Автор: В сети есть ресурс «ГУЛАГ – с фотокамерой по лагерям». Если кто не наелся ещё «ужжжусов ззталинизззма», добро пожаловать. Нужно только иметь в виду, что здесь за фотографии невинных жертв сотонинскаго сталинизма выдаются снимки расстрелянных фашистами советских людей, жертв фашистских же концлагерей, и даже армянских детей, выселенных турками в депортационные лагеря в период геноцида. Впечатлительным гражданам недолго обмануться — ибо непритязательный сей контингент «сам обманываться рад».
Масштабы фальсификации таковы, что люди искренне недоумевают: «Зачем такой дешёвый подлог понадобился составителям?» Возможно потому, что, как учил своих непрошенных последователей доктор философии Геббельс, ложь эффектнее правды, а преступлений, о которых нам хотели бы поведать антисоветчики, просто не существовало в истории.
Во-первых, потому что делать фотографии в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ) ОГПУ позволялось разве что для внутренних стенгазет — и по определению там сюжетов, которые фальсификаторы выдают за «ужжусы тоталитаризьма», не появилось бы. Во-вторых, потому что сам по себе фотоаппарат в те годы был редчайшей и ценнейшей журналистской техникой (которую, например, делали в колонии имени Дзержинского — той самой, легендарной, под руководством Макаренко, — фотоаппараты ФЭД), и чтобы сделать снимки на территории ИТЛ некоему человеку извне, надо было как минимум туда попасть. А попадали туда, с чем и самые лютые антисоветчики не станут спорить, только за преступления. Уже тут, чисто логически, «легенда» этой фотоагитации против СССР и социализма — рушится.
Всего в одной статье не охватить этого пласта дезинформации, на которой новорусский капитализм заслужил моральное право заново водрузиться в России, но уже над социализмом. Однако небольшую прогулку по настоящим «сталинским» лагерям, которые так называться стали с лёгкой руки советологов и диссидентов – на этот раз с документами в руках – совершить можно.
Вот, например, подлинный снимок 1931 года — причём не чей-то случайный, а фотография автора термина «конструктивизм» Родченко из Белбалтлага. Не смотря на авторскую ретушь (явно не хватало света в карельских туманных тех краях), видно, что самый процесс запечатления себя на фотоплёнку заключённые заметили.
Обратите внимание на казённую одежду каналоармейцев (как прозвал их редактор книги «Канал им. Сталина» Максим Горький) — хорошие кирзовые сапоги, никак не лапти с онучами. Телогрейки (ватники, по тем временам — самая тёплая и при этом удобная демисезонная одежда, не носившая изначально «лагерного» оттенка), тёплые рукавицы, шапки-ушанки. Явно экипированы каналоармейцы так, чтоб работалось лучше — никакого «истязания рабским трудом», о коем переживали кликуши оттепели и перестройки…
Обвинения в использовании принудительного, и даже рабского труда заключённых ГУЛАГа стали у нас общим местом в любой дискуссии о сталинском периоде. Как и утверждения о том, что советские ИТЛ и ИТК (лагеря и концлагеря) мало чем отличались от нацистских лагерей смерти, в коих в те же 1930-е годы были замучены миллионы и миллионы инакомыслящих. Подобные аналогии, увы, в годы перестройки проводились даже на театральной сцене — например, в Театре у Никитских Ворот Марка Розовского. Только там в двух актах моноспектакля уравнивались нацистский концлагерь (монолог еврейки) и коллективизация (монолог украинки).
При этом мало кто знает (а заинтересованные люди стараются не акцентировать на этом внимания), что заключённые ГУЛАГ за свой труд получали зарплату с момента введения там товарищем Берия хозрасчёта. Эти деньги в административных документах изначально и вплоть до конца 1940-х гг. обозначались терминами «денежное поощрение» или «денежное премиальное вознаграждение». Понятие «зарплата» тоже иногда употреблялось, но официально такое название-сокращение было введено только в 1950 году.
Так, по состоянию на 1939 год
«Премиальное вознаграждение обязательно зачислялось на личный счёт заключённого. В течение месяца работающим заключенным деньги выдавались в сумме, не превышающей месячного премиального вознаграждения. Кроме премвознаграждения, заключённым, в зависимости от поведения их на производстве и в быту, могли быть выданы с разрешения начальника лагерного подразделения и личные деньги в сумме не более 100 рублей в месяц».
