Государство-вредитель

Помнится, во времена «Аськи» (вторая половина нулевых) мы задавались праздным вопросом: а зачем при такой скорости обмена сообщениями какие-то другие чаты — в ВК или ОК («Одноклассниках»)? Однако «Аьски» не стало по воле разработчиков — она исчезла тихо, почти незаметно, оставив в память о себе гирлянду смайликов… Жизнь при регрессивно-репрессивной власти тем временем настойчиво разъясняла, что и это не было лишним. Даже дублирующие друг друга, почти конкурирующие (как нам ранее казалось) мессенджеры, выполняющие и роль социальных сетей, — оказались кстати. Когда государство больше «глушит» Телеграм, начинает работать «Цап», как мы его давно прозвали (на всю «управляемую демократию» мощностей не хватает). В общем, выкручиваемся. Неплохая повесточка для 21 века?

Сперва развиваются, причём автономно, по классическим либеральным идеализациям предпринимательства (без каких-либо капиталовложений государства-Трубы) программные способы быстрого общения людей, которые в РФ хоть и вымирают, но всё же общаться не перестали — морально не капитулируют, духом не падают. Потом вдруг господа миллиардеры, затеявшие и реализовавшие ранее либеральные антинародные реформы (монетизации льгот, коммерциализации медицины, повышения пенсионного возраста), решают, что маловато тут наломали дров даже войной — и начинают уже «бомбить» эфир, затруднять общение.

Нет, им сотен политических заключённых (их сейчас больше, чем при Сталине было — как рассказывала, привирая, конечно, сама же триколорная власть!) явно недостаточно для доказательства своего превосходства над «чернью» — и, конечно, общаться они смогут даже при полной блокировке интернета, по «внутренней связи», «по вертушке». Чтобы приватно решать свои миллиардерские вопросы, они, конечно, не пожалеют инвестиций. Вот только как быть тем, кто по конституции считается в России источником власти? А нас-то миллионы всё ещё, как бы ни усердствовали господа войной, реформами и репрессиями…

Что-то не вспоминается ныне модное при Ельцине словосочетание «гарант конституции» — хотя она и переписывалась для монархической по сути бессменности действующего «гаранта»? И что же он тут гарантирует? Какие-то свободы конституционные?

Напомним, под разными предлогами — сперва, в 2020-м ковида, потом, с 2022-го войны — «прибрали» свободу собраний и митингов, теперь — возможность сетевого, давно уже обыкновенного личного и коллективного общения стали сводить к минимуму.

Как, например, работать нам, газетчикам? Телеграм был удобен и быстр для быстрого обмена большими файлами — да, почта осталась, но она работает медленнее. Причём работая параллельно в мобильном и на компьютере, «тг» позволял работать в пути — это газетчикам, работающим «с колёс», чрезвычайно важно. Но — «работают излучатели» теперь, почти как в «Обитаемом острове» или году в 2016-м, когда в ЦАО впервые глушили интернет во время выступлений «Он нам не Димон»…

Из истории вредительства

Вообще, если добавить классовое и историческое измерение к тому, что сейчас переживает Россия (то самое большинство, что не из окон бронированных чёрных машин наблюдает улицы Москвы) — многое становится ясным. Откуда, как и почему заводятся при власти «демкратов» те самые «несвободы», которые когда-то ругал «президент» Медведев.

Вот были, например, вредители в конце 1920-х и в 1930-х. Знаменитое Шахтинское дело, ряд показательных процессов в Доме Союзов (которые транслировались по радио и иностранными журналистами) — вывели их на свет безбожный советский. На трибуны судебные вывели, где эти самые вредители выступали со столь подробными признаниями, шокировавшими мало посвящённых граждан СССР глубиной и разветвлённостью тогдашней контрреволюции, которая и усиливала классовую борьбу посредством вредительства — борьбы уже с индустриализацией и коллективизацией, с очередной стадией сплочения коллектива по имени Советский Союз…

Но пролетарское государство к тому моменту имело хороший «меч революции», чтобы вредители не только не достигли результатов, столь важных им, их кулацкому и нэпманскому классу, а так же заграничным классовым собратьям, но и публично раскаивались — то есть признавали правоту большевиков ,ведущих страну курсом Сталинской конституции. А в ней значилось то, кстати, чего не было ни в первой, Ленинской конституции 1918 года, но вообще в какой-либо из конституций до 1936 года — материальное обеспечение свобод! Например, свобода печати шла вместе с печатными станками — что восхитило Лиона Фейхтвангера, имевшего со Сталиным в 1937 году многочасовые беседы обо всём, — впечатлетия немейкого писателя тем и ценны, что изложены бегло, как репортаж. Кстати, первое издание книги было вне СССР — не пропагандистская она уж точно.

