Автор: Хорошо ли, когда душат свободу слова? Всегда плохо. Причём это не признак какой-то там силы власти, как думает пугливый обыватель — нет, это как раз доказательство идейного бессилия власти перед простыми людьми слова, даже не перед политическими антиподами. Особенно когда они обличают верховных паразитариев, роскошествующих вельмож-бездельников, возомнивших себя в России вечной и безальтернативной властью, — правы и профессионально сильны публицисты, а не затыкающие им рты по заданию вельмож. И наш-то читатель это прекрасно понимает. Если одному рот заткнули — другие обязаны говорить, такой «горизонтальной» солидарностью мы этот морок и перешибём, перестоим живой цепью.
Итак, вчера, 9 апреля 2026 года в московском офисе «Новой газеты» на Чистых прудах прошли обыски. Сотрудники спецслужб в масках не объяснили причин происходящего; адвокатов в редакцию не пускали. Позже госагентство «РИА Новости» со ссылкой на правоохранительные органы сообщило о задержании обозревателя газеты Олега Ролдугина по делу о «незаконном использовании персональных данных граждан при создании информационных статей и материалов негативного содержания о россиянах».
Любовь с детства
Олег Ролдугин вырос в Липецке. Журналистом он мечтал стать с детства. Точнее, по его словам, сначала он мечтал стать писателем, а потом стал думать о расследовательской журналистике — благодаря «Новой газете».
«Это первая газета, которую я в сознательном возрасте стал читать. Тогда была первая чеченская война, и это была единственная газета, которая ее активно освещала с той позиции, с которой не освещало даже демократическое телевидение, которое не могло охватить всю полноту картины. Было замечательное приложение в “Новой газете” — “Латинский квартал” (там главным редактором работал Борис Долгин — благодаря дружбе с ним некоторых флексистов, в редакции прошла в 1999-м флекс**-выставка, — прим. Д.Ч.). Я тогда был как раз студентом, и это приложение было ориентировано на студентов. С этого, собственно говоря, и началось мое вхождение в журналистику», — вспоминал потом Ролдугин.
При этом учился он вовсе не на журналиста, а на историка. «Я не считаю, что журналистике можно научиться», — говорил Ролдугин. По его мнению, в этой профессии главным учителем должна быть жизнь. Зато историческое образование, считает он, журналисту подходит идеально.
«История — это не знание фактов или событий, их можно прочитать в любом словаре энциклопедических знаний, в учебнике истории. Настоящий историк должен уметь анализировать факты, сопоставлять их и улавливать связь между причинами и следствием различных исторических событий. А, собственно говоря, вот журналистика, она в чем-то этой науке близка», — говорил Ролдугин.
«Собеседник»: случайно и надолго
В «Собеседник» Ролдугин попал совершенно случайно. Летом 2002 года он приехал в Москву из Липецка искать работу и увидел объявление «требуется журналист в крупную федеральную газету». В объявлении даже не было названия издания, но ему было всё равно, потому что денег на съём квартиры у него было всего на два месяца.
«Там было очень смешно: я приехал, старая редакция у нас располагалась на Новослободской улице, у метро “Савёловская”, а в том же здании была еще газета “Культура”, она там до сих пор есть. Вот я приезжаю туда по этому адресу, смотрю, в какую же газету я приехал. И благодаря тому, что “Собеседник” находился в первом подъезде, а я решил начать именно с него, то я туда и попал», — вспоминал Ролдугин.
Собеседуй от начала до конца
Олега Ролдугина взяли в «Собеседник» корреспондентом, и за двадцать лет он последовательно прошёл все ступени редакционной лестницы: корреспондент, спецкор, обозреватель, редактор отдела расследований, заместитель главного редактора, шеф-редактор. Наконец, в январе 2022 года он стал главным редактором — не потому, что имел такие амбиции, а «вынужденно»: прежний редактор Юрий Пилипенко уехал из России. Не всякий выдерживал тогда напор самих новостей, ломающий все прежние гуманистические представления о родине и её отношениях с постсоветскими соседями. Пилипенко оказался не столь твёрд в профессиональном самостоянии, сколь в будущем окажется Олег.
Разумеется, за это время Ролдугина не раз звали и в другие издания — в том числе и за куда большие деньги. Но он сохранял верность «Собеседнику». Издание было одним из последних оставшихся после оптимизации бумажных, открытых дискуссии, разным мнениям. Само собой, пришедшему под знамёнами свободы слова и демократии правящему меньшинству нужна была по сути пресс-служба, а не пресса, как род профессиональной деятельности.
«Тот, кто попадает в “Собеседник”, как правило, там остаётся. Даже если человек уходит, увольняется, то потом через несколько лет старается вернуться вновь. Например, у Димы Быкова здесь лежит трудовая книжка. Он как окончил МГУ, так до сих пор и остался в “Собеседнике”», — говорил Ролдугин в 2024 году.