Заключённые на стройках коммунизма
Авторы работы отмечают, что «денежные премиальные вознаграждения» выплачивались заключённым «за все работы, выполняемые в исправительно-трудовых лагерях…». При этом со временем правила выплат менялись:
«Заключённые могли получать заработанные деньги на руки в сумме не свыше 150 рублей (а не 100 рублей, как по инструкциям 1939 и 1947 гг. — прим. авт.) единовременно. Деньги сверх этой суммы зачислялись на их личные счета и выдавались по мере израсходования ранее выданных денег.»
(там же, со ссылкой на ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 77. Л. 28.)
О зарплате заключенных сказано в изданной по заказу и при финансовой поддержке РАО ЕЭС книге «Заключённые на стройках коммунизма». Здесь приводятся документальные свидетельства за более поздний срок — 1951 год, однако и по этим данным мы можем более полно представить практику выплаты зарплаты заключённым ГУЛАГ. К сожалению, авторы текста, в ущерб достоверности исследователя, снабдили фактические сведения своими эмоциональными комментариями, но, к счастью, цифры есть, и мы можем составить свое собственное мнение.
«Из заработной платы заключённых удерживались «по средней стоимости расходов по лагерю в целом стоимость гарантированного питания, выдаваемой одежды и обуви и подоходный налог с тем, однако, чтобы при всех условиях работающим заключенным на руки выдавалось не менее 10 % фактического заработка». Установленные законом вычеты на практике были огромными. Так, на строительстве Куйбышевской ГЭС при начисленной среднемесячной зарплате заключённых в 1951 г. в 397 руб. на руки они получали в среднем 200 руб. При этом более 7 % заключенных получали лишь минимальный 10 % гарантированный заработок».
(стр. 26)
Особенно следует обратить внимание на 10-процентный гарантированный заработок заключённого ГУЛАГа.
И снова фотография Родченко из книги «Канал имени Сталина» (1934), в кадре 1931 год — каналоармейцы дробят и вывозят диабаз, твёрдую скальную породу, в которой прорубали этот беспрецедентно протяжённый и жизненно необходимый СССР канал.
Насколько обоснованы обвинения в использовании сталинским СССР принудительного труда заключенных? Об этом мы можем судить по международным правовым актам. Так, Конвенция Международной организации труда № 29 «О принудительном или обязательном труде» 1930 года впервые устанавливала, что каждая страна-член МОТ «обязуется упразднить применение принудительного или обязательного труда во всех его формах в возможно кратчайший срок».
Сам термин «принудительный труд» трактовался конвенцией довольно упрощенно — как «всякая работа или служба, требуемая от какого-либо лица под угрозой какого-либо наказания, для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг». Конвенция содержала важную оговорку – принудительным не считает труд, «требуемый от какого-либо лица вследствие приговора». То есть на заключенных конвенция МОТ от 1930 года не распространялась.
Лишь в 1949 году появилась конвенция МОТ № 95 «Об охране заработной платы». В соответствии с этим документом современные юристы заключают, что «работа без оплаты – принуждение к труду, запрещённое Конвенцией МОТ N 95 от 08.06.49». (в частности см. решение ВС РФ, БВС РФ. 1998. N 10).
Таким образом труд заключённых сталинского ГУЛАГ не только не считался принудительным с точки зрения действовавших на тот момент (да и сегодня) международных норм, но и оплачивался, что являлось передовым явлением с точки зрения трудового законодательства. В письмах заключённых, которые хранились до недавних времён в «Мемориале»* и Музее «истории» ГУЛАГа — отсылаемые домой деньги всегда упоминаются, это был вполне объяснимый с позиций заключённых (попавших в лагеря не из Института благородных девиц) способ зафиксировать письменно сумму, как бы застраховать её, чтоб дошла до родни.