Так вот: впоследствии борьба с вредительством и вредителями, с фракционерством и бухаринщиной (как партийной «вертлявостью», деморализующей актив) потому так бесила антисоветчиков любых поколений, что была последовательной, обоснованной и успешной. Никогда и никто до Сталина (разве что процесс над Савинковым вспомнится, с которого он сбежал в окошко, понимая, что позор хуже смерти) не проводил публичных процессов столь открыто, столь очевидно выставляющих врагов общества перед этим обществом. Потому их и назвали показательными, а иностранцы — «московскими». Не сам по себе даже суд, но слаженность противостояния (ре-прессий — ответа на прессинг) вредителям всех институтов СССР — вот что поражало тогда стороннего зрителя. Процессы показали, что иммунитет советского человека крепок — и никакие военно-фашистские заговоры тут не имеют шансов на успех — не вообще, не потому что «от века были таковы мы», а именно по причине занятости общества индустриализацией, строительством социалистического базиса.

И сама инфраструктурная, новейшая, техническая способность общества выдавливать вредителей и прочую контру на обочину — вот что так ей, контре и её потомкам, запомнилось. Государственная машина работала ПРОТИВ вредителей по той причине, что высокие цели строительства коммунизма полностью обесценивали мелко- и крупнобуржуазное стремление приостановить это движение. Потому не без специфического, остаточного комчванства хвастался Бухарин всеми своими шагами к развалу СССР, — мол, не шпана вам противостояла, товарищи, а целые казачьи станицы и «наполеончик» (так его «Бухарчик» прозвал) Тухачевский, наш иной взгляд на индустриализацию был не случаен:

«Вышинский. С какого года?

Бухарин. Примерно, с 1928 года. Я признаю себя виновным в том, что я был одним из крупнейших лидеров этого «право-троцкистского блока».

Вышинский. Какие цели преследовала эта контрреволюционная организация?

Бухарин. Эта контрреволюционная организация, если сформулировать коротко…

Вышинский. Да, пока коротко.

Бухарин. Она преследовала, по существу говоря, — хотя, так сказать, может быть, недостаточно сознавала и не ставила все точки над «и», — своей основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР.»

Машина репрессивная была в руках трудящихся, в руках подавляющего эту самую контру большинства, и они хорошо уже разбирались в этой технике (при отдельных слабых звеньях даже в НКВД, можно было заменить деталь, не нарушая работы механизма чисток)! И к максимально отложенному всеми усилиями сталинской дипломатии моменту прямого нападения средоточия агрессивного империализма на СССР — вот эту самую контру, возглавленную аж «старой гвардией», смогла вычислить и вычистить. Потому была оправдана и перлюстрация, и агентура, и вербовка даже посредством «постели» (её практиковал позже тоже уличённый кое-в-чём Абакумов) — уловили, куда я веду?

Почему триколор — не знамя СССР

В 1994-м году весной имела место одна невесёлая сценка, не описав которой, я не раскрою мысль всего этого текста. Мы шли из института (он тогда назывался МОиПК — Московский образовательный и психологический колледж, затем МГППУ) в сторону Патриарших прудов весёлой болтливой компанией. В Козихинском переулке мы стали невольными свидетелями сцены, нарушающей всё и вся «атмосферно», так сказать. У левого, первого подъезда здания, где позже было самое первое помещение «Фаланстера» — валялись два бандита. Видимо, внутри подъезда имела место перестрелка или поножовщина, и из подъезда вывалились проигравшие битву за первоначальное накопление капитала. Один из «пацанов» в коричневой курточке, придерживал второго, в турецком свитерке, истекающего кровью, и водил дулом своего «макарова» окрест в бессильной ярости: «Скорую!.. А не то всем п*дец!!!».

Всё это происходило напротив школы, что усиливало ощущение «иномирности». Через переулок стояла уже робкая толпа интеллигентных зевак — незнакомое зрелище не вызывало соболезнований. Однако «скорую» уже вызвали, просто ехала она долго… И вот тогда-то я задумался: а на каких основаниях должно государство оказывать медицинскую помощь этим явно асоциальным элементам? Элементам, которые угрожают оружием уже не себе одним в процессе становления капиталистами — а вообще всем окружающим… С какой стати? Убивать они буду в своих целях, продолжая рушить прежнее социалистическое общество, присваивать общенародную собственность чтобы народ же этот эксплуатировать — а «скорая» ещё и обязана им прийти на помощь?

Конечно, не в таких категориях осмысливалось тогда происходящее, увы. Что такое классовое чувство — к тем, к 90-м все позабыли напрочь, привыкнув к новым иерархиям (их условность мы познаем лишь в сравнении с последующими). Но эти мысли подсказывало то советское чувство общности, что либералы называли «нормальной цивилизованностью»… А дело-то в том, что нормы менялись. И по нормам бандитов (что потом было показано во множестве новорусских сериалов) помощь врача им под дулом пистолета — вот какой ждало нас будущее. Но мы-то выглядывали ещё из других норм, понимали, пусть и вне политики — что это не просто ломка чьих-то бандитских костей и «порча кож», нет!.. Это глубинное взламывание общества — которое ждут куда более серьёзные последствия, которые «пацан» с «макаровым» вполне точно охарактеризовал. И что «скорая» приехала — не изменило данной перспективы.

