Автор: Я так виноват перед Тобой. Я плохо и неправильно живу, я знаю. Но я в душе не хочу ничего мерзкого, честное слово. <…> Я просто хочу быть счастливым, а у меня никак не получается. Может, так мне и надо. Я ведь ничего больше не умею, кроме как писать плохие слоганы. Но Тебе, Господи, я напишу хороший — честное слово. Они ведь Тебя совершенно неправильно позиционируют. Они вообще не въезжают.
(«Generation П», В. Пелевин)
Что сказать о новом романе Пелевина «Круть»?
В детстве я очень любил футбольный симулятор FIFA. Если кто-то не знает, это такая игра. FIFA сформировала мою личность: расшатала психику, закалила характер и показала априорное неравенство между людьми. Её создатели придумали очень хитрую штуку: каждый год они выпускали новую часть и продавали её за полную стоимость. Очень часто из нового в ней были разве что числа (FIFA 15, FIFA 16), составы и озвучка комментаторов. При чём-то тут должен быть Виктор Пелевин… не могу сообразить…
Но вот настал день «икс». Мне 18 лет, и я купил новую «двадцатую» ФИФу. Что-то не так… не наступает радости, мир как был серым, так и остался. Что-то изменилось… издалека отчетливо послышался стук колёс. Как это я раньше его не замечал? Кажется, все дело в том, что в этот раз я купил игру за свои деньги.
Шучу, конечно. На самом деле я очень хочу познакомиться с Виктором Олеговичем. Мне кажется, мы с ним очень похожи. Я отчетливо представляю, с каким удовольствием он открывает в Word’e рукопись новой книги, выделяет весь текст и ставит 16 кегль, полуторный интервал… рукопись увеличивается в 2 раза… требования соблюдены, можно отправлять текст преподавателю редактору и закрывать ChatGPT.
Мы встретимся где-нибудь в Азии, в душном жёлтом поезде, и заведем беседу.
«Виктор Олегович, а что вы сегодня ели на завтрак?» — «Человеческое сознание — это сад, который мы можем перекроить, используя технологии как лопатки воображения».
«Виктор Олегович, а почему вы занимаете сразу три сидения?» — «Каждый день — шрам на плотности иллюзий, и, если нам удастся сохранить каналы коммуникации открытыми между реальностями, мы станем Буддами в эру кибер-запредельного».
Отлично поговорим, думаю.
Кстати, о Буддах. Когда Будда Анагама указывает мизинцем правой руки на последние книги Виктора Олеговича, они — проявляя свою истинную природу — не исчезают. Потому что они на контракте с ЭКСМО.
Последние 4 года (начиная с «Transhumanism inc.») Виктор Олегович разрабатывает свою собственную вселенную победившего киберпанка: самые богатые и влиятельные люди поместили свои мозги в банки (чем богаче и влиятельнее мозги — тем глубже под землю), простые люди (сердоболы) продолжают жить на поверхности (в Добром государстве), а управляет всем корпорация «Трансгуманизм инк.», интересы которой обслуживает множество сотрудников, в числе которых и Маркус Зоргенфрей — «лучший баночный оперативник» и главный герой последних двух книг («Путешествия в Элевсин» и «Крути»). Начальник Маркуса — адмирал-епископ Ломас. Он отвечает за внутреннюю безопасность корпорации. Здесь притормозим. Как сказал Армен Захарян: «Пересказывать Пелевина — это то же самое, что пересказывать собственные сны: вам кажется, что это очень интересно, но все остальные думают о том, когда же вы наконец закончите».
Итак. Новая книга Виктора Олеговича (являющаяся прямым продолжением предыдущей) начинается очень сильными страницами: император Порфирий (герой прошлой книги) убит в результате заговора, адмирал-епископ Ломас рассказывает Маркусу, что Великий Дух Зла (по имени Ахилл) проник в наш мир и грозит уничтожить всю планету. Так как мы говорим о «новом» Пелевине, тезис о сильных страницах нужно, наверное, доказать:
«Император лежал на плитах сенатской курии.
