Как Денис Драгунский ославил себя и маму

Звёздный час писателя во втором поколении настал в начале 90-х, когда пала Советская власть. Все, у кого был доступ на телевидение, радио, в газеты и журналы — бросились бить лежачего ногами. Делая из трупа фарш. На всякий случай. Вдруг в среде политического импотента Зюганова сформируется новый Ульянов-Ленин?

Вот Денис Драгунский, сын автора «Денискиных рассказов» и вспоминал все обиды своей семьи на коммунистов. Особенно любили поминать с иронией Василия Сталина, вернувшего им прописку в Москве. Заодно костерили закон той эпохи, по которому тех, кто два года фактически не проживал по прописке — выписывали. А советские участковые-перестраховщики не спешили вписывать обратно папу, рождённого в Нью-Йорке (США), ввиду того, что жилплощадь бабушки находилась в километре от Кремля. Мало ли что, сами понимаете. Покушение на первого генсека, на папу Васи Сталина, например, произошло на Ильинке…

Почему в царское время семья Драгунских из белорусского местечка бежала в Америку, ни Денис, ни его мама не рассказывали. Этот вопрос выбивался из концепции «Во всем виноваты коммунисты». Не стоило его затрагивать.

Естественно, Дениса Драгунского подхватили организаторы «Союза правых сил» — Анатолий Чубайс/Сергей Кириенко/Борис Немцов. Он подходил им по всем критериям.

Прототип «Денискиных рассказов» даже создал научный институт «Национальный договор» на основе идеи «национального самосознания» (с налётом романтизма Великой французской буржуазной революции — «Общественный договор» Руссо вспоминая). Затем возглавил газету «Правое дело», параллельно с журналом «Космополис». Главред «глянца» и партийного рупора, либерал Драгунский тогда себе нравился. Конечно, его главредное счастье было возможно лишь под эгидой вышеназванного триумвирата. Когда триумвират распался, Драгунский- младший вернулся в литературу.

На полках книжных магазинов несколько месяцев стоит его книга «Подлинная жизнь Дениса Кораблёва». Ввиду некоторой навязчивости магазинной рекламы и отсутствия чего-либо альтернативного в области литературных мемуаров, я снял её с полки.

Начало было довольно интересным. Автор пишет о своей учебе на филфаке МГУ 1968-1973 год. Вспоминает сокурсников, рассказывает, кто кем стал спустя десятилетия. Большинство выбилось в люди, читают лекции, пишут научные книги, безусловно, отмечены учёными степенями. Поскольку стиль письма у автора лёгкий и весёлый, то книга захватывает.

Правда, временами в тексте встречаются воспоминания такого… эротического характера. И чем ближе к середине, тем их все больше. И описания похождений юного Казановы становятся всё смелее, живописнее, разнообразнее. Невольно ловишь себя на мысли: не пописывает ли Драгунский рассказы на ЭТУ тему с публикацией на соответствующих ресурсах и подписью «Драгун Ржевский» или «Поручик Лука М.» (к примеру). Ведь, как известно, «талантливый человек — талантлив во всём».

Между политической публицистикой «Паноптикон. Отнимать и подглядывать» и рассказом «Плохой мальчик» он вполне мог писать и нечто на ЭТУ тему. Видимо, в «Космополисе» мало раскрыта она была — не «Максим», чай.

Пугает другое. Автору 75 лет. В этом возрасте описывать свои удачные и неудачные гусарские похождения молодости как-то странно. Делиться ими не по секрету, а со всем светом — не признак нравственного здоровья. Тем более вплетать в эти мемуары маму — кто из поэтов оставался у неё ночевать после ухода из жизни папы. Как-то не очень-то гуманно. Согласны, читатели?

Впрочем, кто их, либералов, знает? В конце концов, вряд ли Драгунский-средний мечтал переплюнуть на этом истоптанном Лимоновым поле того же Андрона Михалкова-Кончаловского с его «Низкими истинами». Кстати, как и Лимонов, Андрон умудрился замотивировать своим нескромным повествованием заговорить и героинь своих постельных мемуаров — так родилась замечательная, куда более талантливо написанная «Идиотка» Елены Кореневой, например. А позже Кореневой другая Елена, графиня (по итальянскому мужу) Щапова написала книгу «Это я, Елена» в ответ на цветистые и слезливые воспоминания Эдички, как они «потом много и хорошо е…» — до её ухода к бородатому нью-йоркскому фотографу.

То есть 75-летний Дениска в данном случае, как и в постели на Каретном ряду, наверное, нуждался в диалоге, а точнее — просто в аудитории? Вот только что скажет его бывший работодатель Сергей Кириенко, поставленный верховным божеством в нынешние духоскрепные времена сторожем возле «традиционных ценностей»? Не ожидал такого «киндерсюрприза» от старого друга-либерала?

Видимо, точно такой же либерал, как и Кириенко, Драгунский имеет чуть больше степеней литературной свободы. Государева служба не давит морально… Да и что ему теперь вспоминать, как ни маминых любовников или собственных наложниц на родительском ложе? Не партийное же прошлое, которое даже Кириенко с Чубайсом теперь постыдно и не очень-то интересно?

У Чубайса для этого есть его Дуня — такая эротическая энциклопедия, такие «Золотые страницы» (Дуня — прототип книжечки «Тридцатая любовь Марины» небезызвестного постмодерниста-эмигранта, иноагента и war-диссидента), что ещё поискать… Но её «подлинную историю Марины» вряд ли напечатают в нынешней Путинской России.

Филипп ИВАНОВ