Автор: Патриотическая аудитория несомненно знает поэтессу Марину Струкову. Стихи её — неотъемлемая, яркая эманация, если можно так выразиться, поколения, в боевых нулевых входившего в жизнь, в политику, в литературу. Входившего, часто открывая дверь «с ноги»… Но то, первое десятилетие века ещё характеризовалось диалогом патриотов прошлого и настоящего: «Наш Современник» привечал племя молодое, меж собой не знакомое, делал специальные молодёжные номера, интервьюировал лидеров молодёжных организаций (иные — уже далёко, а кто и за решёткой, как Сергей Удальцов*)…
Там, сперва на страницах «НС» стихами, а потом и в жизни глазами и голосами, мы познакомились с Мариной. Я — радикально слева, она — справа. Собственно, один раз лишь и виделись — на праздновании наступающего 2006 года в кабинете Станислава Куняева. Года три спустя, независимо от этого эпизода, вокалист моей рок-группы Иван Баранов написал антивоенную песню на потрясающие (моё оценочное суждение) стихи Марины «Летела пуля под луной», она вошла во второй альбом «Эшелона» (2013) «Песни пьющих солнце» наряду со ставшими песнями стихами Артюра Рембо, Назыма Хикмета, Александра Блока, Осипа Мандельштама, Владимира Маяковского, Роберта Рождественского.
Прошло с нашей очной встречи ровно двадцать лет. Переменился политический ландшафт: той уличной громогласной политики, что имела выражение и в стихах, песнях, романах наших — нет. Её постепенно удушили господа, не желающие не только расставаться с властью и приватизированным, но даже слышать критику в свой адрес не желающие. Между тем отринутые от прежних практик литераторы, например, те же новреалисты «именитые» — научились писать в жанре ЖЗЛ (о Леонове, Катаеве). Их ровесники и ровесницы полны не только прежних разносторонних интересов, но теперь и полученных за этот внушительный период ими знаний, а так же энергии изучения исторических предшествий нашего общественного бытия…
Я был поражён, узнав, что исторический материализм в самом конкретном и даже локальном его проявлении — стал для Марины домом родным, а биографии первопроходцев Советской власти — вызвали её теперь уже полноценно-профессиональное исследовательское внимание. Разговор наш, которым спешу поделиться, о готовящейся к изданию её книге — открыл мне не только новые литераторские грани, но и неизвестные страницы становления Советской власти.
– Ваш интерес к регионалистике, выражаясь современно – только ретроспективный или найденное будет материалом для сравнений с современностью?
– Исторические события – звенья одной цепи. Если мы не будем знать правду о прошлом, то какое будущее построим на фундаменте лжи? Прежде всего, меня интересует реальная картина революционных перемен и Гражданской войны в Тамбовском регионе, подлинная роль в них персонажа моего исследования – революционера, Председателя Губернского исполкома Михаила Дмитриевича Чичканова и его соратников. И, конечно, жизнь населения, которая зависела от их деятельности.
Я предпочитаю первоисточники, поэтому сотрудничаю с архивами Тамбова, Воронежа, Москвы, Санкт-Петербурга, Краснодара, также изучаю газеты революционного периода. Можно ли сравнивать события того времени с современностью?
В книге это вряд ли будет, но невольно сравнения напрашиваются. Например, при большевиках запретили оппозиционную прессу, но их пресса при этом, по крайней мере, в первые годы, была открыта для критики самих же большевиков – там прямо писали о случаях пьянства или взяток, о наказаниях за это. Финансовые дела обсуждали открыто. Не скрывали проблем.
Или отношение к коррупции: был случай, когда в центре Тамбова расстреляли казнокрада, присланного из Москвы. При этом представитель Совдепа указал на труп и сказал собравшимся прохожим, что так будет с каждым партработником, нарушившим закон. Тогда могли посадить всё руководство уезда разом.
Положение чиновников было иным – с них много спрашивали и они жертвовали своими интересами, а тех, кто не жертвовал, вовремя останавливали.
Например, едва местная Губчека открыла магазин реквизированных вещей для своих сотрудников, как в тот же день Губисполком приказал магазин закрыть, а товары сдать в Совнархоз. Большевики отказались от спецпайков, отказ хранится в РГАСПИ.
Или когда ранней весной закончились дрова в городе, Губисполком приказал прекратить отопление советских учреждений, а оставшееся топливо отдать больницам, приютам, пекарням. Тогда быть начальством означало нести тяжёлое бремя ответственности.