Главред на фоне войны
2 марта 2022 года «Собеседник» вышел с картиной Верещагина «Апофеоз войны» на обложке и текстами об антиовенных акциях внутри. Тираж был немедленно изъят из продажи по требованию Генпрокуратуры. А 8 марта заблокировали сайт газеты. Редакция провела планёрку, чтобы обсудить, смогут ли они работать в таких условиях. Большинство проголосовало за продолжение работы.
«Закрытие газеты по собственной инициативе было бы достаточно странным. Одно дело, когда тебя закрывают, а другое — когда вроде бы ещё можно, а ты сам говоришь: хватит», — вспоминал Ролдугин.
При этом, по его словам, редакция старалась быть осторожной, нащупывала «красные линии», чтобы понять, о чём можно писать, а о чём нет.
«Конечно, тяжело работать в такой ситуации, когда ты раньше писал все что хотел. Теперь вынужден даже не под давлением извне, а сам себе ставить барьеры. Даже не потому, что даже тебе страшно за себя, а страшно за газету и за ее будущее: если кому-то стукнет в голову, могут в любой момент прикрыть. А мы все-таки отвечаем не только перед собой, перед своими семьями, но и перед нашими читателями, подписчиками, которые все-таки ждут. И надеюсь, что даже в таком виде им нравится то, что мы делаем», — говорил Ролдугин.
В феврале 2024 года после гибели от экзотического яда в колонии Алексея Навального* «Собеседник» поставил его портрет на обложку, став единственной в России федеральной газетой, решившейся на такой шаг. Разумеется, тираж снова изъяли, но не по всей стране, как было в 2022 году.
«На этот раз мы столкнулись с решением конкретного распространителя по Москве и Подмосковью. Возможно, кто-то испугался, что в канун похорон Навального* и президентских выборов последняя независимая газета в столице способна испортить благостную картину. Если так, то эффекта они добились обратного. В редакцию звонили, писали и приходили люди со словами благодарности, которые до запрета даже не знали о нашем существовании, а теперь почувствовали, что они не одни», — говорил тогда Ролдугин.
В августе 2024 года газета получила премию «Камертон» имени Анны Политковской. В своей речи на церемонии вручения Олег Ролдугин назвал имена российских журналистов, сидящих в тюрьмах. А уже 13 сентября Минюст внёс ООО «Собеседник-Медиа» в реестр «иностранных агентов» — за «распространение недостоверной информации» и «выступление против СВО». После этого газета приостановила выпуск. В ноябре суд признал недействительной её регистрацию. А 4 декабря 2024 года Ролдугин опубликовал прощальный пост в Facebook**:
«Ну вот. Три месяца пытались что-то сделать, но увы. С сегодняшнего дня я уже не главный редактор «Собеседника». Будущее туманно, но тем интересней. Простите, что не продержались дольше. Надеюсь, всё было не зря».
Новый этап в «Новой»
Он мог бы после этого «звоночка» сдаться, пойти на хорошо оплачиваемую, но безопасную работу, слиться с серым «завоенным» фоном. Но не такие парни едут в Москву писать о жизни господ из города советских металлургов! После закрытия «Собеседника» Ролдугин перешёл в «Новую газету» на должность исполнительного редактора и обозревателя. Он там с новой силой продолжил расследовательскую работу: писал об однокурсниках Дмитрия Медведева, о создателях мессенджера Max. В конце февраля 2026 года Олег опубликовал расследование о том, как бывший помощник племянника Кадырова Руслан Алисултанов стал владельцем сверхдорогого пентхауса в центре Москвы.
А чуть больше, чем через месяц, в «Новой» прошли обыски. То есть расследование оказалось фактическим, разозлило вельмож. Интересно, что искали? Может, как раз вельможами-то у народа и украденное?
«Уголовного дела бояться — в России не жить. Юридически мы законов не нарушаем, а придраться можно всегда к чему угодно», — говорил Ролдугин в 2024.
