Десять лет на технореволюцию

Недавний доклад Центра макроэкономического анализа (ЦМАКП) стал похоронным звоном по целой эпохе, когда казалось, что можно вечно жить в мире технологической полузависимости — покупать готовое, изображать свое, а главное — качать нефть и газ. Тогда даже какой-то идиот придумал для России модель — «энергетическая сверхдержава» (тот же самый, что пригласил на первое место работы в Москву нынешнего президента, — прим. ред.). Нынешний доклад ставит диагноз: полный цикл научно-технологического воспроизводства в России сломан. Его авторы вынесли приговор: если немедленно ничего не предпринять — через 8-10 лет страна не сможет создавать даже технологические образцы. Это не прогноз. Это отсчет последних минут.

Похоже, этот звонок наконец услышали на самом верху. Совещание у президента по электронной промышленности, тотальная директива по «темным цехам», авральные планы по дронам — все это больше не похоже на ритуальные пиар-танцы, рассчитанные на телекамеры, а не реальные перемены. Это похоже на паническое осознание: «энергетической сверхдержавы» не получилось. Рынки отвоевали конкуренты, торговые пути перехватили страны, воевать с которыми у России просто нет ресурсов, а фундамент, на котором можно было строить что-то новое, — советский инженерный задел — мы сами за тридцать лет растранжирили. И теперь у нас есть только одно десятилетие, чтобы сделать то, что нужно было делать тридцать лет назад.

ЭПОХА «КУПИМ В ТАЙВАНЕ»: КАК МЫ РАЗУЧИЛИСЬ СОЗДАВАТЬ ЦЕЛОЕ

Чтобы понять глубину провала, не нужно далеко ходить. Достаточно вспомнить недавнюю историю.

Авиация. Когда-то «Аэрофлот» был крупнейшим в мире покупателем «Боингов». Нам объясняли: это выгодно, это надежно, это рыночно. Не надо нам строить свои самолеты — все равно не умеем и не научимся, купим готовые. Пока закупали, тихо умирали собственные компетенции в авионике, материаловедении, двигателях нового поколения.

Проект МС-21, задуманный как прорывной, уперся в санкции и выявил чудовищную зависимость: от композитных крыльев до базового софта. С другими типами такая же ситуация. Даже свой «отечественный» Ту-214 оказался на половину импортный, да и тот не можем запустить в производство — разучились!

Микроэлектроника. Здесь риторика была особенно откровенной.

«Производство чипов — это грязное и дорогое дело для стран третьего мира», — уверял Чубайс. «Себестоимость будет космической, а тиражи — мизерные. Гораздо умнее покупать у TSMC в Тайване или у Samsung». Логика «экономической целесообразности» убила не просто заводы — она убила целые научные школы в области фотолитографии, легирования полупроводников, создания подложек.

Результат? Сегодня Россия производит чипы по техпроцессам 90-250 нанометров — это уровень начала 2000-х. Для умной бомбы или спутника — иногда сойдет. Для искусственного интеллекта, автономной робототехники, современной связи — это бесполезно. Попытки создать собственный литограф (проект «Импульс-М» в Зеленограде) — это героическая, но запоздалая и пока единичная попытка догнать ушедший на 20 лет вперед поезд.

В этом и был корень стратегической ошибки. Мы не покупали технологии — мы покупали время и спокойствие, отказываясь от суверенитета в обмен на краткосрочную ренту. Фундаментальная наука, которую еще как-то кормил бюджет, существовала в параллельной вселенной. Ее разработки упирались в стену: «Внедрять? Зачем, если в Китае уже есть готовое и дешевое?» Так был разорван инновационный цикл. Государство финансировало вход (исследования), а выход (массовое промышленное применение) обеспечивал глобальный рынок. Мы жили в режиме технологического паразитизма, выдавая единичные лабораторные прорывы за успех системы.