Тогда, хоть и лишённая флага СССР, государственная машина, создававшаяся гуманными большевиками (по образованию — учителями в основном, см. рассказ «Песчаная учительница» Андрея Платонова о своей жене) десятилетиями, с бесплатностью базовых, как теперь говорят пошло «услуг» — была не стороне тех, кто не стреляет, тех, кто не делит прежнее общее. Хотя, они, бандиты, уже понимали в практической плоскости основы марксизма — о первоначальном накоплении, «кто смел, тот и съел». Сегодняшние пули прокормят «семейно» дальнейшие века — так они надеялись. И не ошиблись!

Теперь та машина повёрнута вспять и флага контрреволюции не стесняется — как в смысловом, так и в классовом, формационном измерении. Теперь она служит благу меньшинства — какой-то сотне миллиардеров, богатеющих с потрясающей воображение скоростью. Вся армия, весь флот, вся полиция, вся, у Евромайдана подсмотренная нацгвардия — давно уже, образно говоря, тех братков, что в Козихинском убивали друг друга для начала. Переориентировка классовая шла три десятилетия и завершилась закономерно войной, где уже буржуй указывает им же прежде обездоленному, «обеззавОженному», лишённому средств производства пролетарию, кого ему следует убивать, чтобы буржуй богател дальше (но ведь никак не его самого, не буржуя — прикрытого химерой новорусского отечества?). Живой пример — «лектор», но не каннибал Малофеев.

«Я — твоё отечество», — заявляет вор обокраденному, и исторически тут нечего возразить. У кого средства производства и власть — тот (крёстный) «Отец», тот — отечество, как бы наш советский патриотизм ни отрицал этого, как бы коллективный иммунитет моральный ни противился этому факту… Сейчас они все, упомянутые выше, институционально на страже итогов приватизации — причём продолжающейся уже военным путём, либо добивающей конкурентов в Новосибирской области силами карательной ветеринарии. А убивать теперь можно вполне легально, законтрактовавшись — казавшееся нам в 1994-м дичью вошло в будни, в утренние сводки новостей. Убито 1200 «врагов» — всё «нормально», всё славно, дорогие россияне, движемся в том же направлении, куда нас вёл Ельцин!.. «В цивилизованную европейскую семью народов», ага… Ну, с некоторыми поправочками на Восток, к Восточным деспотиям — по реалиям.

«Государство вернулось» — шутил Медведев, коего назначили условно, «пересидеть». Он был точен: вернулся интерфейс «сильного государства», коего так не хватало патриотам. С поправкой: сила в этом государстве не у трудящегося большинства, не у тех, кто в СССР вычислял и вызволял из их организаций вредителей — на всеобщее обозрение, как пример неверного, опасного для социализма поведения… Сила как раз у тех, кто мечтал в 1930-х о реставрации капитализма, потому в перестройку они первым делом реабилитировали Бухарина, на что и Хрущёв не отважился (как инициатор репрессий по Москве и Подмосковью о прекрасно знал подробности заговоров и жизни право-троцкистского блока). Сила — у вредителей.

Отсюда — яснее ясного, — то, что происходит в эфире. Общение граждан, общение большинства, возможность его обсуждать происходящее волей правящего класса на митингах, в соцсетях — уже прямая угроза «легитимности» бессменного с 2000 года режима. И он включает «излучатели» — а ведь это гигантские траты, если нужно «глушить» не радиостанции, а ВПН или мобильный интернет!.. Сперва создавать датацентры, мощности, потом создавать мощности чтобы глушить мощности, порождение — теперь абсурдности таких «инноваций» и выражает регрессность режима вполне. Это «борьба со шпионажем» в небывалых масштабах — притом, что населению, чью возможность общения понижают, не объясняют ничего, поскольку и так врали много.

Но не надо считать (а режим в этом и убеждает снижением социальных связей — горизонтальных), что никто не возвышает голоса против войны, объявленной государством своим гражданам посредством ударов по интернет-общению. Митинги и пикеты — проходят!

Живо сопротивление, как в случае произвольного истребления крупного рогатого скота в Новосибирской области. Видимо, не по фантазиям Лимонова, а самой политической «пассионарностью» смещается будущая столица возрождающейся социалистической России — туда, в Новосибирск… (включаем VPN, смотрим что ниже)

Дмитрий ЧЁРНЫЙ

Иллюстрация — «Изгнание кулаков с колхозного собрания», 1950, Горелов