Марина СОТНИКОВА
* признан, даже посмертно, то есть навечно при силовигархах — экстремистом
** Флекс — направление нефигуративной графики, возникшее в 1975-м году
От редакции: Мы всегда внимательно следим за такими событиями. Закрывали всеми, включая административно-подлые, методами «Учительскую газету» — мы писали об этом подробно, поддерживали Арслана Хасавова, которому некогда издали даже книгу (мы же имеем и издательскую лицензию). Кто, если не мы? Это наш профессиональный долг. Иначе мы не свободная пресса — которой были рождены ещё в СССР, в 1958-м по заданию партии. «Партийность» прессы сейчас — её внутренняя солидарность, поскольку профессия вымирающая, вытравливаемая правящим классом всеми имеющимися у неё «химсредствами» — а государственный силовой аппарат как раз в руках у хозяев яхт «Олимпия» и «Шахерезада», хозяев многомиллиардных по стоимости вилл, пентхаусов и домиков для уточек…
Да, и для нас бывает время не глядеть на то, что собратья по профессии — либералы, а зачастую и антисоветчики. Не бывали мы, что ли, в «Новой»? Да случалось, что скрывать, аж в 2013-м (для их видеораздела подснимались) — весь коридор увешан «ужосами Гулага». Там это почти религия была, когда газету финансировал один из ухвативших кусочек МиГа буржуёк… Однако если там отваживаются писать про капиталистическую роскошь бывших комсомольцев и «защитников» наших из КГБ СССР — честь и хвала им. Народ же должен знать, кто и как наживается, пока он берёт кредиты и живёт от зарплаты до зарплаты?
Это, оказывается, «персональные данные»? Может, официоз уже и слово «правйваси» освоит? Мол, не лезьте — тут частная территория, частная собственность… Лезть можете только до того, как выкачанные и вас прибавочной стоимостью миллионы скопятся а забором — прямо на производстве лезьте в дела бухгалтерии. Вот там можно?.. В целом — даже негативный результат, это результат. И очевидно, чем силовигархия шокирована — самим фактом внимания к «нажитому непосильным трудом», тем, что в интернете обычные трудящиеся, рядовые граждане могут увидеть, как роскошествует правящее меньшинство за их счёт.
Никакими точечными «изъятиями» голосов этого внимания и из него рождающейся классовой ненависти — не остановить, не отучить от такой внимательности. Не один журналист, пусть даже не из РФ, так другой будет с фонариком подсвечивать все те залежи роскоши, те средоточия социального неравенства, что образовались в результате диктатуры силовигархи на руинах СССР.
Свободу Олегу Ролдугину!
Д.Ч.
***Юридически мы законов не нарушаем, а придраться можно всегда к чему угодно», — говорил Ролдугин в 2024.***
Нарушает.
Подсчет чужих доходов есть вмешательство в частную жизнь. А публикация финансовых данных и прав владения есть прямое влезание в конфиденциальные данные бизнеса. Публиковать можно лишь то, что находится в открытом доступе. И не требует проведения специальных расследований для обнаружения.
Есть такое понятие — конфиденциальность. Журналисты это чудики, которые считают что они как глисты имеют право жить в любом кишечнике. Выясняя ежедневно — кто и что кушал, а самое главное с кем. Журналисты во всех странах занимаются этой паскудной деятельностью. И регулярно получают эмоциональную ответку. На мой взгляд чаще всего справедливую. А нечего совать свой нос в чужие трусы.
Но есть явная общественная потребность быть в курсе ситуации с людьми, чей капитал и власть могут отменять действие законов. Вот для общественного контроля за такими опасными личностями и кланами точно нужно иметь «Государственное Агентство Журналистских Расследований». В котором будут служить журналисты офицеры с правом расследования деятельности любых организаций и лиц.
Конечно для этого потребуется разработать и принять соответствующий закон. И получать специальное юридическое образование. Дабы понимать, что можно и нужно публиковать. А что является государственной тайной. Или должно стать материалом для уголовного дела у исследуемой личности. Вот тогда из скандальных баламутов журналисты превратятся в действительно полезных персонажей.
))) Журналистом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.
Отдел по связям с общественностью банка Менатеп. Читаю ответ банка на критику политики Менатепа. Автору, молодому выпускнику журфака МГУ говорю:
— Там всё правда.
— Да, но я же работаю в банке Менатеп.
В состоянии войны СМИ должны публиковать официальную информацию. Гражданская позиция журналиста, трудящегося на благо Родины, должна выражаться в «письмах трудящихся» — обращениях в соответствующие инстанции, что всегда пока возможно. Сейчас можно пИсать в интернете что угодно, но не в СМИ, определяемое по числу подписчиков: перевалил границу, отделяющую настенную живопись от СМИ в погоне за рекламным рейтингом (деньгами) — будь готов ответить по закону. Эту писанину безусловно анализируют и докладывают на верх. Результат зависит от докладчиков и их начальников. Что-то всё-таки пока срабатывает. Истерики в СМИ Соловьёва, Гаспаряна и не только, часто использующих ненормативную лексику и грязные намёки на нецинзурщину — приём не нов в журналистике и публицистике «зарабатывающих» на конфликтах. Вспомним китайские дадзыбао времён культурной революции. Пар надо выпускать:
))) погудел на 20 000, отправил на мотоциклы для нужд СВО 10 000 — вот на эти два прОцента они и живут. Но как живут не напишут, чтобы мы сравнить могли с их разоблачительными репортажами о злоупотреблениях власть имеющих.