Никаких вилл, тем паче за рубежом, не было у чиновников. Каждый может увидеть деревенский дом, где жил Председатель Губисполкома Чичканов. А приезжие большевики получали комнату в гостинице, и ту — на двоих, потому что на Тамбовщине было мало жилья – город переполняли беженцы, наследие Первой Мировой.
И несмотря на то, что была диктатура пролетариата, то время вызывает ощущение не застоя, а свежести, новизны, энергии, потому что это была диктатура прогресса – вспомнить хотя бы, сколько открывалось школ, курсов, как люди хотели учиться и власть всех вовлекала в этот процесс. Школьников из бедных семей даже одевали и обували за казенный счёт.
Сразу приняли решение открыть Тамбовский Университет, который ныне известен как ТГУ имени Державина, а музыкальное училище стало Народной Консерваторией, ныне это Музыкально-педагогический институт им. Рахманинова (Всё вышеперечисленное упомянуто в Протоколах Губернского исполкома за 1918-19 гг. ГАСПИТО). На революционной Тамбовщине сфера образования была самой приоритетной – на неё тратили до 400 млн. за полугодие (Материалы 4-съезда Советов, Тамбовская электронная библиотека).
Я не отношу себя к «левым», но когда видишь, как работали первые большевики, это невольно вызывает симпатию и уже нельзя мириться с беспочвенными обвинениями в их адрес, которых так много в современной публицистике.
– Интерес ваш связан с размышлениями над Гражданской войной, над классовым её измерением?
– Классовый подход, наверное, характерен для «левых» исследователей. Для меня важнее роль личности в истории. Кем был для губернии мой персонаж? Или, например, его антагонист – Сергей Евфорицкий, лидер приехавших из Москвы левых эсеров, которые пытались взять губернию под контроль в начале 1918 г. Также хочется понять, что привело Тамбовщину к Антоновскому восстанию.
В России при любом строе многое зависит от руководителей, от их стиля управления, приоритетов. От того, кем они себя окружают. Когда на посту Председателя Губисполкома Чичканова сменил Антонов-Овсеенко, сразу стало заметно, что к населению стали относиться иначе – подчёркнуто потребительски.
Антонов-Овсеенко буквально угрожал крестьянам со страниц прессы. Типа «на путях стоят вагоны для хлеба, их надо наполнить, иначе сами знаете, что будет». Думаю, в том, что началась Антоновщина, есть и его вина.
Для меня история – это взаимодействие сильных личностей, их влияние на обстановку, но, конечно, таких людей выдвигают группы единомышленников.
– Интересовала ли вас помимо административной жизни – творческая составляющая у новой, Советской власти, ведь часто в классовую борьбу приходили литературно одарённые образованные люди?
– Тогда было очень творческое время. Декларировали, что искусство перестало быть уделом избранных. При каждом заводе, при каждой военной части, при школе был театр, хор или какой-нибудь кружок. Это не было обязаловкой, люди сами стремились проявить себя. В тамбовский Губисполком приходили с разными творческими начинаниями, и он обеспечивал финансирование, выделял помещения. Так, в первые же дни создали Народный театр.
Местная интеллигенция и Пролеткульт вели дискуссии о том, какой должна быть новая культура – кто-то считал, что нужно говорить упрощенным языком, понятным малограмотным людям, а кто-то хотел поднять простонародье до понимания классики. В результате эти подходы совмещались. Первые советские праздники в Тамбове это и классическая музыка, и революционные песни, и фольклор.
Когда в современном художественном фильме показывают революционный город, обычно видим мрачные пустынные улицы, по которым разъезжают грузовики с солдатами. А в Тамбове 1918 года не было дня без спектаклей, концертов и даже детских праздников.
Всё это есть в «Известиях Тамбовского Совета», материалах Губкома и Губисполкома в ГАСПИТО.
– Какими были отношения большевиков и РПЦ в тот период?
– Я могу судить преимущественно по нашему региону. Если по документам, то церковь пыталась быть аполитичной, но получалось это с трудом, постоянно были срывы – поддержка восстаний – вплоть до стрельбы из пулемёта с колокольни (ГАКК, ф. Р-1901, о. 1, д. 60.), контрреволюционная агитация. Так, некоторые священники не советовали родителям пускать детей в школу, потому что там перестали преподавать Закон Божий, об этом не раз упоминали газеты.
А местные большевики разделяли религиозное население и церковь – к верующим относились подчеркнуто лояльно, а к церкви холодно, но дипломатично. Хотя в уездах случались конфликты.
Для верующих утвердили 10 выходных, которые приходились на православные праздники (Вестник Тамбовского губернского отдела управления» №9 1919 г., далее называю его просто «Вестник»). Не только к советским праздникам, но и к Пасхе выдавали дополнительные продукты и муку:
«Поручить Президиуму совместно с представителями Продорганов разрешить вопрос о добавочных выдачах продуктов населению к празднику Пасхи. Пшеничную муку, по возможности, выдавать для детей».