И вот система дала сбой. Внешний контур отключили. И выяснилось, что «определенные заделы», о которых скупо сказал Путин на январском совещании по электронике, — это не фундамент для рывка, а жалкие останки былого могущества. Тратить 1% ВВП на НИОКР (вдвое меньше, чем в развитых странах) и при этом иметь один из худших в мире показателей по трансформации этих затрат в высокотехнологичный экспорт — это не показатель бедности. Это показатель неработающей, системно разорванной модели. Говоря простым языком — провал всей государственной политики последних десятилетий.

ПАНИКА В ВЕРХАХ: ПОРУЧЕНИЯ КАК ПРИЗНАНИЕ КРАХА СТАРОЙ МОДЕЛИ

Совещание по электронике 22 января 2026 года — это исторический документ. В нем — прямая констатация того, что прежний путь вел в тупик.

КАЖДОЕ ПОРУЧЕНИЕ ФИКСИРУЕТ КОНКРЕТНЫЙ ПРОВАЛ:

1. «Армия должна оснащаться умной техникой на базе собственных решений». Перевод: «Наши «Кинжалы», «Орешники» и «Посейдоны» упираются в импортную электронную начинку. Без своего — мы проиграем». Это отказ от иллюзии, что можно создать суверенную оборону на несуверенной элементной базе.

2. «Создать отечественную платформу в микроэлектронике». Перевод: «Заделов — голяк. Нет не просто чипов — нет EDA-систем для их проектирования, нет станков для их производства, нет стандартов». Платформа — это экосистема. Ее отсутствие — итог тридцати лет убеждений, что «платформу» можно арендовать.

3. «Сверхоперативное принятие решений». Перевод: «Наша бюрократическая машина, выстроенная для контроля за трубами, убивает все живое в high-tech, где решения нужно принимать вчера».

То, что Путин все это осознал, не может не радовать, и народ может простить своим правителям: да, ошиблись, но осознали, давайте исправлять!

Но все же что-то в такой подозрительной последовательности противоречащих друг другу решений смущает! А вот что…

Самый показательный пункт обсуждения проблемы на совещании у Путина — это назначение. Создать межведомственную комиссию по прорывному направлению поручено Денису Мантурову и Андрею Фурсенко. В этом — вся трагическая ирония момента. Люди, которые последние 15 лет руководили системой, приведшей к разрыву инновационного контура и тотальной зависимости, теперь получают задачу этот контур срочно спаять. Это словно врач, доведший пациента до критического состояния, получает приказ его немедленно вылечить.

Вопрос не в личных качествах — вопрос в том, способна ли система, породившая проблему, стать инструментом ее решения. Это молчаливое признание: альтернативных управленцев, выросших в реальном технологическом секторе, просто нет. Их не выращивали. Их место заняли эффективные менеджеры по распределению сырьевой ренты.

«ТЕМНЫЕ ЦЕХА»: ПРОРЫВ ИЛИ НОВЫЙ ПАМЯТНИК ТЩЕТНОСТИ?

На этом фоне амбициозная программа Минпромторга по созданию полностью роботизированных «темных цехов» (lights-out manufacturing) выглядит как попытка прыгнуть на подножку уже уходящего поезда Четвертой промышленной революции.

Идея красива, как голограмма: заводы будущего, где в темноте, без людей, роботы производят роботов. Президент поставил цель — войти в топ-25 стран по плотности роботизации к 2030 году. Цифры называют магические: 100 тысяч промышленных роботов против нынешних 20 тысяч.

Но давайте посмотрим на экономическую подоплеку. Российский рынок промышленных роботов — это 7-8 миллиардов рублей. Смехотворная сумма, сопоставимая с оборотом среднего немецкого завода. Чтобы достичь целевых показателей, нужны триллионы инвестиций. Во что? В основном — в импортные же роботы, контроллеры и системы машинного зрения. Получается порочный круг: программа по суверенитету ведет к новой зависимости.

