«Сколько будешь жить, будешь звать»

Мария Чернова, она же Маша Че, пишет стихи, наверное, давно. Однако «ЛР» об этом знает (а что знает — то и пересказывает, и показывает) только с 2023-го года. В наши дни стихов и стихосложения как искусства, конечно, мало… Нужна позиция политическая, нужен постамент гражданской узнаваемости. К примеру, у национал-либерала Всеволода Емелина такой постамент соорудился к серёдке боевых нулевых настолько высокий, что и равных не было. За политической сатирой — только к нему. И в «Театр.doc» — пожалуйста, и за рубеж выступать по призыву Марата Гэ, и книга за книгой… Пытался допрыгнуть либерал, но не национал, Евгений Лесин (главред «НГ-Экслибрис»), но как-то не получалось всё же. Даже им же выдуманная премия «Нонконформизм» и возлегшая с ним рядом там увесистая лингвистка в нуарном неглиже не помогла. Однако и их времена прошли, почти…

В 2023-м, когда прикусились многие язычки и пресеклись многие речи, Маша созвала неутихающих поэтов и назвала это довольно точно (за что и поэтический плюсик) Гражданской волной. С тех пор она четырежды проходила в Москве, собирая всё новых поэтов под своей неброской «шапкой». В самый первый раз, в подвальчике за музеем Сидура, мог бы выступить и небезызвестный приор Ордена куртуазных маньеристов Андрей Добрынин, но оказался в тот день в реанимации и вскоре скончался (его стихи прочли собратья, в чём тоже выразилась непобедимая солидарность поэтов и гражданственность). За актуальный и смелый орг-почин мы тотчас опубликовали прочитанную Машей на 1-й «ГВ» подборку стихотворений, обнаружив в них не только изначальный жест, но и стиль: замедляющие привычную клиповость мышления современников провокационно-двухслойные образы и ироническую (иногда самоироническую) задумчивость, ведущую через мрачное к историческому оптимизму.

Рады познакомить нашего читателя с её новыми стихотворениями — заодно направляя их на конкурс в шестом сезоне Международной литературной премии имени А.И.Левитова.

***

Двухэтажный уверенно прёт,
Рельсы вминая в шпалы,
Думает наперёд

Какие в пути вокзалы,
Станции и платформы,
Ему не покажутся малы.

Машинища крупной формы,
Прямого простого нрава,
Уважишь лишь светофор ты.

То вдоль путей канава,
То тёмный лес и ветки,
Встретится переправа.

В поезде едут детки,
А в тёмном лесу — волки,
Поезда толсты стенки,

Уютны верхние полки.
А в темном лесу — ели,
Елей остры иголки.

Минуты, часы, дни, недели.
Он, метроном массивный,
Ритмично стремится к цели

Туда, где мир новый дивный.
Рельсы в траве оборвутся,
Обрушатся с неба ливни,

Тогда, не успев обуться,
Под ливень выбегут детки,
Взрослыми обернутся.

И волки для них — левретки.


***

В районной библиотеке города Арзамас,
Куда не летают ракеты ЦАХАЛ или ХАМАС,

Между страницами книги лежит билет,
Лежит уже около ста миллионов лет.

Это билет в кинотеатр города Ржев,
Не штурмовали его ВСУ и ВС РФ.

В кинотеатре в подсобке висит портрет
Человека, не появившегося на свет.

Я его встретила в городе Абакан,
На который не претендует ни Армения, ни Азербайджан.

Попросил телефон одолжить ему позвонить,
В трубке тоненький голос фюить-фюить:

«Набранный вами номер — древнее божество.
Это конец истории, времени и всего»...

Остался ж/д участок Шумерля-Небылицы,
Чтобы священный поезд мог где-то остановиться.  

На одной из станций избушка, в ней погребок.
Весна-осень затоплен, но в целом — ок.

То мокнут, то сохнут в погребе тряпки
И банки, как насекомого яйцекладки.

В банках крупы, закрутки, всякая ерунда,
Собранная из козлиных копытц вода,

Волосы с бороды, ведьмин студень, мёд,
Красная плесень и рифмы к слову «прилёт».

Лишь в одной из них ядерная война.
Подниму эту банку с сырого дна.

Отнесу в дальний угол лесной глуши, 
Из грибницы стальной там растут ножи,

Во главе угла — табурет планет
С четырех сторон поглощает свет.

Охранять банку будет учёный лис
С тепловизором в те́ни лесных кулис.

Имя его не сказать, не понять, не пнуть.
Имя его можно выдохнуть и вдохнуть.

И ловушки этой не избежать —
Сколько будешь жить, будешь звать.


***

штрихует дождь под фонарём,
темень.
я не копила всем на смех
денег
и не была ни с кем вдвоём
в ЗАГСе,
а в остальном всё как у всех
в массе
напыхал чайник на стекло
паром.
вода привыкла с неба лить
даром
окно, как будто полотно —
тут-бы
скорее пальцем выводить
буквы
мелькнула тень у турника
чья-то
одним движеньем обведём —
снято!
напоминает букву А
в круге
или сгорающих живьём 
в срубе
дождь шумно дышит, в темноте
пусто.
на домофоне пискнул код
грустно.
повисла на дверном глазке —
кто ж там
укрыться от воды помог
кошкам
штрихует дождь под фонарём,
ливень
уносит кровь, плевки, помёт
к сливам
гром — словно в телефон орёт
шутку,
но молния уже кладёт трубку


Смерть в лесу

Красиво — в лесу умереть, да там и остаться.
В свободной манере на мхах распластаться.

В коробке из досок червя омерзителен труд.
Другое же дело, когда рядом сосны и пруд.

Поест червячок и жучок, также птичка и мышь,
И вот уже пахнешь росой, белой костью блестишь.

Паук смастерит на глазницах вуаль,
Скулу мушкой украсит улитки спираль.

Пусть не будет уже ни прощаний, ни встреч,
В слой культурный культурно желательно лечь.

Только это не быстро, как в камне тонуть.
Вечности краешек облизнуть.