Темная кровь из пронзенного сердца и пурпур плаща сливались в полутьме — глядя на августейший силуэт с высоты, можно было подумать, что принцепс быстро набирает корпулентность. Вокруг, подобно хору в греческой драме, выли и бормотали сенаторы с кинжалами в руках.
Среди них — et tu, Brute! — был и преемник, усыновленный божественным и принявший его славное имя».
Чувствуется даже некоторый реверанс в сторону Булгакова. В целом, Пелевину, как мне кажется, очень комфортно в древнеримских декорациях. Или вот еще:
«Но как следствие может предшествовать причине?
— Маркус, — ответил Ломас, — когда я был епископом, у нас в баночной епархии подвизалась одна молельница по имени сестра Клептина. Однажды она медитировала на тему сотворения мира — и пережила божественное откровение. Оказалось, мир возник по ее молитве!»
Разбудите меня через сто лет и спросите, что сейчас делает Виктор Пелевин, и я отвечу, что он придумывает очередную интерпретацию притчи о Чжуан-цзы и бабочке.
Вернемся к «сюжету»: чтобы противостоять Ахиллу, Маркус должен «подняться» на поверхность. Здесь мы получаем шанс поговорить о мире, в котором разворачивается действие романа. Обратимся к тексту на заднем форзаце книги:
«Идет третий век Зеленой Эры. Имплант-коррекция «Открытого Мозга» превратила женщин в доминантный гендер, и в уголовной иерархии изменился баланс сил. На ее вершину поднялся фем-блатняк — безжалостные куры-заточницы. Противостоять им не может никто из биологических мужчин…»
Потрясающе: фем-блатняк и куры-заточницы. Петух-отступник Кукер противостоит Дарье Троедыркиной. Да. Знаете, Анне Ахматовой мешал писать Блок, а Блоку — Лев Толстой. Хорошо, что Пелевину писать никто не мешает.
В целом, не вижу ничего странного, актуальнее этой темы действительно сейчас представить сложно. Настоящий контр-тренд и попадание в самый нерв. «Сумасшедшие адепты демпартии США, поддерживаемые корпорациями, навязывают свою систему ценностей остальным людям. Но меня не прогнуть! Всё, я занят, подите прочь!» Виктор Олегович, но вы же сами позвонили…
К слову об этом: Галина Юзефович, когда разбирала пелевинское «Непобедимое солнце», похихикала на тему того, что героиня романа покупает авиабилеты по телефону. Помимо того, что смеяться над Пелевиным — кощунство, хочется отметить и непростительную близорукость литературоведки. Очевидно, что Виктор Олегович создает особый «телефонный текст» — очень смелый шаг в эпоху экспансии мессенджеров. Вот, смотрите на цитату:
«И вдруг страшное подозрение мелькнуло в моей душе. Я схватил свой хуайвэй и залез в notes».
Вот именно так: «хуайвэй» и «notes». (Немного удивляет и локализация сомнения — но душа по-устало-пелевински, наверное, и есть сознание? — прим. ред.)
Всё та же Галина Юзефович очень радовалась, когда в «Путешествии в Элевсин» Пелевин изобразил её в образе Рыбы:
«Самый нежный и волнующий для меня факт — в «Путешествии в Элевсин» есть я, выведенная в образе баночной литературоведки, глубоководной рыбы, похожей скорее на медузу. И в отличие от прочих случаев портретирования критиков, Виктор Олегович не только не топит меня в деревенском сортире, как это случилось с Павлом Басинским в 1999 году, но и дарит мне чуть ли не самые лучшие реплики в романе».