Более того, «темный цех» — это не просто набор роборуки. Это вершина айсберга, нижняя часть которого — это зрелая отрасль станкостроения, развитая логистика, доступный квалифицированный сервис и, что главное, — массовый спрос на высокотехнологичную продукцию внутри страны. Если такого спроса нет (а его нет, потому что наша обрабатывающая промышленность хронически недоинвестирована и неконкурентоспособна), «темный цех» превращается в дорогую игрушку, «потемкинскую фабрику» для отчетов. Он может сваривать кабины для «КамАЗа», но он не создаст новой отрасли.

Роботизация — не цель. Это средство повышения производительности там, где есть что производить и для кого. Ставить телегу впереди лошади — классическая ошибка догоняющего развития. Сначала мы уничтожили спрос на инновации, объявив импорт выгоднее, а теперь административным порядком пытаемся навязать самые продвинутые формы производства. Риск в том, что триллионы рублей будут потрачены на создание технологических островов-музеев в море индустриальной архаики.

ДЕСЯТИЛЕТИЕ НА ИСПРАВЛЕНИЕ ТРИДЦАТИ ЛЕТ ОШИБОК

Итак, картина вырисовывается тревожная, но ясная. Сырьевая модель исчерпана не потому, что кончились ресурсы, а потому, что она перестала приносить геополитическую и экономическую ренту. Энергетической сверхдержавой без технологического фундамента не будешь. Советский задел проеден до дна: число исследователей падает, инженерные школы вымирают. Окно возможностей, которое было открыто все постсоветские годы для интеграции в глобальные цепочки на правах создателя, а не покупателя, мы благополучно проспали.

Теперь у нас есть десять лет. Не на прорыв в лидеры — на то, чтобы хотя бы восстановить полный инновационный цикл: от идеи в институте до серийного изделия на заводе. Чтобы остановить утечку мозгов и начать выращивать новых Кулибиных не для галочки, а для реальных задач.

Новые поручения — это первый, запоздалый, но необходимый шаг к осознанию. Однако одного осознания наверху мало. Нужна тотальная смена логики на всех уровнях: от чиновника в министерстве до директора завода. Логики с «это невыгодно, купим» на «если не мы, то никогда».

Десять лет — это не срок для догоняющей модернизации. Это срок для технической революции. И она начинается не с приказа о «темных цехах», а с мучительного ответа на простой вопрос: готовы ли мы, наконец, платить настоящую цену за суверенитет, который тридцать лет считали слишком дорогим? От этого ответа зависит, останется ли Россия в 2035 году в клубе технологических стран или станет поставщиком сырья, вооруженного устаревшим, хоть и своим, железом. Счет уже пошел.

Сталину удалось за 10 лет дотянуть страну если не до лидеров, то до уровня, когда СССР стал способным отстоять свой суверенитет в острейшей и кровопролитной борьбе с передовыми технологическими странами. Какой ценой это было сделано — мы все знаем. Современная Россия такую цену заплатить не может, да это и не нужно, потому что в современном мире появились и доказали свою эффективность другие управленческие подходы. И что-то не сильно заметно, что верховное руководство страны готово их применять.

Назначение Мантурова и Фурсенко — это словно часы ремонтировать гаечным ключом. И потому, несмотря на обнадеживающие знаки, свидетельствующие о понимании руководством страны всей тяжести проблемы, как-то не очень «счастливо» на душе, как бы придворный ВЦИОМ ни старался разглядеть в народе массовую одержимость счастьем.

Антон ВОТРЕЧЕВ

---

От редакции: Он бы ещё Христенко, мужа Голиковой, назначил, который и разваливал промышленность в первые его сроки! Это не самокритика, а самоирония кадровая какая-то, вполне в духе того политического постмодернизма, что установился как мейнстрим в Кремле в появлением там Суркова. В стране без войн, без ударов противника, собственными руками приватизаторов («эффективных собственников», которые по заветам Чубайса должны были всё оживить духом конкуренции и «ответственностью» частного собственничества) уничтожены не просто десятки тысяч заводов — отрасли целые.

