Автор: Плоховато мы знаем нашу чёрно-белую соцреалистическую классику. Причём она же — классика советского киноромантизма. Исторически уникального, поскольку в личном бытии там отражено и бытие общественное, его продвижение к коммунизму.
Этот фильм, отреставрированный, в десятых годах выпустили небольшим тиражом на DVD. Знатоки тотчас раскупили…
Но интересен не только сам фильм, а история его создания — в которой тоже открывались все те возможности, что даровала своим талантливым сыновьям огромная страна Советов, её внутренний Интернационал. Это был самый пик развития советской культуры, на котором, конечно, она выходила за рамки национальной — в интернациональное, в мировое, глобальное. И в ней, внутри соцреализма, потому перекликались, обретали продолжение, второе рождение прогрессивнейшие течения искусства середины ХХ века — такие, как неореализм, например.
31 июля 1967 года в Москве состоялась премьера художественного фильма «Нежность». Эта картина стала дипломной работой выпускника режиссёрского факультета ВГИКа Эльёра Ишмухамедова. Поначалу молодой режиссёр хотел дать фильму название «Мой Ташкент». Однако руководитель диплома настоял, чтобы город в названии фильма не фигурировал.
Причина — ташкентское землетрясение 1966 года, из-за которого слово «Ташкент» часто мелькало в прессе в трагическом контексте в связи с этим стихийным бедствием. Фильм (идеально запечатлевший этот сталинский и брежневский по духу город как раз перед землетрясением) с таким заголовком мог ввести зрителей в заблуждение, так как сюжет никак не касался темы землетрясения — напротив, был проникнут юношеским ощущением той советской стабильности, ценой которой была выигранная Великая Отечественная.
И тогда создатели кинофильма придумали другое название — «Нежность», которое даже более точно отражало суть этой студенческой киноленты. Главные герои фильма — молодые жители Ташкента: Тимур, Лена, Санжар и Мамура. Тимур и Лена уже вполне взрослые, им немного за двадцать. Санжар и Мамура моложе лет на пять. Перед нами, по существу, представители двух разных поколений.
Тимур и Лена — дети войны. Лену, ещё маленькой, эвакуировали из блокадного Ленинграда в Ташкент. Санжар и Мамура, чья линия взаимоотношений проще и удачнее, принадлежат уже послевоенному поколению. В фильме занято лишь двое профессиональных актёров: Родион Нахапетов (Тимур) и Мария Стерникова (Лена). Остальных персонажей сыграли обычные ташкентские школьники.
На экране сложная история любви, разворачивающаяся в летней городской атмосфере гармонии, умиротворения, фонтанов и новостроек. Тимур любит Лену, но та не может забыть друга детства Андрея, который покинул город. Тимур немногословен, умён и обаятелен. Временами заметно, что Нахапетову пока в его роли недостаёт актёрского мастерства, однако он уже обозначил себя в амплуа киногероя, отчасти заменившего тот образ, который был утрачен после гибели Евгения Урбанского.
Критики сразу же отметили, что режиссёр-дебютант обратился к приёмам итальянского неореализма. В фильме практически отсутствует сюжет в привычном виде. Он как бы соткан из отдельных эпизодов, которые органично связаны в единую нить и создают у зрителей особое настроение. Фильм очень динамичный, в котором происходит постоянное движение.
Городская атмосфера, способствующая росту всеобъемлющей, всепоглощающей влюблённости Тимура позже «перебивается» контрапунктом — эпизодом с арбузами, которые несёт речной поток, играющими в этом потоке детьми. В сложной, впервые для него возникшей ситуации поиска взаимности, Тимур находит подсказки в самой природе, в жизни — буквально этим потоком с разбивающимися арбузами текущей мимо него. Он как бы выходит за рамки субъективности в этом созерцании, соотносит казавшееся гигантским в силу невостребованности своё чувство — с природными силами, событиями, нуждами народного хозяйства (смывший бахчу поток нанёс колхозу немалый урон)… В город он возвращается повзрослевшим и успокоенным.