Галина Леонидовна, бойтесь данайцев, дары приносящих…
Уже в «Крути» оказывается, что Рыба раньше звалась Ры и была любовницей Шарабан-Махлюева — главного писателя карбоновой эры (то есть нашего времени), которого непросвещенные постоянно обвиняют в… самоповторе. Отношения Ры и Шарабан-Махлюева были сложными (она — феминистка, он — консерватор). Неспособность по-настоящему сблизиться приводит к поиску более извращённых способов коммуникации. Во время одного из таких коммуникационных актов Шарабан-Махлюев забывает «стоп-слово» Ры и наносит ей психологическую травму.
Да, тяжело быть критиком Пелевина. Именно поэтому я выбираю быть его фанатом.
В романе также есть уже традиционная для последних работ Пелевина рефлексия. Вот, например, Шарабан-Махлюев вспоминает:
«В одной из своих статей она [прим. Ры. — Г.Ч.] обвинила меня в том, что в моих романах «везде одно и то же». Никогда не мог понять смысла этой инвективы — имеются в виду буквы? Слова? Знаки препинания? Или так метит само себя кривое недоразвитое сознание, превращающее любой мой шедевр в свой тухлый ментальный форшмак?»
Скажите им, Виктор Олегович!
«Я прибил двадцать пять книг к стенам в полуметре от пола, натер их луком, колбасой или чесноком, и заставил ее изображать собаку. Водя Ры на поводке, я принуждал ее нюхать книги.
— Одно и то же, сука? А? Вот так одно и то же? И вот так? А? А так? А вот? А вот? А так? А? Вот так?»
Очень сильные страницы. Но меня не покидает чувство, что «император устал» и императору пора отдохнуть. Пропустить пару лет, расслабиться.
В «Чапаеве и Пустоте» Пелевин писал, что единственная настоящая свобода — это «не знаю». А в «Крути» — что «единственная настоящая человеческая свобода — это умереть раньше срока».
Честно говоря, я начинаю беспокоиться.
Григорий ЧИЖОВ, выпускник филологического факультета МГУ,
учитель русского языка и литературы, Артель вольных критиков филфака МГУ
От редакции: В былые времена, во второй половинке «десятых» редакция, посовещавшись, решила бы, что публиковать здесь нечего. Ну, новая книга, ну, беглый отклик — мы же не интернет-форум при издательстве… Однако в данном случае, улавливая не только мысль рецензента, но как бы воздушную подушку его иронии (иронизировать над императором Иронии — это надо суметь), хочется добавить пару слов… благодарности!
Да, классик русского постмодернизма, возведённый на пустовавший тогда трон Вячеславом Курицыным на наших глазах в 1997-м примерно — давний враг и поневоле оппонент новых реалистов, но… Но и не в этом дело.
Поражает мелкотемье. Настолько узкоаудитОрное это речение, весь этот язык, который скорее уже сленг — о чём он? О каких явлениях? Нет ли тут бездны взаимонепонимания, объемлющей очень узкий островок очень узеньких (изначально — уровня анекдотов о Петьке, Анке и Василь Иваныче) шуточек? Причём бездна-то эта (социальная, актуальная) растёт, хоть пустота — неизмеримая величина…
Это он же, Пелевин же изобрёл слово «Уркаина», разок опечатавшись, но и это посчитав инсайтом?.. Это вот «круть»?
Очень хорошо про контракт, Григорий, метко! Невозможно в таком ритме, задаваемом капиталистическими нормами книгоиздания, «спросом/предложением», «насыщением книжного рынка» — не скатиться к сужению до змеиной исхудалости языка (и охвата им событий действительности, которые являются поводом для диалога с читателем в том или ином стиле). Братковский буддизм в обществе и стране, выстроенной научным коммунизмом — как это интересно, какой оригинальный угол зрения!..