Авторы уже упоминавшегося мной сборника документов от РАО ЕЭС (времён работы там Чубайса) «Заключённые на стройках коммунизма», тем не менее, утверждают: «С точки зрения морально-правовых критериев, принятых в цивилизованных обществах, сталинский террор и его производное — экономика принудительного труда — не могут быть оценены иначе, как преступные» (стр. 22). На чём основаны эти заявления – остаётся только гадать.
Причины, по которым появляются подобного рода идеологизированные утверждения, понять не трудно. Беспристрастный рассказ о реалиях ГУЛАГа разрушает давно сформированный миф о сталинских лагерях. Кто не слышал, что это были лагеря смерти для инакомыслящих, в которых были замучены миллионы и миллионы заключённых?
Казалось бы мелочь — зарплата заключённым. Но сколько возникает вопросов! Зачем коварные советские власти платили деньги «смертникам» в «лагерях уничтожения»? Чтобы продлить их мучения? Чтобы поиздеваться?
Но если заключённым помимо показанного выше тёплого обмундирования, выдавали на руки деньги, значит, они могли их куда-то тратить? И действительно, всплывает история о существовании в лагерях и колониях ГУЛАГа «сети магазинов, ларьков, буфетов».
А если внимательно почитать документы, становится ясно, что лагерными ларьками и буфетами дело не ограничивалось. Например, из доклада прокурора В. Гулякова начальнику Управления по надзору за местами заключения Прокуратуры СССР о режиме и условиях содержания заключенных в Кунеевском ИТЛ [7, стр. 333-334] можно узнать о «слабом надзоре за их [заключенных] поведением вне лагеря», что приводит, в частности, к «хулиганству, связи с вольнонаёмными, пьянству и проносу водки в жилые и производственные зоны». Вольнонаёмные, чтоб вы понимали, работали на тех же самых объектах, где трудились «зэ-ка» (сокращение от «заключённый каналоармеец» — ББК так снабдил и язык советский новым понятием) — то есть говорить не просто о рабском, а о непрестижном даже труде тут тоже не приходится. В Москве, например, мини-лагерь для заключённых строителей высотки располагался прямо на холме в её дворе на Котельнической набережной.
Или, к примеру, вот ещё важное про «ужжусы» и реальные нравы в «сталинских» лагерях — из жалобы заключённого Н. П. Яныша в Верховный Суд СССР» [там же, стр. 391]:
«…У меня были деньги, я решил купить водки, выпив привезённую мне водку — я пил один — направился к своему рабочему месту в нижнюю часть котлована, где работала моя бригада…»
Не сильно похоже на атмосферу чудовищного террора и истребления посредством непосильного труда несчастных узников лагерей, не правда ли? Кстати, на Беломорканале первым делом были выстроены бани, высоко был поставлен вопрос гигиены, что сократило число смертности просто от болезней там до минимума. Гибли зэки только от производственных травм, поскольку часть скальной породы приходилось взрывать. И вот тут возникает ещё один сюжет: если зэки имели взрывчатку (много тротила требовалось, чтоб проложить ровную ступенчатую линию канала!), отчего же не использовали её против «вертухаев»?
Здесь нам открывается и вовсе обезоруживающая мифотворцев и откровенных лгунов вроде Солженицына истина: заключённые не пытались организоваться чтобы бежать из Белбалтлага. Они настолько вовлеклись в невиданный по смелости инженерной мысли проект, что не являлись врагами охранникам, число которых на поздних этапах прокладки канала было ничтожным (описано это поразительное для современников наших явление, в частности, Валентином Катаевым в «Канале имени Сталина»). И вооружены охранявшие строительство ББК были лишь винтовками да револьверами, что при численном соотношении не в пользу охраны вряд ли бы остановило организованный массовый побег.
Вот по этим-то и подобным причинам реальные документы ГУЛАГа (музей которого вместо недавно закрытого — честный, с подлинниками документов, а не одним ватником Солженицына — ещё как требуется!) несут опасность для антисоветчиков. Их идеология построена на лжи или умолчаниях – где-то в мелочах, а где-то и по-крупному. И эта ложь, если смотреть на реальную картину, рассыпается в прах под давлением фактов.
Так не пора ли нам, товарищи, вернуть антисоветчикам брошенный когда-то вышепоименованным сидельцем лозунг – «жить не по лжи»?
Евгений ИВАНОВ
