с подачи автора «Туманности Андромеды», «Часа Быка» и других великих произведений.

«Рыбьи, ящеричные предки человека оставили в его организме наслоения противоречивых физиологических устройств, и каждое из них обладало своими особенностями образования энтропических остатков жизнедеятельности. Изученные за тысячелетия, эти древние структуры – когда-то очаги старения и болезней – стали поддаваться энергетической очистке – химическому и лучевому промыванию и волновой встряске стареющего организма.

В природе освобождение живых существ от увеличивающейся энтропии и есть необходимость рождения от разных особей, происходящих из различных мест, то есть из разных наследственных линий. Эта перетасовка наследственности в борьбе с энтропией и черпание новых сил из окружающего мира – самая сложная загадка науки, над пониманием которой уже тысячи лет бились биологи, физики, палеонтологи и математики. Но биться стоило – возможная продолжительность жизни уже достигла почти двухсот лет, а самое главное – исчезла изнурительная, тлеющая старость.»

(Глава десятая. «Тибетский опыт»)

А вот это называется «родимые пятна прошлого». Быки прорвались и в будущее, но сугубо на Остров забвения, где обитают несогласные с коммунистическим порядком.

«Бык» – это сильный и энергичный, но совершенно безжалостный к чужим страданиям и переживаниям человек, думающий только об удовлетворении своих потребностей. Страдания, раздоры и несчастья в далёком прошлом человечества всегда усугублялись именно такими людьми, провозглашавшими себя вправе подавлять все несогласные с ними мнения, искоренять иные образы мышления и жизни. С тех пор человечество избегало малейшего признака абсолютности во мнениях, желаниях и вкусах и стало более всего опасаться «быков». Это они, «быки», не думая о нерушимых законах экономики, о будущем, жили только настоящим моментом. Войны и неорганизованное хозяйство эры Разобщённого Мира привели к разграблению планеты. Тогда вырубили леса, сожгли накапливавшиеся сотнями миллионов лет запасы угля и нефти, загрязнили воздух углекислотой и смрадной гарью заводов, перебили красивых и безвредных зверей – жираф, зебр, слонов, пока мир успел дойти до коммунистического устройства общества. Земля была засорена, реки и берега морей загрязнены стоками нефти и химических отбросов. Только после серьёзной очистки воды, воздуха и земли человечество пришло к современному виду своей планеты, по которой можно всюду пройти босым, нигде не повредив ног.»

(Глава одиннадцатая. «Остров забвения»)

Атавизмы прошлого легко не исчезают. И в облике грядущего вспыхивают краски дикости, эгоистичного напора, вопиющего маразма вождей без армий…

«Океан – прозрачный, сияющий, не загрязнённый более отбросами, очищенный от хищных акул, ядовитых рыб, моллюсков и опасных медуз, как очищена жизнь современного человека от злобы и страха прежних веков. Но где-то в необъятных просторах океана есть тайные уголки, в которых прорастают уцелевшие семена вредной жизни, и только бдительности истребительных отрядов мы обязаны безопасностью и чистотой океанских вод.

Разве не так же в прозрачной юной душе вдруг вырастают злобное упорство, самоуверенность кретина, эгоизм животного? Тогда, если человек не подчиняется авторитету общества, направленного к мудрости и добру, а руководится своим случайным честолюбием и личными страстями, мужество обращается в зверство, творчество – в жестокую хитрость, а преданность и самопожертвование становятся оплотом тирании, жестокой эксплуатации и надругательства… Легко срывается покров дисциплины и общественной культуры – всего одно-два поколения плохой жизни.»

(Глава одиннадцатая. «Остров забвения»)

Прямо диагноз современности. «Неугасимая ненависть к знанию и красоте». Как часто мы сталкиваемся с подобными моментами? Да нередко. Увы. Конечно, дело и в олигархах. Если не кривить душой.

«Самое поразительное в истории Земли – это возникновение неугасимой ненависти к знанию и красоте, обязательное в злобных невеждах. Это недоверие, страх и ненависть проходят через все человеческие общества, начиная от страха перед первобытными колдунами и ведьмами и кончая избиениями опережавших своё время мыслителей в эру Разобщённого Мира. Это было и на других планетах с высокоразвитыми цивилизациями, но ещё не сумевших уберечь свой общественный строй от произвола маленьких групп людей – олигархии, возникавшей внезапно и коварно в самых различных видах…»

(Глава одиннадцатая. «Остров забвения»)

Драматическая картина с покорителем звёзд, оставшимся в иной действительности. За океаном космического пространства. Первопроходец умирает на незнакомой планете.