Хорошо, что такое писать никто действительно не мешает. Ни какие-либо форсмажоры, ни «тоталитаризАм» как пел Летов, невольно подаривший Пелевину вечность, пахнущую нефтью (из чего он раздул множество страниц, хоть образок-то умещался в припеве, последнем в «Русском поле экспериментов»). И всё у него — так…
Пусть испишется сам, пусть. Хоть и удалось слегка взбодрить язычок постмодернизма в «десятых» (новое поколение постмодернят, включая Елизарова, конечно, помогло — перенастроило читателя из реализма обратно к «подземному хохоту»), а всё же — иссякает само «литвещество». Закономерно иссякает, потому что ничего не объясняет и ничего уникального не создаёт, лишь расщепляя историческую и мировоззренческую данность на всё меньшие участки пустоты. Только конвульсивно, уже опустошёнными давно лёгкими выкашливает тот самый «подземный хохот» (который подхватывал «Рассказами о родине» запрещённый ныне писатель-релокантор), который тоже не Пелевин придумал…
«Чего ни хватишься — ничего у вас нет» (своего) — как М.А.Булгаков устами Воланда сказал, — вот это кредо русских постмодернистов, многословных хроникёров Небытия (движения «в никуда из ниоткуда» — тоже Летов). И не надо, Григорий, искать лёгких путей, быть не критиком, а фанатом… Это мало кому интересно было уже в серёдке 00-х.
Д.Ч.
Виктор Пелевин начинал с «Generation P», критикуя общество потребления в пошло-матерной манере:
«Человек думает, что потребляет он , а на самом деле огонь потребления сжигает его, давая ему скромные радости» А потом стал выпускать штампованное чтиво как объекты потребления. Без медийной раскрутки (где приложило руку издательство Вагриус) вес постмодерниста Пелевина на уровне менее известного постмодерниста, кровожадного поклонника Маркеса Юрия Буйды.
нет, начинал он с литературизации нарко-трипов и деструктивной критики революционной героики («Чапаев и Пустота») — и «П-женерейшн» — ну, это так себе критика-то капитализма вышла… немало таких критиков по принципу «не можешь разрушить — присоединяйся» вливались в общество не просто потребления — но производства потребностей 😉 и там как раз эта тема затронута. политический постмодернизм — это как раз итог подработки В.П. в А.П.
кстати, экранизация (2010, кажется) не имела ни малейшего успеха — поскольку любимая наркоманская тема увела вдаль от той самой вроде бы социальной критики. это ещё один симулякр — тем и обманчив постмодернизм
Вот, это уже ближе к фельетону, к сатире — смеха ещё не вызывает, но уже — улыбку. Поострее бы надо, порадикальнее, понасмешливее. — Только так следует откликаться на произведения литературы, где нет никакой литературы, сплошной эрзац, — чисто графоманский бизнес.
А то ещё постмодернизм какой-то придумали… Какой, там, пост, нет там даже и поста — макулатура!
Читать Пелевина — это по силам, по-моему, лишь особям, напрочь лишённым эстетического чувства, — лицам, которым достаточно лишь знать, что это писатель кем-то раскручиваемый — о нём говорить будут, судачить… Не отставать же от моды!
ну, вы знаете, товарищ Турчин — вот вам картинка из жизни (само собой, я с вами согласен, но замечаю и контр-аргументы) — дом работника Транснефти в академгородке Томска, 3-комнатная квартира в невысоком, но хорошем доме поколения 1970-х. новый шкафчик, хорошая еврокухня… так вот в шкафчике — ПСС Пелевина (которого не было тогда, в разных изданиях) порядка 7 книг… жена интересовалась. был там в гостях… «нефтяник» он потомственный — батя-начальник… вот такая «вечность пахнет нефтью» 😉
Да это всё слова, Дмитрий… Слова, слова, слова… Вечность, нефть, запах… Потому что в действительности вечность не имеет запаха, вечность — это понятие, абстрактное понятие. — Одни слова. Там, где нет литературы, художества, там всегда одни слова и фразы. Пустые слова, произнесённые многозначительно.
Художественная литература — это всегда картина, со своим пространством и действием, в основе которого конфликт, — с фабулой и сюжетом, с завязкой, кульминацией и развязкой.