(«Вестник» №10, 1919 г)
Представителям церкви Тамбовский Губисполком неоднократно разрешал шествия как по губернии, так и по Тамбову с Вышинской иконой Божией матери, о чём сообщал в своём издании («Вестник» №15 1919 г.).
В мае 1918 года в Тамбове прошёл Съезд духовенства и мирян, на котором выбрали Епископа Тамбовского. Между прочим, когда в Тамбов вошёл Мамантов, Епископ отказался служить благодарственный молебен в честь этого события и не ушёл с «белыми», хотя его приглашали.
Но советские учреждения Тамбовщины были обязаны выполнять указания Центра, касающиеся отделения Церкви от государства, поэтому, как и по всей России, закрывали монастыри и церкви при учреждениях. Остальные церкви не закрывались, их передавали коллективам прихожан согласно Декрету.
У нас были несколько инцидентов с расстрелами священства в глубинке во время восстаний, преимущественно Губчека, у которой было разрешение на внесудебные расстрелы. Но персонаж моего исследования не имел отношения к репрессивным действиям Губчека. В деле борьбы с контрреволюцией она подчинялась непосредственно ВЧК («Известия Тамбовского Совета». 16.10.1918).
– Что привело к Антоновскому восстанию? Засилье кулаков на Тамбовщине?
– Восстания были и до Антоновщины, они захватывали отдельные сёла или соседние уезды. Причины были разными – от справедливых, например, беспредел местного начальства (рассекреченные документы Губкома говорят о правонарушениях уездных партработников); до абсурдных – не понравилось выступление агитатора или священник не желал отдавать метрические книги, считая это покушением на авторитет церкви.
Но и крестьяне не были беззащитными, как их любят рисовать сейчас – этакий убогий лапотник, который выходит с граблями против бронепоезда. С фронта они привезли много оружия. Порой отряд красноармейцев подъезжал к восставшему селу и видел, что оно окружено окопами, их встречали пулемётным огнём, пару раз у «красных» отбирали орудия.
Ещё один аспект – сейчас избегают говорить о большой роли эсеров в таких восстаниях, чтобы подчеркнуть: бунтовал народ. Но я думаю, некоторых восстаний можно было бы избежать, если бы не эсеры. Это была популярная партия на Тамбовщине.
Порой события развивались так: из Центра приходил какой-нибудь приказ, например, о мобилизации лошадей для армии; местные большевики начинали его выполнять; крестьяне роптали; эсеры использовали недовольство и разжигали очередное восстание, придавая ему политическую окраску.
Но при Чичканове тамбовская власть стремилась смягчить действие решений Центра, во-первых, развивая товарообмен, когда крестьяне, вовремя сдавшие хлеб, получают заводские товары; во-вторых, старались уследить за местными работниками, чтобы те не позволяли себе лишнего, сажали их, обращались через газету к крестьянам, чтобы не боялись жаловаться в Тамбов, рассылали в уезды инструкторов, чтобы следили за порядком; в-третьих, постоянно объясняли причины происходящего, уговаривали, взывали к сознательности. Предполагаю, при Антонове-Овсеенко обстановка изменилась к худшему, но нужно изучить больше материалов.
Теперь о кулаках. В июне 1919 года Вадим Подбельский, Нарком почт и телеграфов, по сути, Министр, выступил в Тамбове с предложением изъять самых рьяных кулаков и заключить в концлагерь. Чичканов ему ответил:
«Трагизм нашего положения в том, что мы не можем провести грань между кулаком и середняком. Положим, мы устраним 5 кулаков, но у нас останется 100 прежних бедняков, наживших состояние новыми способами. Надо оздоровлять губернию иным путём. Надо послать в каждую волость своего представителя не для проведения митингов, как это теперь делается, а для регулярной работы. Изъять кулаков, конечно, нужно, но надо применять и другие меры оздоровления».
Чичканов считал главным средством воздействия на инакомыслящих агитацию, а не репрессии. Но приняли резолюцию по выступлению Подбельского, и чекисты попросили 100 тысяч на концлагерь.
Что касается недовольства крестьян – были недовольны не только зажиточные. Потому что хлеб для крестьянина – основная статья дохода. А большевики вынуждали сдавать его государству по твёрдым ценам, предлагая сдавшим – промтовары, опять же по твердым ценам. Но при свободном рынке им заплатили бы больше.