Смешно сказать: Путинская Россия даже велосипедные камеры и шины в КНР закупает! Уж куда тут ниже падать? Ведь сырьё-то, из которого эти камеры и шины (подорожавшие по сравнению с ценами даже 90-х, когда ещё сами делали — в десятки раз) — российское, весь китайский химпром на нём держится, на Трубе нашей родимой… На что тут уповать? На то, что война как-то прочистила мозги «эффективным собственникам»?

В плане осознания их классовых интересов в этой войне — конечно, прочистила. Потому это и затяжная война, что частным кошелькам она ещё как выгодна. Однако надеяться, что в данном случае Савл превратится в Павла — нет никаких оснований. Весь нынешний режим системно устроен как декорация над деградацией. Пиар, покрывающий регрессное прозябание большинства на фоне роскошеств меньшинства, как мы успели заметить за 30 лет, может меняться и входить в противоречие с самим собой, однако на базис он не влияет никак: техническая деградация лишь отображение общей тенденции депопуляции, «нежелания» (невозможности!) народонаселения при буржуях даже сугубо физически воспроизводить свою численность (о качестве нет речи). Меж тем совокупное состояние расеянских миллиардеров лишь за январь выросло на 18 млрд долларов. Неплохо же? Есть, чем и кем гордиться?

Нет, уважаемый Антон, надеяться в данном случае только на технологическую революцию, без революции социальной — самообман. Революция — слово, обязывающее понимать базовое, системное, коренное, как это понимал Ленин. Видя, как и чем живёт правящий класс, народ трудовой давно почувствовал, что все слова «сверху» — лишь прикрытие сверхпотребления и всё того же прозябания, просто более комфортного. А успокаивать низы можно и высокотехнологичным трёпом — кстати, где 25 миллионов «высокотехнологичных рабочих мест», что подсказала Даша Митина Путину ещё при Мите (в 2012-м, в мае)? Это ли не типичный случай пуара?

Наше мнение: только через жесточайшее и показательно справедливое классовое возмездие (классовое — не означает физическое, работа и им найдётся на восстановлении народного хозяйства при социализме) грабителям соцсобственности, пробуждающее творческие силы пролетариата и веру в себя, возможно всё то, что технически действительно актуально и неизбежно, иначе под угрозой окажется жизнь (а не выживание — каковым оно и стало при буржуях) большинства. Если оно не научится альтернативно нынешним «мобилизациям сверху» организовываться — вымрет так же, как на его глазах вымирали заводы, производственные цепочки, межотраслевая кооперация, а следом за этим — целые отрасли. Иллюстрации мои — лишь создают должное для понимания масштабов деградации настроение.

Как, какими кадрами поднимать отрасли, втоптанные приватизацией в грязь? Их негде готовить — давно разбежались по более примитивным профессиям преподаватели! Как и где это возможно сейчас по авралу, если на откуп частному собственнику отданы целые здания вузов, точнее земля под ними — под застройку ипотечным жильём, в частности? Недавно начатый варварский снос университета бумажной промышленности — лишь первый попавшийся пример. На малой родине Путина, да.

Отраслевой прессы — тоже нет уже как вида. Сами мы, бездомная уже пять лет газета, впавшая в вынужденную виртуализацию — в том же списке.

Нет, Антон, опять — «поговорили и забыли». Власть временщиков держится либо на апатии, либо на верноподданстве, либо на штыках — но и то, и другое, и третье плохой фундамент, недолговечный. А вот когда не министры-капиталисты, но массы осознают, где лежит «кирпич», системный, непреодолимый на пути в светлое технологически развитое будущее — это будет не технореволюция, конечно, а нечто посерьёзнее. Вторая социалистическая революция, о которой уже достаточно долго говорят немногие посвящённые.

Д.Ч.