Вот, для примера — стихотворение В. Высоцкого «Тюменская нефть», оно начинается такими стихами:
Один чудак из партии геологов
Сказал мне, вылив грязь из сапога:
«Послал же бог на головы нам олухов!
Откуда нефть — когда кругом тайга?
И деньги — в прорву, — лучше бы на тыщи те
Построить детский сад на берегу:
Вы ничего в Тюмени не отыщете —
В болото вы вгоняете деньгу!»
И шлю депеши в центр из Тюмени я:
Дела идут, всё боле-менее!..
Мне отвечают, что у них сложилось мнение,
Что меньше «более» у нас, а больше «менее».
Главный герой этого произведения — начальник поисковой партии, образ которого выписан Высоцким с неподражаемым великолепием, с непревзойдённым никем мастерством. Не буду вдаваться в подробности, разговор может затянуться…
А заканчивается стихотворение, кажется, так:
И бил фонтан и рассыпался искрами,
При свете их я бога увидал:
По пояс голый, он с двумя канистрами
Холодный душ из нефти принимал.
И ожила земля, и помню ночью я
На той земле танцующих людей…
Я счастлив, что, превысив полномочия,
Мы взяли риск — и вскрыли вены ей!
Всем, кто мечтает стать мастером слова — о славе писателя! — рекомендую потренироваться на этом примере — ну, пишут же рисовальщики в пору своего ученичества копии работ великих живописцев, пишут, набивают глаз и руку…
Что до вашего контр-аргумента «жена интересовалась», так нет никакого аргумента, извините, — я же и говорю: «Не отставать же от моды!»
«И бил фонтан и рассыпался искрами,
При свете их я бога увидал…»
У кого как, а у меня при этих словах слёзы наворачиваются на глаза от восторга… от того, что «человек» — это звучит гордо.
Турчин: «У кого как, а у меня при этих словах слёзы наворачиваются на глаза от восторга… от того, что «человек» — это звучит гордо.»
… а власти хотят, чтобы при слове «робот», и слюнки чтобы текли не при словах «картошку все мы уважаем, когда сольцой её намять», а «чипсы».
Да пошли они эти власти… лесом. Всю жизнь гонял их от своей калитки и сейчас погнал бы, да не подходят уже давно — боятся.
Власти-то давно уже не те пошли… Сами знаете — хлипенькие.
Турчин: «Всем, кто мечтает стать мастером слова — о славе писателя! — рекомендую потренироваться на этом примере — ну, пишут же рисовальщики в пору своего ученичества копии работ великих живописцев, пишут, набивают глаз и руку…»
Я бы рекомендовал хотя бы побывать там, а ещё лучше попробовать то о чём пишешь. А Высоцкий хоть и удрал из строителей с учебной скамьи, но на съёмках и концертах много где побывал, а ещё и «чайханами» не пренебрегал, где не только пил, но и разный народ познавал, ))) а не только актрисок.
)))Барды дали хороший пример поэтического, музыкального и исполнительского творчества, когда писали после … работы.
«Барды дали хороший пример поэтического, музыкального и исполнительского… …»
А ещё — и политического… :
«Он в лоб мне влепит десять грамм свинца!
Рук не поднять — гитара вяжет руки…»
Высоцкий политики не касался, как Беранже и далее по списку.
Разве только в Клятве:
Моя клятва (Первый стих)
{Первое стихотворение, написано восьмиклассником Володей Высоцким 8 марта 1953 г. на смерть И.В. Сталина}Опоясана трауром лент,
Погрузилась в молчанье Москва,
Глубока её скорбь о вожде,
Сердце болью сжимает тоска.
Я иду средь потока людей,
Горе сердце сковало моё,
Я иду, чтоб взглянуть поскорей
На вождя дорогого чело…
Жжёт глаза мои страшный огонь,
И не верю я чёрной беде,
Давит грудь несмолкаемый стон,
Плачет сердце о мудром вожде.Разливается траурный марш,
Стонут скрипки и стонут сердца,
Я у гроба клянусь не забыть
Дорогого вождя и отца.