Недовольство крестьян можно понять – они хотели сами распоряжаться урожаем. Но в таком случае вымерли бы города, прежде всего, самое бедное рабочее население, которому предстояло развивать промышленность, вымерла бы интеллигенция. Поэтому приходилось заставлять крестьян сдавать хлеб по твердым ценам, а у тех, кто прятал его, реквизировать запасы. Но и крестьяне не жалели город, многие перегоняли зерно на самогон, лишь б властям не досталось. Сложная ситуация.
Однако к Тамбовщине Центр всегда относился как к самой «хлебородной» губернии, поэтому требовал с неё больше, чем с других. Так, у нас побывало больше всего продотрядов («Известия Московского Совета», 1919, № 113). К тому же к нам отправляли инвалидов целыми приютами («Правда», 1919, №148), детей из голодающих губерний (ГАСПИТО, ф-840, о. 1, д. 131, л. 41 об). Требовали не только хлеб, но и мясо, масло, овощи.
Справедливую продразвёрстку Тамбовщина стерпела бы. Но стали требовать слишком много. Партработники в уездах тоже позволяли себе лишнее. И тут снова на сцену вышли эсеры, превратив стихийный протест в организованный.
– Насколько объективно рисуют большевиков и революционные события современные авторы?
– Большевиков не нужно идеализировать, но и вычёркивать из истории то хорошее, что они сделали, будет несправедливо. Многие современные авторы подгоняют информацию под свои убеждения, при этом в архивах не работают, а переписывают сведения из чужих книг и получается «испорченный телефон». Так в десятках статей про рейд Мамантова есть фраза «многотысячный гарнизон Тамбова сдался Мамантову» или «разбежался».
Но в ГАСПИТО есть «Дело о сдаче Тамбова» и там вы найдете сведения – как тамбовские большевики неоднократно просили оружие у Штаба Южного фронта, а Штаб им отказывал. В итоге на 13 тысяч мобилизованных нашли 3 тысячи винтовок, пишет Борис Афанасьевич Васильев, соратник Чичканова. Да и те разного типа – немецкие, итальянские, японские, так что патроны к ним требовались разного калибра. Людей было невозможно вооружить и обучить. Толпа крестьянских новобранцев – это не гарнизон. Было и ещё много проблем, включая дезертирство штаба 4-й бригады, куда входили основные силы. Сейчас я готовлю статью на эту тему.
Многие с восторгом рассказывают читателю, что мамантовцы открыли склады и продавали или раздавали продукты населению. Но ведь с этих складов снабжались приюты для солдат-инвалидов Первой Мировой, детдома, рабочие кооперативы, и крестьяне, сдавшие продразверстку, получали промтовары – читайте «Вестник Тамбовского Совета» за 1919 г., где есть эти факты. Выходит, «белые», открыв склады, обездолили самых бедных и честных.
Или, например, в статьях про эсеровское восстание в Тамбове 17-19 июня 1918 г. пишут, что Киквидзе, едва сошёл с поезда, прямо у станции расстрелял то ли 20, то ли 50, то ли 250, то ли 300 человек и все офицеры. При этом ни одного документа не приводят. А ведь Киквидзе прибыл в Тамбов, когда всё уже заканчивалось, под вечер, о чём есть телеграмма
«Москва. Троцкому. 19 июня. 16 ч. 15 мин. Я вступил в Тамбов с отрядом 900 человек. Киквидзе».
(ГАРФ, ф.130, о. 2, д. 631, л. 24)
Мятежников арестовывали местные большевики, причём работали следователи.
Интересуют репрессии?
В «Известиях Тамбовского Совета» есть списки расстрелянных Губчека, около 30 человек. Но не стоит забывать, что и у восставших были жертвы.
Раньше тоже было достаточно авторов, которые переписывали друг у друга неподтверждённые сведения. Более 100 лет нам рассказывали, что Чичканова убили антоновцы, но ни одного документа не приводили. И вдруг мне попадается документ с фразой «участник убийства т. Чичканова бывший сотрудник Губчека Екимов» (ГАСПИТО, ф. 840, о. 1, д. 1091, л. 7).
Какое отношение Екимов имел к антоновцам? И были ли вообще там антоновцы или он сводил личные счёты? А если личные, почему амнистировать его просит Председатель Губчека?
Вот такой детектив получается…
Поэтому я советую читателям смотреть, есть ли у авторов ссылки на документы, прежде чем доверять историкам и краеведам.
Беседовал Дмитрий ЧЁРНЫЙ
Источник фото – ГАСПИТО
* в реестре лиц, причастных к экстремистской деятельности или терроризму, формируемом Федеральной службой по финансовому мониторингу РФ.