«Чёрно-фиолетовое небо занимало всю верхнюю часть громадного полотна. Маленький серп чужой луны бросал белесый, мертвенный свет на беспомощно поднятую вверх корму старинного звездолёта, грубо обрисовавшуюся на багровом закате. Ряды уродливых синих растений, сухих и твёрдых, казались металлическими. В глубоком песке едва брёл человек в лёгком защитном скафандре. Он оглядывался на разбитый корабль и вынесенные из него тела погибших товарищей. Стёкла его маски отражали только багровые блики заката, но неведомым ухищрением художник сумел выразить в них беспредельное отчаяние одиночества в чужом мире. На высоком бугре справа по песку ползло нечто живое, бесформенное и отвратительное. Крупная надпись под картиной: «Остался один» – была столь же коротка, сколь выразительна.»

(Глава двенадцатая. «Совет Звездоплавания»)

Стоит ли движение к звёздам затягивания поясов? Разумеется, да. Мы откажемся от поездок и путешествий. Пусть Марс остановит заводы по производству одежды. К звёздам в наступившем году полетит не одна экспедиция, а три! Ура!

«Пусть каждый на год отложит увеселительные поездки и путешествия, пусть выключат телевизоры наших аквариумов в глубинах океана, перестанут доставлять драгоценные камни и редкие растения с Венеры и Марса, остановят заводы одежды и украшений. Совет Экономики определит лучше меня, что следует приостановить, чтобы бросить сэкономленную энергию на производство анамезона. Кто из нас откажется сократить потребности на один только год, чтобы принести нашим детям великий дар – две новые планеты в живительных лучах зелёного, приятного для наших земных глаз солнца!»

(Глава двенадцатая. «Совет Звездоплавания»)

Путь на Ахернар. Может быть, излучающий космизм Иван Ефремов так раздосадовал братьев Стругацких, что они в противовес высказались «главное на Земле». Написали про Арканар… И появилась другая школа отечественной фантастики. Есть ефремовская. Есть и стругацкая. Да.

«Можно говорить о счастье, как о постоянной перемене труда и отдыха, трудностей и удовольствий. Долголетие человека расширило пределы его мира, и он устремился в космос. Борьба за новое – вот настоящее счастье! Отсюда – отправление звездолёта на Ахернар даст человечеству больше непосредственной радости, чем две другие экспедиции, так как планеты зелёного солнца подарят новый мир нашим чувствам, а исследование физических явлений космоса, несмотря на всё их значение, воспринимаются пока только в области разума. Борясь за возрастание суммы человеческого счастья, Академия Горя и Радости, вероятно, считала бы наиболее выгодной экспедицию на Ахернар, но если возможно осуществление всех трёх, то что же может быть лучше!»

(Глава двенадцатая. «Совет Звездоплавания»)

Корабль космоса – звездолёт. Он счастье и радость в новые миры несёт. Особенно, когда это «Тёплый звездолёт»…

«– Я была на затерянных среди океана маленьких островках Полинезии. Там в часы одиночества перед морем тебя всю охватывает бесконечная печаль, как растворяющаяся в однотонной дали тоскливая песня. Должно быть, древняя память о первобытном одиночестве сознания говорит человеку, как слаб и обречён он был прежде в своей клеточке-душе. Только общий труд и общие мысли могут спасти от этого – приходит корабль, казалось бы, ещё меньший, чем остров, но необъятный океан уже не тот. Горсточка товарищей и корабль – это уже особый мир, стремящийся в доступные и покорные ему дали. Так и корабль космоса – звездолёт. В нём вы с отважными и сильными товарищами!»

(Глава тринадцатая. «Ангелы неба»)

Конструкторский рецепт Ивана Ефремова. Как строить космические корабли. А что? Вчера передали сообщения о изобретении ксенороботов, совмещающих в себе ухватки лягушек, жаб и прочих особей. Почему бы их не подучить в строительстве космических станций? Лягухи на орбите! В общем, читайте и перечитывайте «Туманность Андромеды».

«Сборка конструкций на Земле велась особыми машинами, названными эмбриотеками потому, что они работали по принципу роста живого организма. Конечно, молекулярная постройка живого, осуществлявшаяся наследственным кибернетическим механизмом, была невообразимо более сложной, подчинённой не только физико-химической избирательности, но и ещё не разгаданной волновой ритмике. Однако живые организмы росли лишь в условиях тёплых растворов ионизированных молекул, а эмбриотекты работали обычно в поляризованных токах, свете или в магнитном поле. Метки и ключи, нанесённые на подлежавших сборке частях радиоактивным таллием, правильно ориентировали соединяемые машинами детали, и сборка шла с поразительной для непосвящённого точностью и быстротой. Здесь, на высоте, этих машин не было, да и не могло быть. Сборка спутника представляла собою старомодную постройку с помощью рук живых людей. Несмотря на все опасности, работа казалась настолько интересной, что привлекала тысячи добровольцев. Испытательные психологические станции едва успевали просматривать всех желающих заявить Совету свою готовность отправиться в межпланетное пространство.»

(Глава тринадцатая. «Ангелы неба»)

До встречи за «Туманностью»!

Александр МУХАРЕВ