Автор: День поэзии мы, конечно, пропустить, проигнорировать не можем. Впрочем, все эти новые праздники — настолько условны, насколько остаются без смыслового, событийного наполнения. К примеру, был когда-то, во второй половине 1990-х выдуман Лимоновым, Дугиным и прочими правыми нацболами вроде Тишина «День русской нации» (день Ледового побоища, 1 марта) — ну, и кто его помнит, кто его отмечает ныне? Кстати, и в ту пору имела место борьба общественных идей — анархисты из движения За Анонимное и Бесплатное Искусство (ЗАиБИ) выдвинули в пику лимоновскому другой праздник — День Неизвестного художника (предвосхищая «бодание» 4 ноября и 7 ноября). И 1 марта ЗАиБИ проводило всегда громкие акции — например, «Ледовое позорище». Ползали по льду на ВДНХ, сражаясь подушками, пух-перо летело… Потом дома у музыканта и композитора из группы «Отход» Филиппа Минлоса сражавшиеся согревались «анархо-коктейлем» (любая газировка + аперитив «Карелия») — весёлые и идейно богатые времена были, те лихие 90-е!
Наш новый автор, Иван Образцов решил ко Дню Поэзии предстать перед читателями в новой ипостаси, чему мы и рады. Его умные и дискуссионные статьи неизменно сопровождаются наибольшим количеством комментариев, так что надеемся и тут на бурный отклик. Тем более, что темы в стихах — животрепещущие, наболевшие, это не «высокая» или «духовная», обо всём и ни о чём, а актуальная поэзия, конечно, другая нас и не интересует, мы же периодическое издание. Насыщенный образный и метафорический ряд в стихах указывает на серьёзную работу автора. Сама их графическая надломленность, иногда растянутость ритма создаёт дополнительное интонационное настроение. Близко к нотному листу. Акцентный, ударный стих преобладает. Лексика, синтаксис, фонетика (конечно, это всё – семантика) – в связке, в приподнятом регистре. Реалистичность воспроизведения мира, погружение, объёмная эстетика возможностей языка — вот чёткие признаки стихов Образцова.
Д.Ч.
*** Когда я просыпался вразнобой, Когда не отличал ни сон, ни морок, В окне метель недельная, в запой, А мне всего-то было только сорок. А где-то люди сорок сороков Тянули лямку заводского быта, Я просыпался, нежен и суров, Я говорил о том, что не забыто. И март уже случайно мельтешил Сквозь пелену и время и пространство, И вдруг на подоконник опустил Двух воробьёв, двух благостных. И стало как-то радостно. *** Беспрепятственно вошедший Страх пронзающий нутро И давным-давно Гаснут свечи Так какие же стихи после бара, Караоке, разлюли, гонорары. Покрывает все слова тихий ужас, Нутряная пустота и снаружи. И давно уже не мрак – полуморок, Целлофанова трава под забором. Разбомбят, разворотят, размотают, И распустятся цветы после мая. И не будет Больше Никого. *** Война, война Ни цвета, ни лица, Всегда одна, Всегда одна и та же… Зачем же, други, Люди-патриоты, Протеста ноты, Если просто ноты Горят в огне И плавятся в огне?.. Цитируют «На дне», Лишь для того, чтобы Заветным словом «классик» При жизни Вожделенно обозначась И многословно Затуманив всем мозги, Другим, Таким же душным от тоски, Расчёсывать Коросты любованья Самим собой, И кликать на диване Толпой глухой… Но ты вставай И пой. *** Это всего лишь, Мой друг, побочка, Вдруг на берёзе Набухнет почка, Вот потому и Каждая точка Длится За край Зимы. Воздух вдыхаем мы, Холод одной весны. Радостна горечь, Скорбно терпение, Тягостно пение Вверх по ступеням Порох вдыхает нас, В трубы гудит горгаз. Хочется – колется Разно – голосица, Вновь колокольчиком Молится звонница Газовый вкус зимы Снова вдыхаем мы. Ловкость – сырмяжна, Лапшично-заморска, СвЕчным, церковным Затоплена воском, Снова, мой друг, весна Выжата докрасна. Это не битва, Это уже война. Беспилотные летательные аппараты Весна студёная, Глядишь – живая, И тает межевая Черта осёдлости И снег лоснится Над сдвинутой границей. По воздуху летают птицы, То – птицы добрые, Сторожевые, И метки межевые Уже известны, и В закате дня Горит заря. Тяжёлая заря, И снова – сёла, И города Жужжат Как заведённые И кто-то поднебесный, Раз на раз, Спасает нас. *** Вот пыль дорожная, впервые Преодолела снежный гнёт В проталине, посередине, Но праху в этой сердцевине Стихов живых недостаёт, Недостаёт как завершенья Круговорота, бытия, Слова – подтаявшие звенья Текут и мнутся в центре дня… Ещё метёт в конце недели, Но предпасхальный март готов Мне рассказать о воскресенье Недостающих тех стихов. *** Жёсткая патока Снега и мякоти Жадно к подошвам, Смачно охватывая Жатвою мартовской, Мартовской слякотью – В городе – зАводи! Так обретают Живое смятение Блеск и тоска, тире, Стихо – творение, Точка – Тают Аллеи. *** А за что кипишуем-то, а, товарищи-братья? За боярское, за исподнее кружевное? Вот я состою в некоем союзе писателей, Только кто бы сказал мне - что это такое? Всё чаще и чаще не то чтобы прям вот депрессия – Какая-то тупость окружающего пространства, Но мне говорят, это традиция, ну типа еврейских пейсов, Но я-то вижу – очередная мутация. Несколько патентованных живоглотов, Несколько патентованных проституток, Мир напуганных идиотов – Вечное живоглотово время суток. Вот так и живём, кипишуем, товарищи-братья, То холопами, то – господами нарошешными, Все традиции: спать да жрать, да вот срать ещё. Кто ж вы такие-то, дорогие мои, хорошие? *** ...и, ставросом прозрев, под хоры гневных дев грехи сиреневым напевом отпевать, и, вспомнив чью-то мать, отца узнать...
