Автор: О катастрофе первых дней Великой Отечественной войны написано много. Отступления наших частей, окружения, потери — всё это горькая правда. Но картина 22 июня 1941 года была куда сложнее, чем кажется. Первые дни войны отнюдь не стали сплошным триумфальным маршем для вермахта. Враг, например, споткнулся о советское Заполярье, где один из участков границы так и не был преодолён вермахтом за всю четырёхлетнюю войну. Более того, Беломорканал, заблаговременно выстроенный благодаря организационному энтузиазму ОГПУ и тысяч «подневольно» трудящихся зэков (Зэ-Ка — сокращение от «заключённый каналоармеец») и инженеров-каэров, помог перекинуть военный флот к Севморпути, а потом и снабжать наши базы там.
На южных рубежах пограничники не только остановили фашистов, но и сами перешли границу, углубившись на десятки километров. Яростно держался Перемышль, оставленный лишь по приказу свыше… Врагу не удалось застать врасплох тех, кто первым принял удар. Пограничники, в силу самой специфики их службы — постоянной боевой готовности на рубеже, — встретили агрессора во всеоружии.
Ни одна застава не дрогнула, не отступила без приказа и не сдалась! Каждая превратилась в неприступную крепость, несмотря на малочисленность гарнизона — всего несколько десятков бойцов. Стойкость защитников границы была феноменальной, а подготовка личного состава позволяла вести бой максимально эффективно даже в условиях полного окружения и подавляющего превосходства врага.
Напомню: пограничники все относились тогда к НКВД, были чекистами по принадлежности, по духу, по совести и по сути. Поэтому не верьте, когда вам будут говорить что-то плохое про не видавших передовой «особистов» — мол, осторожные чекисты шли лишь на такую работу в РККА, непосредственно с войной не связанную, чтобы в удобных блиндажах или кабинетах задавать на допросах, как в той песне поётся, гадкие вопросы подлинным воинам: «скажи, а почему ты вместе с танком не сгорел?»
Жестокую реальность тех первых часов войны ярко иллюстрируют свидетельства самих немецких офицеров. Вот как описывает штурм одной из погранзастав участник событий, командир роты:
«После артподготовки миномётной батареи мы поднялись и пошли в атаку. До русских было метров 400. Горели строения, клубилась пыль. Русские подпустили нас на 150 метров, внезапно упали маскировочные сети, открыв огневые точки, и ударили пулемёты и винтовки.
Стреляли они удивительно метко — будто все снайперы! После третьей атаки мы потеряли почти половину роты. Солдаты мои были обстрелянные, прошли всю Польшу…»
Шёл уже пятый час войны. Немецкий офицер поднял солдат в новую атаку:
«На позициях русских всё дымилось и горело. Они снова подпустили нас на 150 метров, открыли огонь, но выстрелы были редки. Нас это уже не могло остановить, хотя потери мы несли. Когда осталось метров 30, в нас полетели гранаты. Я упал в воронку.
Выглянув, увидел: четверо русских, перевязанных окровавленными бинтами, бежали в штыковую, а впереди — их овчарки! Одна собака высоко прыгнула, пытаясь перегрызть мне горло. Я успел выставить руку, пёс вцепился. От боли и ярости я расстрелял в неё весь магазин пистолета…»
Бой был недолгим, но ужасающим. Немцы, озлобленные потерями, расстреливали уже павших защитников. И вдруг…
«…раздались винтовочные выстрелы. Солдат упал. В проёме горящего здания стоял русский. На нём горела одежда, волосы, но он кричал и стрелял! Только граната, брошенная в проём, остановила этот кошмар.
Я смотрел на убитых русских — молодые, лет 18-20. Все погибли в бою, многие сжимали оружие. Я радовался, что этот ад для меня закончился. Разорванные связки — и я буду избавлен от этого ужаса ещё долго».
Эти откровения немецкого офицера — красноречивее любых сводок. Они показывают истинную цену, которую заплатил враг даже за взятие маленькой заставы. Стойкость защитников границы СССР обернулась для немцев неожиданно высокими потерями и глубоким психологическим шоком уже в первый день войны.