Несмотря на высокую оценку институтских преподавателей, фильм подвергся резкой критике киночиновников. Молодого режиссёра упрекали в подражании Феллини и Антониони, в недостатке статичности, которая дала бы зрителю возможность размышлять. Напротив, считал Ишмухамедов, именно непрерывная динамика и направляет мысли зрителей в нужное русло. Инутитивно-диалектически прав бы молодой режиссёр, более никакими фильмами не прославившийся позже.
Говорили, что движения в фильме чересчур много, а сюжетная линия размыта (за это же консерваторы упрекали Годара в «На последнем дыхании»). Но могли ли эти пожилые киночинуши понять эмоции двадцатилетних ребят? Да-да, фильм шёл в струе хуциевского «Мне двадцать лет» и «Июльского дождя»… Через много лет уже знаменитый актёр и режиссёр Родион Нахапетов признался, что та дебютная роль так и осталась одной из самых любимых в его актёрской карьере.
Нельзя обойти стороной один любопытный эпизод, уже вне фильма.
В 1976 году Советский Союз посетили прославленные итальянские кинематографисты: режиссёр Микеланджело Антониони и сценарист Тонино Гуэрра. Они подыскивали специфическую натуру для своего будущего фильма. В Москве им порекомендовали отправиться в Узбекистан, где имелись подходящие пейзажи. В Ташкенте, чтобы занять дорогих гостей, на киностудии «Узбекфильм» им устроили показ фильма «Нежность».
Переводила фильм молодая переводчица, приставленная к гостям ещё в Москве. Она и сама видела картину впервые, поэтому синхронный перевод вышел сбивчивым и не очень удачным. Но Антониони почти не слушал её.
Он не мог оторвать глаз от экрана. Его потрясло в этом фильме практически всё. И композиция (которую наши критики ругали больше всего), и режиссёрские находки, и операторская работа. Когда же он узнал, что фильм снят молодыми студентами, его изумление было ещё сильнее.
Картина очень атмосферная, как нынче выражаются, искренняя, пропитанная трогательной лирикой. Роскошь тончайших чувств, жизнерадостного и в хорошем смысле космополитического мироощущения тех людей и тех лет.
Я никогда не был в Ташкенте, моя юность прошла в другое время и в другом месте, но всё, что происходит в этом фильме, мне понятно и очень близко. Видимо, потому что я советский человек — и это безбрежное ощущение свободы, летом дышащей в любом городе СССР, мне знакомо.
Ведь и свобода выбора, свобода любви имеет внешние источники — в ней, незаметно для категориально неподкованных, слились воедино, в сложнейшее симфоническое целое достижения строящего коммунизм социума. Жемчужины освобождающей для саморазвития время инфраструктуры (общественного) и «оправа» коммунизм этот потенциальный отражающего индивидуального. Нежность (отображение социального прогресса в чувственном мире), о которой неслучайно тогда же песни Пахмутова и Добронравов писали — это пик на индивидуальном фронте развития социалистического общества, это новейшая нюансировка чувств, которой нельзя достичь внутри общества буржуазного, где царит отчуждение, конкуренция, цинизм.
И это — не всеобщая, не абстрактная, а весьма конкретная, из конкретики истекающая нежность. Нежность и любовь не вообще, а — для роста человечности, для новых открытий в науке, технике (ради умеющих ТАК любить сограждан и землян вообще), для новых достижений в искусстве, что возможны только при базовом интимном взаимопонимании внутри «клеточки общества».
Здесь только базовое и безусловное равноправие, приоритет свободного развития всех как условия свободного развития каждого — порождает такой уровень внимания друг к другу. Искреннего и углублённого априори. Взаимопонимание граждан, покой на улицах ими населяемых городов, вектор на мирное развитие и конвергенцию всех наций внутри советского народа. Тут не просто «юношеский романтизм» — тут глубочайшие посевы Великого Октября, завоевания десятилетий индустриализации, коллективизации, послевоенного восстановления и развития Союза в 1960-х в эпоху НТР, на самом деле, их только нужно уметь увидеть (включайте VPN).
Антон ВОТРЕЧЕВ