Я клянусь: буду в ногу идти
С дружной, крепкой и братской семьёй,
Буду светлое знамя нести,
Что вручил ты нам, Сталин родной.
В эти скорбно-тяжёлые дни
Поклянусь у могилы твоей
Не щадить молодых своих сил
Для великой Отчизны моей.
Имя Сталин в веках будет жить,
Будет реять оно над землёй,
Имя Сталин нам будет светить
Вечным солнцем и вечной звездой.
Барды тоже. Кто бывал на слётах КСП, то политезёров слушал на пьяную голову по кострам и утрам после ухода основной массы любителей самодеятельной, туристической песни. Их было мало. Пели Мирзоян, из МЭИ кто-то, Галича уже мало …
По-вашему, «»Кто был ничем, тот станет всем» — задумайтесь о том!» — это тоже не политика, не о власти? Не о том, что у трудящегося нет никакой власти?
Кстати, этим богом с двумя канистрами, скорее всего, оказался именно тот чудак из партии геологов, что искренне жалел деньгу, вгоняемую в болото!
Да мало ли… В действительном художественном произведении всегда есть и второй, и третий планы… — и даже такое, о чём сам автор, как говорится, ни сном, ни духом.
«Кстати, этим богом с двумя канистрами, скорее всего, оказался именно тот чудак из партии геологов, что искренне жалел деньгу, вгоняемую в болото!»
Вот уж нет! Не путайте геологов и представителей прочих созидательных профессий, в рамках которых делается то что НУЖНО ТАК КАК МОЖНО, романтиков Дела и «бизнесменов», готовых вгонять деньгу в … маржу.
Разумеется, всем хочется «славы и денег» — но кто испытывал трепетное чувство поедет/не поедет, полетит/ не полетит, заработает/не заработает … ))) тот кулибиных и прочих королёвых поймёт.
— Это может постичь лишь передовой мыслитель, вроде Добролюбова и Писарева, с эстетическим чувством, каким обладает далеко не всякий известный художник.
Вот этим только и ценна настоящая литературная критика. И ценна будет до тех пор, пока общество не превратится в бесклассовое; с этой ценностью и войдёт в историю литературы.
Это я к тому, что (см. выше) «… о чём сам автор, как говорится, ни сном, ни духом».
Турчин: «По-вашему, «»Кто был ничем, тот станет всем» — задумайтесь о том!» — это тоже не политика, не о власти? Не о том, что у трудящегося нет никакой власти?»
Политика это:
» Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,»
И даже «Римская империя времени упадка …» . А уж, «Покуда полоумный жлоб сулит нам …» — за это в 37-ом можно было и расстрелять (и правильно с учётом международной обстановки)
А нас, ))) волков сбежавших за флажки, бегавших по подмосковным станциям в поисках очередного слёта КСП во главе с скрывающихся от КГБ Каримова и К, прибавивших к Окуджавскому Союзу друзей, конечно же, случайно вписывающуюся в размер и мелодию строчку «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы … — надо было гнать из комсомола, институтов и сажать …
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был никем — тот станет всем!
«А кто был ничем, тот станет всем — задумайтесь о том» — толкование от контекста зависит. Неудачное от Аарона Яковлевича Коца в Интернационале: кто-то понимает как «из говна конфетку», а кто-то как и кухарка может управлять государством.
«Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был никем — тот станет всем!»
И над первой строчкой кто хотел зубоскалил …
Фиг в кармане, Александр, для любой власти всегда хватало начиная с времён античных до путиничных.
«Политика это: «Вы, жадною толпой стоящие у трона…»» —
Совершенно верно, Виталий, политика — это о власти! Всякий политический вопрос есть вопрос о власти и ни о чём другом. О власти и о контроле со стороны власти. У Высоцкого достаточно стихов, раскрывающих эту тему, и вы как ценитель поэзии не можете не знать этого.