Идея «блицкрига» начала трещать по швам не где-то под Москвой, а здесь, на самой границе, у стен скромных пограничных застав. Первые дни войны действительно принесли вермахту масштабный успех. Но было бы ошибкой рисовать их одними чёрными красками отчаяния и поражения.
Нашлись рубежи, где враг был остановлен. Были моменты, когда красноармейцы поднимали знамя над вражеской землёй. И были пограничники, чьё героическое сопротивление заставило немецких офицеров, прошедших пол-Европы, с ужасом смотреть на поле боя и радоваться собственному ранению как спасению от этого ада.
Стойкость защитников границы стала первым предупреждением врагу: лёгкой прогулки, как во Франции и Польше, на Востоке не будет…
Батыр МУХАМЕДОВ
От редакции: Тут ещё был важнейший, объясняющий героизм солдат НКВД мотив. Пограничники, благодаря высокой политической грамотности, знали, какой строй защищают. Не абы какую «землю русскую», а куда бОльшую в смысловом плане географическую и политическую целостность: именно советскую многонациональную страну с её небывалым доселе равноправием, с полностью к 1936 году построенным социалистическим базисом. Фактически они защищали завоевания всего прогрессивного человечества, просто временно ограниченные этой самой линией государства СССР (ведь и Ленин был уверен в будущности Всемирной республики Советов).
Не будь этого ощутимого каждым советским солдатом базиса, не будь пугающего империалистов всех стран успехов социалистического строительства (в котором из-за Великой депрессии участвовали и немецкие, и американские инженеры — не имея работы дома) — не было бы войны. Поскольку война — это наиболее распространённая форма грабежа при капитализме на стадии империализма. Причём это может быть всего лишь борьба за рынок сбыта — но он настолько окупит военную агрессию, что игра стоит свеч.
Потому невозможно сравнивать социалистическое отечество (да, состояние социализма «в отдельно взятой стране» — временное, но оттого ещё более ценное перед угрозой и его уничтожения идеологическим антагонистом) и то, что на советской земле в целях личного обогащения устроили буржуи после контрреволюции 1991 года. Отсюда и «лёгкость необыкновенная», с которой нас же обокравшие господа присвоили себе следом за соцсобственностью лозунги защиты отечества, которые они с торгашеской своей смекалкой не стесняются сопровождать ценниками на подобные услуги. «Заключи контракт с родиной» — предлагают они, и приблизительно-то не слыша всей пошлости и дикости этой формулировки. Даже слово «победа» (с неизбежно советскими ассоциациями) они умудрились опошлить своими империалистскими, противоположными той Великой Победе, планами. Но у этих политических пигмеев ничего кроме подражания беспомощности Николая Кровавого в Первой мировой не выходит.
У нас, как и у солдат НКВД, с властвующими номинальными уроженцами СССР и членами КПСС с 1975 года — видимо, разные родины. С нашей — контракта не подпишешь! Потому что она бесплатно давала нам образование, кормила и учила нас миллионами — не чтобы мы предали её при первом натиске внутреннего врага-перерожденца, не чтобы без боя под новым командованием мы деградировали в капитализм, в верноподданство, в рабство. Этим своим сыновним долгом мы сохраняем верность защитникам именно нашей, Советской родины, а не капиталистического её обмылка.
И героизм пограничников, а так же простых солдат, встретивших натиск гитлеровской, доселе непобедимой армады первыми — не был одинок. В тылу вермахта, в уже пройденной им Европе — действовали такие же идейные «агенты будущего», которое наступило после 1945 года. Когда появился соцлагерь, когда карта Европы преобразилась, и на ней имелась уже и Польская народная республика, и социалистическая Чехословакия, и (подававшая заявку на вступление в СССР) социалистическая Болгария, и Румыния, и Югославия, которая силами собственных коммунистов вела в течение всей Великой Отечественной борьбу с нацизмом и местным фашизмом, которая закончилась 15 мая 1945 года полной победой красных партизан при поддержке РККА.
Так что пограничники 22 июня 1941-го защищали не просто границу СССР, но будущее прогрессивного человечества и пролетарского интернационализма. Оттого и встали так железно, как полагается теперь стоять и нам, когда буржуазия норовит то нас подкупить, то припугнуть, то подточить наш фундамент советского патриотизма, размывая его патриотизмом государственным и абстрактным, внеклассовым.
Д.Ч.
